people you (don't) know

Сидя в бизнес-зале аэропорта, Минхо думал. Очень много думал и вспоминал те времена, когда он такой наивный и беззаботный также сидел в общем зале аэропорта и ждал своего вылета, планируя в какие клубы он сходит в новом городе и какую еду попробует, какие достопримечательности он посетит и с кем познакомиться. Сейчас все изменилось: в голове только цифры и контракты, которые нужно заключить, дедлайны, которые всегда горят и которые нужно закрыть, и, конечно, домашние любимцы, его детки — Суни, Дуни и Дори, которые всегда нуждались в ласке, заботе и корме, в корме они нуждались в первую очередь. Как же изменилась его жизнь за эти 5 лет: он отучился в Гарварде, закончил с отличием, устроился на престижную работу, усердно работал на повышение и смог его добиться; теперь он может летать бизнес-классом, одеваться в люксовые бренды и покупать премиум корма для своих котиков. Остался всего один незакрытый гештальт — быть счастливым. Это у Минхо получалось из рук вон плохо. После выпуска и года работы в компании у Минхо диагностировали депрессию и тревожность. Через еще один год диагностировали ОКР. Постоянные рецепты и таблетки настолько надоедали, что Ли бросал их минимум три раза. И столько же раз вновь к ним возвращался — без них было еще хуже. Вскоре стало легче, регулярный прием лекарств и сессии с психологом раз в неделю сделали свое дело, но черная дыра в груди продолжала засасывать, а голоса в голове шептали, что его ремиссия ненадолго и что скоро все вернется. Минхо больше всего боялся, что это все вернется. Трясущиеся руки, бесконечное чувство вины, инсомния чередующаяся с гиперсомнией и суицидальные мысли. Он жил с этим по меньшей мере три года прежде чем долгожданная ремиссия пришла к нему, постучав тихонько и зайдя очень легко, без грохота и лишнего шума, будто тут всегда и была, стоило только присмотреться получше. Сидя сейчас и вспоминая все это, Минхо грустно улыбается, как много времени прошло с тех пор, как он улетел из Кореи. Интересно, мама все также коллекционирует монеты, а отец вечно задерживается допоздна на работе? А Феликс, он все также танцует и мечтает стать айдолом? Погрязнув в работе и своих расстройствах, Минхо мало общался с семьей, за что первое время винил себя, а после понял, что во многих первопричинах его депрессии виновата его же любимая семья. Это не значило, что они плохие, они просто люди, которые поступали так, как их научили, ни больше, ни меньше. Минхо не держал на них зла и не обижался, так и самому оказалось проще жить и проработать проблемы. Сейчас пятый месяц его ремиссии и он не позволит ничему и никому вернуть его обратно. Его отвлек звук, девушка с милым голосом сообщила о начале посадки: «Начинается посадка на рейс номер 268 Korean Air в Сеул. Всех пассажиров просим пройти на рейс к выходу 42».

***

Приземлившись в аэропорту Инчхон, Минхо осознал, что давно не говорил на корейском. В Штатах он встречал немало корейцев, но они разговаривали на английском и в основном по работе. Он скучал, скучал по еде, по людям и по родным. И ведь мог прилететь раньше, завал на работе не проблема, лишь отговорка для родных, чтобы не прилетать. Настоящая же причина его нежелания появляться в Корее, наверное, сейчас спит в своей квартирке на Хондэ, если конечно, эта причина не переехала. Эта причина пять лет назад обещала дождаться Минхо с университета. Эта причина обещала созваниваться каждый день. Эта же причина очень быстро забыла свои обещания. Какая трагедия: один старается выучиться и заработать на совместное будущее, а другой и не планировал в этом будущем появляться. «C'est La Vie», — как говорят французы и ничего тут не поделаешь. Иногда люди переходят из тех, кого ты знаешь, в незнакомых тебе людей. Выйдя из аэропорта Минхо наконец смог вдохнуть ночного свежего воздуха. Пахло когда-то давно забытым домом. Ли вырос здесь и глупо было отрицать то, что он соскучился. Если бы он мог, то прилетал сюда чаще, но он не мог. Каждая улица напоминала о том, что тот, кто был для него всем, его больше не ждет. Обидно, больно и тяжело, но Минхо проработал это с психологом, как ему казалось. Ничто не длится вечно: ни жизнь, ни любовь, ни ненависть. Всему приходит конец, так или иначе, возможно, в этом мудрость Вселенной? Нужно распрощаться со старым, откинуть то, что мертво, и встретить новое, которое тоже закончится. Вся жизнь череда окончаний, а мы лишь наблюдатели. Сидя в такси, Минхо проезжал по старым знакомым улочкам и предавался воспоминаниям: вот здесь они с ним ели мороженное, на этой улице было их первое свидание, а вот за тем домом они впервые поцеловались. Это было так давно, но он все помнит, как бы ни хотел, не смог забыть. И никогда уже не сможет.

***

Дома его встретили очень тепло, так, как он представлял: мама расплакалась, сразу же принимаясь его обнимать, а после зазывая покушать, домашняя еда лучше всего, особенно если она приготовлена близким; отец пожал ему руку и сказал, что очень рад его видеть; Феликс, как маленький ураган, налетел на него с крепкими объятиями. Все по-старому, даже спустя столько лет. Такая стабильность пугает и в то же время поражает. После такого ночного семейного ужина, Минхо, лежа в своей комнате, вспоминал, как вешал все эти плакаты, как копил на фигурки Железного человека и как мама ругала его за вечный бардак на рабочем столе. Теперь тут чисто, идеально чисто, стерильно. Тут больше не чувствуется жилец, видимо в комнату заходят только для уборки. Неожиданно уведомление на телефоне отвлекло Минхо от мыслей. По приезде он успел запостить одну фотографию в историю и, неожиданно, его старые приятели ответили, что рады увидеть от него весточку и готовы встретиться. Минхо не обновлял инстаграм добрых четыре с половиной года, начал буквально недавно. Его приятно удивило количество людей, желающих встретиться. Вдруг он увидел уведомление от Чана. Его руки сжались крепче на телефоне. Еще один отголосок прошлого, последнее, что могло его связывать с ним. Минхо нажал на уведомление: «Привет! Давно о тебе не слышал. Рад, что ты в порядке. У меня день рождения в конце недели, в субботу, если помнишь. Был бы рад тебя увидеть, соскучился. Все свои будут и мой парень тоже. Приходи. Адрес тот же». Ли заблокировал телефон и уставился в потолок, взвешивая все «за» и «против» такой вылазки. Там будет он, сто процентов будет. Они. Встретятся спустя 5 лет, что он ему скажет? И стоит ли вообще здороваться? Вдруг, он придет не один. Конечно, он мог иметь отношения, его не должно волновать, что Минхо не смог быть ни с кем после. Конечно, он может спать с кем хочет, его не должно волновать, что Минхо не смог делить постель ни с кем после. В эту минуту Ли почувствовал, сколько потраченных впустую ночей они провели вместе. Они с ним отдалились как никогда прежде не думали, что смогут. Когда-то между ними была страсть, горевшие пожаром сердца, а сейчас Минхо вдыхает лишь дым и пепел. Он должен пойти на эту тусовку, посмотреть своему страху в глаза и отпустить. Закрыть этот файл и поместить его не в архив, а в корзину. Пора идти дальше.

***

Спустя неделю в Сеуле Минхо успел встретиться со всеми общими знакомыми, посетить все свои любимые места, провести время с родителями и братом. Наконец он почувствовал удовлетворение и радость, такие приятные и давно забытые для него эмоции. Его время в Корее близилось к концу, остался последний пункт. День рождения Чана. По инстаграму он узнал, что тот работает в компании, пишет песни айдолам, он всегда об этом мечтал, так что Минхо не удивлен. Ли решил подарить ему проигрывать для пластинок, купил сам проигрывать и пару пластинок на свой вкус, усилитель, скорее всего, у Чана есть. Собираясь на день рождения, он даже ни разу не засомневался в правильности решения все же туда пойти. Нужно смотреть своим страхам в глаза, нельзя позволять прошлому убивать свое настоящее. Застегивая пуговицы на черной шелковой рубашке, Минхо смотрел на себя в зеркале и поражался насколько в нем все изменилось: он осветлил пару прядей, отказался от милых кардиганов в пользу строгих рубашек и пиджаков, сделал себе несколько проколов и парочку тату. От прежнего Минхо осталось целое ничего. Это нормально, люди меняются, становятся жестче под влиянием внешнего мира. Застегнув все пуговицы, Ли надел пиджак из кожи и всунул сережку в ухо. «Во всем черном, будто на похороны», — усмехнулся Ли. Прибыв на квартиру-студию, Минхо не торопился входить. Мялся у входа и думал, как лучше себя преподнести. Нужно быть серьезным и строгим? Или милым и вежливым? Они все знали старого Минхо, колючего, но доброго внутри. Сейчас Минхо — это надежность, стабильность и суровость. Возможно, это длительная депрессия оставила на нем такой след или просто другая страна и ее реалии меняют человека. Позвонив, он ждал, пока ему откроют. На пороге появился какой-то молодой парень лет 20. — Привет! — парнишка мило здоровается и широко улыбается, — Ты Минхо, верно? Чан говорил, что ты будешь, заходи, все уже в гостиной. Минхо молча зашел в квартиру: все по-старому, те же вещи, тот же запах и почти та же компания. Пройдя в гостиную, он поприветствовал Чана: — Привет, — неловко начал Ли, — Я подумал, что тебе иногда не помешает старый добрый джаз, но тут есть и современные, — сказал Минхо, кивая на коробку, которую передал именнинику. — Спасибо, это так круто, тебе случайно Чонин не помогал? А то я все уши ему прожужжал про проигрыватель, — оживленно объяснял Чан. — Нет, с ним я не знаком. — Вот он, Чонин, иди сюда, — к ним подошел тот самый парень лет двадцати, который открыл Ли дверь, — Это Чонин, мой молодой человек, — с гордостью сообщает Чан. — Очень рад знакомству, вы круто смотритесь вместе, — и Минхо даже не соврал, такой взбалмошный парень как Чонин отлично подходил взрослому и серьезному Чану. — Садись, скоро все подойдут и мы начнем, тут есть виски и водка, знаю, что виски ты любишь больше, поэтому я купил лучший, — сообщает Чан, обнимая Чонина. — Спасибо. Минхо наконец сел за стол, поздоровавшись со старыми друзьями, он молча налил себе виски и опустошил первый бокал. Казалось, будто не прошло этих пяти лет, он мог спокойно общаться со всеми парнями, темы вытекали одна за другой, чередуясь с поздравлениями, Минхо даже подумал, что этот последний день в Корее — его лучший день здесь. Однако раздался зхвонок. — О, наконец-то они пришли, заебали вечно опаздывать, — ругался выпивший Чан. В прихожей послышалось чье-то копошение и возгласы незнакомым голосом о том, что они лишь задержались, а не опоздали. В комнату зашел Чан, незнакомый Минхо парень и он. — Джисо-о-о-о-н, мы тебя заебались ждать, — пьяно возмущался Чанбин. — Да это все Хенджин, он забыл дома сережку, а вспомнил, когда мы уже подъезжали, пришлось возвращаться, — устало сообщает Джисон, плюхаясь в кресло. У Минхо пересохло в горле, он быстро взял бокал с виски и выпил до дна. Вот он, момент икс. — Джисон, смотри кто к нам приехал! — Сынмин как всегда говорит все в нужный момент. На Минхо уставились две пары глаз: одни до боли знакомые, а другие новые, сверлящие и смотрящие недовольно. На лице Джисона читалось: «Какого хрена?», на лице его предполагаемого парня читалось только раздражение. — Здравствуй, — уверенно начинает Ли, играть спокойствие у него получается отменно, работа научила не показывать своих истинных эмоций, — Познакомишь? — Минхо кивает в сторону Хенджина. В комнате воцарилось неловкое молчание. Джисон сверлил взглядом Минхо, пока тот спокойно смотрел в ответ, попивая виски. Выглядеть уверенным и холодным у него получалось отлично, он больше не тот наивный мальчик, который верил каждому слову и был готов ради Джисона на все. — Это Хенджин, мой парень, — наконец ответил Джисон. — Рад познакомиться, я — Минхо, его бывший, — Ли уверенно протягивает Хенджину руку для рукопожатия, смотря на него с улыбкой. Хенджин медлит несколько секунд, но руку все же жмет. Вдруг Чонин разряжает обстановку, объявив тост за здоровье именинника. Все пьют и тусовка возвращается в привычное русло. Джисон изменился: больше никаких ярких волос, кожаных штанов и рваных маек. На нем карамельного цвета пуловер, классические брюки и темные волосы, уложенные гелем. Он больше не самый шумный в компании, он больше не перебивает старших и не острит. Он сидит, молча обнимая Хенджина, и слушает о том, как как Сынмин с Хенджином обсуждают курсы по рисованию. Чан целует Чонина в щеку и говорит ему, что вместо торта съест сегодня его. Чанбин отошел покурить. А Минхо сидит и смотрит. С приходом Джисона он понял, что больше не вписывается в эту компанию: на его месте на коленях Джисона теперь сидит Хенджин, Сынмин теперь обсуждает картины не с ним, а Чанбин больше не зовет его покурить. Все изменилось, прошлое не вернуть. Он знал это, но все равно пришел, чтобы убедиться лично, чтобы отпустить. Закрыл ли он гештальт? Возможно не сейчас, но через пару недель он скажет, что «да, закрыл». А пока он смотрит, как лед тает в стакане и слышит чужие разговоры на фоне. Допив виски, он подошел к Чану и попрощался, никто не стал его останавливать и просить остаться еще, все всё понимали. Одевшись он в последний раз кинул взгляд на милующихся Джисона и Хенджина, и вышел из квартиры. Хотелось плакать от безысходности и боли, от того, что он больше не тот, кого Джисон ждет с работы, кому готовит ужин, кому желает спокойной ночи и целует на ночь. Он больше не тот в компании, к кому приходили за советом и интересовались мнением. Он теперь чужой. Люди меняются, это неизбежный процесс, но что ранит больше всего — это то, что твои знакомые люди становятся теми, кого ты не знаешь. Другие привычки, другое мышление, другой взгляд, другой человек рядом. Возможно, Минхо тоже пора двигаться дальше. Возможно, он тоже стал для кого-то незнакомцем, совсем чужим человеком. Это игры Вселенной, не иначе. Люди меняются и либо остаются вместе, развиваясь в одном направлении, либо расстаются навсегда, храня лишь воспоминания друг о друге. И если в этой Вселенной Джисону суждено стать для Минхо чужим, то Ли это примет. Он тоже может измениться. Он уже на пороге этих изменений.

We used to be close, but people can go Мы были близки, но люди переходят From people you know to people you don't Из тех, кого ты знаешь, в незнакомых тебе людей. And what hurts the most is people can go И что ранит больше всего — это то, что люди меняются From people you know to people you don't Из тех, кого ты знаешь, в незнакомых тебе людей.