Гасконии неизвестно слово "трус"!

— Что ж, друзья мои, смею поздравить всех нас с потрясающим идиотством. — Ну что Вы, дорогой Атос! Вы же и сами прекрасно все понимаете. — Видимо, Бог действительно наградил гасконцев потрясающей хитростью… — Несомненно, Арамис. А еще сумасшедшей храбростью. — И необычайным везением! — И все же факт остается фактом, мушкетеры: нас обыграла леди из Гасконии. Именно такая беседа состоялась у ворот монастыря Дешо, где смущенная девица в мужском платье наскоро отряхивала свою шляпу, пытаясь привести в порядок растрепавшиеся рыжие волосы. Раскудрявившись куда более сильно под шляпой, те никак не хотели собираться назад. — Леди, леди… Что за пресный статус! Отец всегда воспитывал меня, как смелого война, а не кухарку на побегушках! — донеслось до ушей мушкетеров тихое ворчание. Невольно, на лицах их появились улыбки, а добродушный Портос засмеялся своим грудным смехом. А события, предшествовавшие этой ситуации, были следующими. Ранним утром по вымощенной улице Парижа твердо, но плавно и легко, вышагивал юноша. Намерения его были чисты и просты, как капля росы — стать мушкетером. Не просто мушкетером, а лучшим, нет, любимейшим мушкетером короля Франции! Амбиции выплескивались вместе с эмоциями из молодого человека. Однако всё вокруг, казалось, не настроено было ему в помощь, а даже наоборот, обращено в противную сторону. Юноша купил на предпоследние деньги кислый стухший виноград, который тут же выбросил ослам, разругался звонким высоким голосом с шутами, пытавшимися стащить его шляпу, причем весьма нелестно упомянув всех родственников скомороха вплоть до пятого поколения, получил болезненную оплеуху от солдата в красной форме и, наконец, протер до дырки на пятке носок, что было крайне неприятно. Рассерженный до одури мальчик, а это был совсем мальчик, судя по молодым и светлым чертам его лица, в свободном падении приземлился на стог сена у края улицы. — У нас в стране на каждый лье… По сто шпионов Ришелье, только тсс! Моргнет француз — известно кардиналу… Ой, что ж это я говорю?! Невольная ухмылка тронула пухленькие губы юноши. «А хорошо поет шут! Загребут его поди-ко вон те парни в красных плащах.» — подумалось ему. Шаг за шагом, а достичь двора, расположенного на улице Старой Голубятни ему удалось. Взволнованный мальчик лихо мчался по каменным ступеням к цели — к господину де Тревилю. — Сударь! Простите, сударь! Разрешите войти? Из-под шляпы на юношу уставились хмурые глаза. — Милейший, не могли бы Вы подождать за дверью? У меня серьезный разговор, черт возьми! Немедленно выйдите вон! Удивленно похлопав серыми глазами, молодой человек понуро, но послушно, оставил господина де Тревиля, а вместе с ним еще двоих мушкетеров, окинув их беглым взглядом. За дверью его разбирало любопытство. Потоптавшись с ноги на ногу и почесав затылок, он прильнул к замочной скважине в попытках разглядеть происходящее. И это ему удалось как нельзя хорошо. «Вот так сцена! Ха-ха, как господин де Тревиль смешно трясет головой! Что же натворили эти бедные мушкетеры, что их так отчитывают?» — думал он, посмеиваясь на ругательства капитана королевских мушкетеров. Внезапно, он почувствовал на плече тяжелую руку, и в тот же миг отлетел от двери, кем-то небрежно вышвырнутый. Оправившись, юноша в гневе уставился на наглеца: — Что Вы себе позволяете, сударь?! — Это я у Вас должен поинтересоваться, — тихим голосом отозвался стояший напротив мужчина. На миг мальчику показалось, что у него перехватило дыхание. Со смущением он признался сам себе, что оторвавший его от представления очень красив. Прямые черты лица выражали бесконечное благородство, а глаза… глаза его были наполнены такой мудростью и, вместе с тем, такой печалью, что, казалось, затягивали, будто омуты. — Долго Вы будете созерцать меня, сударь? Вы смеете подсматривать за тем, как моих друзей… — мушкетер осекся, — За тем, что Вам не должно знать. А заодно так нахально смеяться над этим! Это оскорбление, а я не позволю оскорблений в сторону друзей и я… Мужчина схватился за плечо, и только здесь путешественник увидел багровую перевязь. Он бросился вперед и подхватил побледневшего мушкетера, но тот резко оттолкнул его от себя. — Для мужчины Ваши руки больно слабы, — усмехнулся он в усы, — Мне не нужна помощь невоспитанных наглецов. Жду Вас сегодня, в двенадцать. У заброшенного монастыря Дешо. Там я научу Вас манерам. Мушкетер прошел вперед. — Как изволите, сударь. И пусть даже мне суждено умереть, я приму это с честью от шпаги мушкетера. Но не думайте, что я сдаюсь! Вы увидите, как может драться гасконец! — звонко прокричал вслед ему юноша, прежде чем дверь захлопнулась. В приемной г-на де Тревиля было просторно, но вместе с тем невероятно душно. Открытые окна не спасали, а потому разгоряченный жарким спором капитан королевских мушкетеров обмахивался шляпой. Выглядел он вместе с тем очень довольным. Юный гасконец вытер рукавом пот со лба. — Ну, проходите же. Чем могу быть полезен? — Меня прислал к Вам мой отец, г-н Леруа. Вот, прочтите. Юноша протянул слегка помятое письмо. Внимательно вчитавшись в него, г-н де Тревиль ненароком поглядывал на своего собеседника. В конце концов он улыбнулся, радостно и искренне. — Что ж, друг мой, бесконечно рад! Не имел представления, что у моего старого товарища имеется такой резвый сын. Вы очень похожи на него, очень! Эти горящие серые глаза, о да, они напоминают мне о лихих молодых годах, проведенных вместе. Как Вас зовут, юноша? — Аделаид. Матушка часто звала меня Дел, поэтому, если Вам угодно, можете звать меня Дел. — Рад знакомству, очень рад. Крепкая рука сжала ладонь гасконца. — Итак, Вы просите меня дать Вам кафтан королевских мушкетеров? — Да, сударь, — воскликнул Дел. — Но как я могу быть уверен в Вас? Юноша смутился. — Месье, как можно сомневаться? Я храбр, поверьте на слово. Моя верность и преданность Вам и нашему королю неиссякаема, она идет от чистого сердца! Вы же знали моего отца? Так я весь в него! Де Тревиль довольно расплылся. — Гасконец, истинный гасконец. Скуластое лицо, гордость, прямая осанка. Все в Вас так и тянет меня согласиться… — Поверьте, сударь. Немного времени пройдет, а Париж узнает Леруа Аделаида! Без славы мне здесь делать нечего, и я ее обязательно добуду. Сударь, сжальтесь над своей строгостью! Пора заняться жизнью, детство прошло! С насмешкой капитан королевских мушкетеров оглядел мальчика перед собой с ног до головы, чувствуя нарастающую отцовскую любовь к нему. — Сколько же Вам, дитя мое? — Девятнадцать, сударь! — гордо заявил гасконец. — Ну что ж, Аделаид! Я вручу Вам шпагу мушкетера. Но знайте, кафтан надо заслужить! Храните честь и достоинство этой шпаги, мой мальчик. Счастливый гасконец слетел по перилам вниз, окрыленный счастьем. Дело за малым, победить в дуэли и жить счастливо. Вышагивая по коридору, он улыбнулся трем уже знакомым ему мушкетерам, поклонившись им не снимая шляпы. — Что ж, сударь! Наша дуэль в силе, я надеюсь? — звонко окликнул он. — Не сомневайтесь в этом, — отозвался ему мушкетер, — со мной будут два моих ассистента, — он указал на двоих рядом с собой. — О, как угодно, месье! Если они пожелают, то я также сражусь с каждым из них! Сегодня я весьма щедр на уступки. Мушкетер поплотнее посмотрел на худого красавца, грудно расхохотавшись: — Вы слышали, Арамис? Вот так номер. Не откажем мальчишке в чести? — О, что Вы, милый Портос. Я с радостью наколю этого наглеца на шпагу, если, конечно, г-н Атос не расправится с ним раньше. — Мы будем ждать Вас у монастыря, сударь. Не сбегите, — сказал Атос. Делаид остановился: — Вы пожалеете о своих словах, господа. Запомните, Гасконии неизвестно слово «трус»! Что хранит медальон госпожи де Гильон? В нем не то кардинал, а не то скорпион! Лилон-лила, лилон-лила… — напевая услышанную у шутов песню удалился гасконец. Мушкетеры переглянулись. Первым не выдержал Портос, расхохотавшись на весь зал. — Что за славный гасконец! Ей богу, если Атос пожалеет его и оставит в живых, я, пожалуй, постараюсь завести с ним дружбу. — Нахальный, гордый, тщеславый. Все как положено гасконцу… — И бравому мушкетеру, Вы хотели добавить, дорогой Атос? — с улыбкой ответил Арамис. -И все же что-то в этом юноше не дает мне покоя, — задумчиво произнес Атос. — Быть может, его молодость и разгоряченность? — Фи, Портос! Ровно в двенадцать часов дня к монастырской ограде подошли Атос, Портос и Арамис. Друзья оглядели местность, присмотрели пару лазеек на случай непредвиденных обстоятельств и совершенно не обнаружили молодого гордеца-дуэлянта. — Неужели мои надежды рухнули? Малец-то сбежал, — протянул Портос. — Не сбежал, — с улыбкой ответил Атос, указывая взглядом вперед. На каменной статуе Всевышнего, коей в годы действия монастыря поклонялись мирские люди, развалившись всем телом спал гасконец. Нога его свесилась вниз, руки были сложены на груди, и одна кудрявая длинная рыжая прядь волос, то и дело покачивалась от ровного дыхания мальчика. Портос расхохотался, придерживая живот: — Ай да гасконец! Вот это да! От громкого зычного голоса мушкетера юноша встрепенулся, и протерев глаза, резко поднялся со своего укромного местечка, однако чуть не свалился вниз, в последний момент ухватившись за каменную руку. — Ах, господа, я ждал вас так долго, что успел уснуть! Атос молча оголил шпагу. Его оппонент сделал то же самое. Гасконец почувствовал внутри поднимающуюся волну эмоций. Его первая дуэль! Волнение, восторг и небольшая, простительная молодому сердцу капелька страха. Но не успели дуэлянты сделать и шага навстречу, как раздался топот. — Проклятье, гвардейцы! Мушкетеры приняли абсолютно скучающий вид, рассматривая кто бабочек, кто собственный бант, ставший внезапно такой интересный. Из словесной перепалки Аделаид понял, что из хорошего им светит только донос на незаконную дуэль. — Эй, Вы! Я к Вам обращаюсь, сударь. Как невежественно, нет… как нагло Вы себя ведете! Как бы Ваша великолепная шляпа не слетела при поклоне, кардинальская ябеда, — воскликнул юноша, сравняв свою вину перед гвардейцами с мушкетерской. С раздувающимися ноздрями к нему подошел гвардеец. — Что? Сожалею, юноша, но я слышу лишь тявканье беспородного щенка! — Назвать гасконца беспородным щенком?! Как Вы смеете! — Гасконь? А, Гасконь, то малое захолустье, пропахшее коровьим навозом? Есть чем гордиться, не спорю, — захохотал де Жюссак. Взмах шпаги, звон, топот, крики. Все смешалось в секунду перед серыми глазами вспыхнувшего юноши. Распалившаяся душа плясала в желании проучить злой язык гвардейца. Аделаид кружился в диком танце поединка, но не с мушкетерами, наоборот, теперь они были плечом к плечу, один за всех и все за одного! И от этой мысли сердце трепетало, и все тело наливалось смелостью. — Берегитесь, Атос! Мужчина улыбнулся чистой, искренней улыбкой юному другу, поддерживая ноющее плечо. — Благодарю! — Молодец, гасконец! — донеслось до ушей Леруа. Взмах, удар, взмах, звон. Шпаги пели веселую песню сражений, будто радуясь скорой крови. Что-то горячее обожгло руку, чуть выше локтя, и неприятная, щиплющая боль отозвалась через секунду в том же месте. Улыбка сошла с лица Аделаида, брови нахмурились. Шаг, другой, полное наступление, яростные броски, сдержанный ритм дыхания, полный контроль координации, и… Де Жюссак лежит у его ног, яростно отплевываясь, а позади одобрительные хлопки мушкетеров. — Вашу шпагу, сударь, — отдышавшись протянул гасконец. В ответ, гвардеец сломал металл, с проклятиями удаляясь. — Ну какая же дама устоит простив такого прекрасного «великанта»? — рассмеялся Портос. Арамис одобрительно кивнул новому другу, а то, что теперь мушкетеры друзья гасконцу не было и сомнений. Атос лишь внимательно оглядывал юношу, приводя того в смущение. В пылу драки, он заметил странности телосложения Леруа, и теперь догадки мучали мужчину. Внезапно широко распахнув глаза Портос метнулся вперед, за ним последовал и Арамис. — Берегись! Аделаид успел только присесть, как по его широкополой шляпе свистнула чужая шпага. Арамис резким толчком ноги отбросил бесчестного гвардейца, что по видимости, остался незамеченным. — Удар со спины, так низко… Господь простит Ваши грехи, милейший. Он обернулся и застыл, также, как и Портос. Атос элегантным жестом протянул слетевшую с рыжей головы шляпу новообретенному другу: — Прошу, миледи.