он бежал бы

он бежал бы, только знать бы, куда бежать, не спасает ни оглядка назад, ни отчаяние от утомленной скорби, что вгрызалась в него отсчётом: «сдаваться, кричать, умирать», даже если «свобода» застревает в глотке и дробит безжалостно кости… пусть и мир, всего лишь, старая спортивная сумка, не затянутые шрамы, там, глубже скрытого тканями «под». отражение в темноте - новая, пока блестящая, овечья шкурка, и проглоченная правда, что вот-вот исполосует ему живот… прошлое вырывается из нутра, заставляя внутри скулить, но никто не узнает, что он так давно тяжело и смертельно болен: всепоглощающим страхом, «испорченной» кровью, и если вскрыть замки - он обернётся бушующим, рвущимся, солёным морем, что хоронит в себе ушедших, пеплом, сожжённых на кострах, что остриём вонзились под уже отмершее сердце, и, кажется, закрывая веки, чувствуя песок на зубах, он забудет о горечи этих больных инъекций, но только мир агрессивно смеётся, смотря прямо ему в глаза, наблюдая, как беззвёздные ночи смывают с радужки нилас дороги - она шла сквозь него, шепча позабывшиеся имена, голосами смотрящих - такие уж были эти хитрые лисьи боги, что загнали в капкан, окружая, пытаясь его «надломить», узнать, что скрывается в пустоте, прикрытой наивной ложью, «сочащуюся по венам» - как сказал бы он сам, но стоило усмирить и оказалось, что все они связаны недоверчивой, враждебной дрожью, вкусами крови и злости, ударами точно под дых, смехом сквозь привычную боль, хриплостью сорванных легких. сращенные из давно отчаянных, проклятых, еле живых, но принимающих самых стойких и самых жестоких. и он бы бежал, ведь он знает, куда бежать, даже если кажется, что небо рухнет ему на плечи, он готов бороться, сражаться и умирать, зная, что боги, даже в смерти, его излечат.