F.T.W.W.W.

      В воздухе витает сладковатый запах ладана. Расслабляющий и томный, отдающий слабым ароматом цветов. Воздух колеблется и слегка рябит от незримого присутствия, и свечи испуганно гаснут, испустив посмертный дымный шлейф.       Крейг шипит от боли. Когти впиваются в спину, разрывают плоть, но эта боль сладкая, сводящая с ума, и он жаждет большего.       Крейг не боится смерти ни капли. Знает, что ему не причинят вреда — он нуждается в нем, так же сильно, как и Крейг — как он касается губами его шеи, проводит длинными когтистыми пальцами по груди, слегка царапая кожу, и крепко обнимает, шепча на ухо нескончаемые приторно-сладкие обещания. Погружаясь грубже, полностью отдаваясь этой запретной похоти, рычит так собственнически, сжимая в стальных объятиях будто бы жертву, безвозвратно пойманную в ловушку добычу. Будущий обед.       Крейг хватается за его бедра — они обжигают мертвым холодом, хоть существо и пышет пламенем огненной геенны. Хватается изо всех сил, потому что этой сладкой истомы слишком мало, он хочет большего — глубже, больнее. Ближе.       Крейг хочет слиться с ним воедино, стать одним совершенным существом. Даже если это неправильно. Даже если колоратка сдавливает глотку напоминаем об этом отвратительном преступлении, а грудь жжет от прикосновений его губ. Но Крейг не снимет ни сутану, ни ошейник, доказывающий его служение Господу — они приводят его в возбуждение, а Крейг готов сделать все, что угодно ради его похвалы.       В воздухе витает сладковатый запах ладана. Когда он уйдет, придется снова на трясущихся ногах разжечь все свечи. Когда он уйдет, Крейг снова будет молиться о заблудших душах и о том, чтобы он вернулся к нему как можно скорее.       Крейг в экстазе закатывает глаза и сталкивается со взглядами всех святых. Они обращают взоры только на них двоих — гримасы ужаса со смесью отвращения, и даже само бронзовое изваяние Христа опускает проржавевшие глаза в презрительном осуждении. Крейг чувствует себя благословенным.       Даже если за свои грязные грехи Крейг отправится в Преисподнюю, он хочет, чтобы это продолжалось вечно.