Момент.

Мужчина, так бы следовало сказать, одетый с иголочки, вальяжно держал путь в холодное и неприветливое здание. Несмотря на второй месяц весны, когда всё вокруг на пике цветения и вовсю слышатся пения птиц, то сооружение обходила вся радость. Запах. Ах, этот аромат бетонных стен и пыльных заржавелых решеток. По бесконечному коридору, голодные сдержанной похотью, лица прожигали Мартина взглядом. Другие же облизывались и показывали характерные жесты с неоднозначной целью по отношению к нему. На лице изогнулась бровь от отвращения и осознания собственного положения. Жесткий взгляд устремлен вперёд и торопливый уверенный шаг. Несколько мгновений спустя и он уже стоит перед толстыми железными прутьями, словно смотритель в зоопарке. Аарон сидел, обхватив свои ноги руками и держал взгляд на каменную стену. Тот не сразу собирался оборачиваться и продолжал пялить в пустоту, вплоть до того момента как Мартин объявил о своём присутствии. – Т-т-ты здесь? – у парня по-детскому загорелись глаза и приоткрылся рот, как ребёнок, который увидел желанную игрушку за витриной магазина, а небесные глаза так и бегали, живо разглядывая посетителя. В ответ на его дурацкий вопрос, Вейлу лишь пришлось тепло улыбнуться и кивнуть. Он вошёл к нему в камеру. Жалкое зрелище, не вызывающее никаких положительных впечатлений. Мартин похлопал его по плечу: – Ну как ты? – Как в-видишь, – слабая улыбка сверкнула лице, потом так же быстро растворилась как утренний туман. Он вздохнул и отвёл потухший взгляд. Ему было трудно. Очень трудно. – Я вижу, что ты скоро выйдешь, не сомневайся в этом, Стэмплер. У Аарона никогда не заканчивался поток мыслей, и все они были абсолютно разными. Обо всём, о всяком, они заменяли друг друга одна за другой. Голова невыносимо гудела и раскалывалась, это стало совершенно обычным состоянием, будто нечто другого не могло быть. Он чувствовал пронизывающий через тюремную форму мороз. Взгляд метался из стороны в сторону слово выжидая своего часа. Час, когда произойдёт Мартин Вейл. Рот приоткрывается, чтобы проглотить больше воздуха потому, что его голова сейчас взорвётся. Поступающая кровь стучит в висках, а сердце бьётся бешенным ритмом. Аарону приходят воспоминания, пронизывающие его разум ядовитой стрелой, которая постепенно отравляет мозги. Всего мгновение до того, чтобы окончательно сойти с рельс адекватного существования. Руки неистово дрожат, но он прячет их рукавами большой рубашки, вероятно, это никак не поможет. Стрела вонзается глубже, и всплывают на поверхность давно забытые, покрытые пылью, воспоминания из далеко не весёлого детства. *** Мальчик виновато стоит перед ободранным креслом, спрятав руки за спину. Вдох и выдох – всё, что он может слышать. Мерцание телевизора еле освещает комнату. Громкость стоит на минимуме: слышны лишь незамысловатые диалоги в дешёвом испанском сериале. Вообще он сам хотел бы жить такой же жизнью: друзья, родня и тёплый дом. Из всего этого у него ничего не было. На нем был поставлен крест самим Господом: ему глубоко плевать на какого-то грешника из Кентукки. Он никогда не был достоин даже упоминания о божьем прощании. Удивительно, как такой мальчишка вообще мог мечтать о каких-то друзьях. Нуждаешься в поддержке? Ты – чертов слабак, тебе никто и никогда не был нужен. Наплюй на всех, как Господь велел в кошмарном сне и укати из этого чертового штата во все четыре стороны. Стань наркоманом, пьяницей и сторчись в местном борделе Лос-Анджелеса – всем насрать потому, что никто в тебе не нуждается и не будет нуждаться. Даже не мечтай. Он переводит взгляд на окно, прикрытым сломаным и пыльным жалюзи. Открывается вид на большой дом, в котором горят окна тёплым светом. В них можно увидеть людей, они суетятся, каждый занимается своими делами. Дама, которая готовит пирог, а там и её прелестные двое детей. Они носятся и их силуэты мелькают от одного окна к другому. Этажом ниже глава семьи расположился на кресле скрывшись за газетой. А там и, должно быть, бабушка смотрит телевизор с курительной трубкой во рту. Аарон о таком даже не мог мечтать. Веки тяжелеют от скопившихся слёз и они утекают по раскаленным щекам мальчика. Он всхлипывает, смотря на свою мечту, свой сон. Его неосуществимая мечта происходит наяву прямо напротив его дома. Так близко, но так далеко. И от этого в груди становится невыносимо больно. – Маленький засранец... Ты опять здесь? Убирайся, пока я тебя нахрен не убил, черт подери, – отозвался грозным тоном голос с дверного косяка, прервав сладкую дрему. Его отец. Он был далеко, но мальчик дернулся от неожиданного громкого голоса, от которого несло ядовитым перегаром. Он нахмурил брови и сморщил нос, но ничего не ответил. Как стоило ему перевести глаза на дом напротив – отец оказался рядом. Удар. Боль. Тьма. В слух врезаются неразборчивые крики сквозь белый шум. Аарон бежит. Чердак был лишь одним безопасным местом куда он мог пойти, поэтому он примчался туда и стал плакать, небрежно утирая слезы кулаками. Свет через дома напротив всё так же горел тёплым светом. *** – Аарон? Снова витаешь в облаках? – вдруг голос Вейла вытащил его через пелену нахлынувших болезненных воспоминаний. Стэмплер тряхнул головой и прочистил горло. В ответ на это он промямлил что-то наподобие "неважно" или "ничего такого". Ведь действительно, все произошедшее не имело никакого значения в настоящем течение времени. Мартин облизнул губы и сказал: "Парень, если что-то не так – всё говори мне". На этот раз его тон звучал убедительно. Не было похоже на то, чтобы он шутил. Что весьма необычно для такой персоны как Мартин. Нарцисс, самовлюбленный эгоист с комплексом бога. Конечно, стоило бы ему проявлять интерес к кому-нибудь, кроме себя. Глядя на эти угасшие глаза, сложно не испытать жалости или сочувствия. Чуждая теплота охватывала Вейла с ног до головы, когда он видел как мучается Аарон. Тут же вспыхивало желание помочь. Разделить эту участь лишь бы тот не испытывал всё это бремя на себе. "Я не знаю, что со мной делает этот парень", – эта фраза возникала в его мыслях всё чаще, и он не знал на это ответа. Рука мужчины потянулась к плечу Стэмплера. Тот машинально дернулся от этого незначительного жеста. Аарон медленно поднимает виноватый взгляд сквозь брови и опуская руки, которые успели принять боевую позицию. Как же он жалок. Пустые глаза ожидающе смотрят на него, затем ресницы обреченно опускаются вниз. – Прости меня, – говорит Мартин. Он чувствует себя охотником, который пытается не спугнуть глупую дичь. Ему приходится вести себя максимально осторожно. И это просто невыносимо. – Нет, нет, всё нормально, – отрицает Аарон. Его взгляд гуляет во все стороны, только бы не встретиться с ним. Он кладёт ладони на шею и вздыхает. Он не знает. Он не понимает. Ему трудно. Хоть раз в жизни перестань быть слабаком. Хватит цепляться и обременять людей своим существованием. Прекрати вызывать тошнотворную жалость. В кое-то веки начни вести себя как настоящий мужчина. Неприятные мысли вновь поглощают его разум густым туманом. *** – Ты будешь моим хорошим мальчиком? – В воздухе снова веет перегаром дешёвого алкоголя. – Я не слышу тебя. Его тон постепенно меняется. Аарон чувствует крепкую ладонь на своём бедре. В этот раз он вернулся поздно и должен искупить свой грех. Руки все еще гладят его ноги. К горлу подступает ком ненависти. Его тошнит. – Да пошёл ты! – Стэмплер вдруг взорвался. Ватные ноги с трудом стали отступать назад. Он сглатывает ком ненависти, осознав, что сейчас натворил. – Ах, ты сын бляди. С кем ты шляешься до поздней ночи, чертов педик? – лицо его отца было перекошено от истинного гнева. Не ожидая никакого ответа, он встал с кресла и вмазал по лицу своего сына. Острая боль. Аарон мгновение стоит в недоумении, а по его лицу струится кровь в перемешку с горькими слезами. – Не твоего ума дело, старый ублюдок, – отрезает тот и бежит на улицу со всех ног, схватив с собой со стола мятую двадцатидолларовую купюру. В ту ночь он бежал долго потому, что дал отпор. Он потерял всё, что когда-либо имел. Тогда Аарон пролил много слёз. *** Мартин обнял парня, и Аарон, в свою очередь, вернулся в реальность. Он был крайне испуган и еле сдерживался, чтобы не зарыдать. В голове было совершенно пусто. Дрожащими руками тот потянулся к мужчине в ответ и в один миг он почувствовал то, что не ощущал длиной в целую жизнь – искренность. Теперь его больше ничто не волновало. Был лишь этот момент и Мартин Вейл. "Я всегда буду рядом."