Нелюди

      — Сегодня мне довелось увидеть алхимика из Мондштата, — как бы между делом сказал Чжунли, обновляя чай в пиале. Хоть Сяо ничего и не ответил на это замечание, от взгляда Архонта не скрылось, что Якса слишком уж поспешно отвел глаза в сторону, так, словно его это вовсе не касалось.       На самом деле охотник знал, что ровно сорок шесть часов назад Мел пересек границу региона и заселился в Ваншу, несмотря на то, что цель его визита была в столице. Такое решение было слишком иррациональным для расчетливого Альбедо: настолько, что это впору было счесть топорным комплиментом. Примерно таким, который Сяо, в силу своей социальной неадаптированности, мог уловить и понять правильно.       Еще он знал маршрут, по которому главный алхимик Ордо Фавониус добрался до Ли Юэ, знал сколько часов тот провёл в компании Син Цю и как на обратном пути умудрился наткнуться на кучку похитителей сокровищ. Сяо не ждал, что Альбедо позовёт его из-за такой мелочи, но строго вознамерился справиться о его здоровье при первой же возможности. Одна только мысль, что кто-то посторонний мог оставить след на меловой коже алхимика отзывалась внутри него клокочущим гневом. Это было исключительно его прерогативой, пускай даже постыдной и неконтролируемой.       — Интересный юноша, не находишь? — прошелестел вкрадчивый голос Рекс Ляписа.       Сяо изумленно повернулся к своему богу. Плутоватый взгляд янтарных глаз скользнул по его лицу, а приподнятая пиала словно невзначай спрятала озорную полуулыбку. Гео Архонт явно пребывал в хорошем расположении духа. Он щурился на закатном солнце подобно разомлевшей от тепла ящерице и источал едва уловимый энергетический гул, на который уже начали слетаться кристаллические бабочки.       — Я не интересуюсь смертными, — пожал плечами Адепт, не особо-то желая развивать возникшую тему.       Последовавший тихий смех с хрипотцой смутил Яксу. Вместо напускного безразличия его собственные слова прозвучали как заявление о симпатии к нелюдям: они оба знали, что иллюстратор юного господина Син Цю человек не больше, чем сам Алатус.       — Как жаль, что в это время года темнеет так быстро. Ступай, мой друг, — озорство Чжунли испарилось так же быстро, как и появилось, уступив место привычному спокойствию с ноткой покровительства, — рассвет ждет, когда ты разгонишь тьму.       Адепт рефлекторно поклонился своему богу и его проницательности: в преддверии желанной встречи грядущая ночь действительно обещала пролететь незаметно.

***

      Охотники обязаны передвигаться бесшумно, но Сяо намеренно позволил себе создать чуть больше ветра, чем стоило. Возникший вместе с ним поток воздуха качнул глухие шторы одной из комнат Ваншу и растрепал огоньки догоравших на рассвете свечей. Альбедо явно не спал.       — Мел? — хриплый голос Яксы растворился в тишине помещения.       Оклик, как и предполагал Адепт, остался без ответа. Он звал его лишь для того, чтобы обозначить свое появление: чуткий слух Яксы сразу уловил плеск воды из соседнего помещения. Он слышал Альбедо, а тот его — нет.       Снова раздался звук долитой в бадью воды и влажный шлепок упавшего на пол мочала. Очевидная необходимость скоротать время до появления алхимика заставила Сяо вздохнуть и недовольно оглядеться. Импровизированный рабочий стол, являвшийся на самом деле чайным, был завален всевозможными записями. Небрежно и хаотично, так, словно порядка была удостоена лишь зафиксированная каллиграфическим почерком информация. Адепт без особого интереса подошел к столу и посмотрел на исписанные листы, чувствуя уже привычное раздражение от въедливости алхимика: в своём стремлении познать тайны жизни он слишком часто лез туда, где требовалось лишь принятие на веру.       А вот рисунки Мела Сяо действительно нравились. Небрежные, с поплывшими угольными линиями, передающими только самую суть объекта. Четкие и яркие, уже завершенные и готовые стать мудреной иллюстрацией. Испорченные дождем, дрогнувшей рукой, смятые в поисках вдохновения — любые. Все, что рисовал Альбедо, имело для Яксы какую-то особую ценность. Что-то странное и эфемерное, то, что ему очень хотелось эгоистично сберечь для себя.       Пальцы Адепта невесомо пробежались по загнувшимися уголкам листов: он сдвигал их в стороны, желая увидеть, нет ли еще каких-нибудь картинок. Однако, вместо непонятных алхимических чертежей и бесчисленных пейзажей, он нашёл сцепленную скрепкой бумагу. Несколько аккуратно сложенных друг к другу листов выбивались из общей картины своей ухоженностью, так, будто они представляли особую ценность среди прочих набросков.       — Глупец, — вырвалось у Сяо, стоило ему разобрать скрепленные заметки, — так и не сжег их.       Альбедо не сжег их, потому что Якса и не просил, а лишь понадеялся, что такая никчемная информация исчезнет сразу, как только представится возможность. Но алхимик не только сберег записи, но, казалось, даже дополнял их с завидной регулярностью.       — Никакого уважения, — прозвучало больше по привычке, нежели от реальной досады.       Сяо хорошо помнил, как чудом сдержал челюсти сцепленными, когда Альбедо пальцем приподнял его верхнюю губу и с неподдельным интересом принялся разглядывать клыки. В тот день алхимику было дело до всего: до вытянутой ушной раковины, вертикального зрачка, грубо спиленных когтей, деформированного языка и шрамов на спине. Вероятно, обладай Алатус большим терпением, Мел создал бы еще больше заметок о его физиологии, но, как известно, первый на дух не переносил проявления неуважения к Адептам и быстро пресек чересчур въедливые исследования второго.       В ту пору это был один из первых дней их действительно близкого знакомства. Они никогда не обсуждали, как так вышло, что он, защитник Ли Юэ, в чью честь никогда не звучало молитв, подпустил к себе его, подобие простого смертного. Все как-то сложилось само собой: гладко, непринужденно, будто так и должно было быть с самого начала. Чтобы два нелюдя на ощупь и запах стали искать друг в друге что-то общее.       Охотник устало моргнул и уставился бездумным взглядом в очередную заметку о себе. В ней что-то говорилось о птицах, настолько смело и абсурдно, что даже близко к истине. Возможно, это могло позабавить Алатуса, если бы он не заметил приклеенный с обратной стороны клочок бумаги. Там, на выбеленном куске листа, виднелась зарисовка золотистых крыльев, до боли похожих на те, что когда-то были у него самого.       — Сяо, — имя прозвучало настолько неожиданно, что Адепт непроизвольно замер, все так же касаясь пальцами записей. Смутное ощущение тревоги, словно его поймали за чем-то запрещенным, потребовало несколько секунд, чтобы тот пересилил себя и поднял глаза на алхимика, — я рад, что ты нашел время меня навестить.       — Мел.       Короткое, почти формальное приветствие под обмен прямыми, испытующими взглядами. Они не скучали друг по другу в периоды долгой разлуки, но охотно проводили время вместе, когда выпадала такая возможность. Вот и теперь они стояли в нескольких метрах друг от друга, куце подбирая слова: Алатус, объятый разъедающей кармой и Альбедо, окутанный банным полотенцем.       — Ты цел? — Сяо видел, что с алхимиком на первый взгляд все в порядке, но хотел услышать это и от него.       — Конечно, — едва приподнятые белесые брови создали жалкое подобие удивления, — Ли Юэ приветлив и безопасен для путников вроде меня.       — На тебя напали похитители сокровищ, — руки Адепта рефлекторно сплелись в крест на груди. Сведущие в языке тела мудрецы не раз говорили о неуместности подобного жеста, но Сяо продолжал так делать по привычке, чем нередко отталкивал и без того редких собеседников.       — К сожалению, у меня не было с собой сокровищ, и им пришлось продолжить свой путь в другом направлении. — Беззаботно пожал плечами алхимик. Без перчаток его тонкие руки выглядели еще более изящными, лишний раз намекая, что сражения совсем не его удел.       Алхимик смотрелся по меньшей мере дружелюбно, не выказывая никакого смущения от собственной наготы и неподобающего для визита времени. Сяо всячески старался не позволять себе богохульных мыслей, но, видя полуголого юношу, не мог игнорировать очевидное: подобно Рекс Ляпису, тело Альбедо пестрело замысловатыми золотыми линиями. Вот только если его бог источал карающую энергию жизни, то Мел ощущался им как сосуд, где эту самую жизнь насильно заперли алхимическими символами. Противоестественно, но очень красиво.       — Что это? — вопрос вырвался сам собой, когда глаза Адепта выхватили странную тень чуть выше локтя алхимика.       — Это? — тонкие пальцы Мела безошибочно легли на темный участок и потерли, — Результат моей невнимательности. Задумался, когда стоило проявить больше концентрации.       Алатус решительно шагнул вперед, сжав и без того тонкие губы до состояния нити. Он слишком хорошо знал Альбедо и его умение заваливать собеседника кучей умных слов, когда на самом деле нужно было улизнуть от неудобной правды. Вот и теперь вместо очевидного «получил рану при нападении» звучал расплывчатый, никому ненужный ответ.       — Кто? — короткий, рубленый вопрос упал в такт резкому движению. Сяо бесцеремонно схватил алхимика за локоть так, что тот непроизвольно качнулся ему навстречу.       Взгляд охотника впился в углубление на бледной коже: он знал, что человеческие раны так не выглядят. Смертные кровоточат, а после тратят много дней, чтобы заживить даже маленькие травмы, чего не скажешь об Альбедо. Даже серьезные ранения заживали на нем с нечеловеческой скоростью, оставляя после себя похожие выемки как плату за быструю регенерацию. Со временем исчезали и они, но это требовало от алхимика отдельных манипуляций, о которых он предпочитал умалчивать.       Мел так и не проронил ни слова, а Якса не торопился смотреть ему в глаза. Поглощенный собственническим гневом, он не замечал, что сжимает руку Альбедо слишком сильно, настолько, что спрятанные под тканью перчаток когти продавили светлую кожу до глубоких впадин. Это наверняка было болезненным для алхимика, но тот по обыкновению терпел, воспринимая подобное как неотъемлемую черту характера Сяо.       — Твои когти, — сделав вид, что позабыл о заданном Яксой вопросе, Альбедо аккуратно поддел пальцами свободной руки дрогнувшую ладонь Алатуса. — Позволишь?       — Не смей! — Адепт хотел было одернуть руку, но Мел остановил его подкупающе ласковым взглядом.       Так было всегда. В своей врожденной непосредственности алхимик находил подход к Сяо быстрей, чем кто-либо другой. Не проявляя силы, не подавляя, он просто касался его, как одичалого ребенка. Адепт не знал, что злило его больше: то, что Альбедо не стеснялся применять на нем свои навыки общения с детьми или то, что в конечном итоге это действовало на него.       — Ч-ш-ш, — прошептал он с той же интонацией, что звучала и для Кли, — я только посмотрю, ладно? А после делай, что хочешь.       — Никакого… — оскалился тот на полуслове.       — Уважения, — закончил за него Альбедо, — да, как всегда.       Сяо ничего не оставалось, как проглотить подступивший к горлу рык. Он не умел отказывать алхимику, только слабо сопротивляться его дотошности и желанию понять все на свете. Бросив еще один короткий взгляд на зажившую рану Альбедо, Адепт нехотя расслабил руку, за которую его держал парень. Почти что белые пальцы тут же скользнули в широкий рукав и потянули края высокой перчатки к запястью.       — Могу я сам? — Мел указал взглядом на вшитый в наруч Глаз Бога, — Или…       В преддверии очередного «исследования» едва присмиревший гнев Сяо заклокотал с новой силой. Ему казалось, что алхимик вовсе не чувствовал, что сейчас следовало бы остановиться, посвятить ему немного времени, а не продолжать эгоистично подстраивать ситуацию под удовлетворение собственных интересов. Адепт смотрел в голубые глаза Альбедо и не мог отделаться от ощущения, что тот намеренно рушит зыбкую гармонию несвоевременной встречи.       — Архонты, меньше слов. — Охотник нетерпеливо отстегнул элементы брони с обеих рук, стянул перчатки и комом бросил все поверх бумаг на чайном столике. — Тебя ведь только это интересует? — Алатус демонстративно приподнял ладони, так, чтобы лучше было видно черную кожу пальцев и изрядно отросшие когти, которые уже начали загибаться хищными крюками.       — Нет, — неизменно спокойно отозвался Альбедо, будто ничего и не было, — но мне важно знать о тебе все. И если ты проявишь терпение, оно будет вознаграждено, даю слово.       Он никогда не врал и обещал лишь то, что действительно было в его силах. И именно предел его возможностей, по мнению Сяо, был нешуточной проблемой.       Адепт неоднократно видел искусство Кхемии в действии, когда жизнь бралась из ниоткуда и исчезла по щелчку пальцев заигравшегося творца. Подобное до скрежета зубов противоречило его убеждениям: то, что подвластно Архонтам не должно было использоваться людьми. Он не искал компромиссов с собственной совестью в этой скользкой ситуации, но невольно косился в сторону заваленного бумагами стола. Хоть Сяо и не видел лежащей там зарисовки собственных крыльев, он знал, что это одно из чудес, которое действительно подвластно Альбедо.       — Чуть ближе, — не то попросил, не то подсказал самому себе алхимик.       Их разделяло небольшое пространство, такое, что даже тянуться друг к другу не было нужды. И все же Мел сократил и его. Немного, возможно только для вида, но он встал чуть ближе и обхватил ладонями руки Сяо. Грубые пальцы охотника рефлекторно сжались, словно пытаясь спрятаться от пристального, изучающего взгляда.       — Тебе неприятно? — учтиво поинтересовался Альбедо, не отпуская руки охотника.       В ответ Алатус молча отвернулся. Не мог, а может просто не хотел видеть, как Альбедо с интересом разглядывает, а после и вовсе щупает его отросшие когти. Было в этом что-то неправильное: нечеловек, ищущий доказательство его связи с Божественными зверьми.       — Заканчивай быстрее и я уйду, — буркнул Адепт, все также смотря куда-то в сторону.       — Вот как, — на миг Сяо послышалось смущение в его голосе, — раз это то, чего ты хочешь — конечно.       Если бы Алатус не стоял отвернувшись, то обязательно заметил бы, как алхимик приподнимает его руки к своим губам. И без того узкие зрачки охотника вытянулись в тончайшие щели, когда он повернулся и увидел, с какой нежностью Альбедо целует его черные пальцы с когтями, как трется кончиком острого носа о грубые костяшки и прячет новые поцелуи на тыльной стороне ладоней. Хоть Сяо почти ничего не чувствовал, он видел и понимал, что это должно быть чертовски приятно.       — Это, — новыми поцелуями Мел указал на пальцы Адепта, — красиво. Когда я вижу тебя таким, мне хочется трогать, запоминать, рисовать. — Он набрал в легкие побольше воздуха для непростых слов и мило запнулся. — Признаться, мне… Мне сложно адаптироваться под твой «язык» выражения чувств, но предполагаю, что мое желание изучать тебя равносильно твоему стремлению защищать то, что дорого,       Монолог алхимика бессвязным потоком пронесся мимо заостренных ушей охотника: он был слишком сильно поглощен ощущениями от физического контакта. Через мимолетные прикосновения и россыпи поцелуев Якса чувствовал, как колючий свет, заменявший Альбедо жизнь, впивался в тьму, что пряталась под его кожей. Они не резонировали и не отталкивали друг друга, они были… Похожи. Два нелюдя, не понимающих концепции любви, но стремящихся заменить ее на что-то похожее.       Покуда Мел пытался донести до охотника свою истину витиеватыми словами, тот жаждал подтверждающих действий. Однако, вопреки его ожиданиям снова последовали изъяснения: долгие, сложные, кажется даже о высоком, но он откровенно не слушал. Его сознание улавливало лишь общий смысл, все остальное считывалось руками, которые оказались прижатыми к голой груди Альбедо, усыпанной непонятными символами. Сяо уже давно заметил, что у алхимика нет сердца, впрочем, как и у него самого. Внутри них потоками клокотала энергия, которую нельзя было ни объяснить, ни описать, только почувствовать будучи подобным.       И Адепт чувствовал. Остро, до немого крика, что нужно быть ближе.       — Хватит болтовни, — его слова прозвучали пугающе громко.       Якса сорвался. Не глядя подался вперед, высвободил руки и скользнул губами по белой щеке, на которой никогда не было грубой щетины. Охотнику было плевать, какую часть лица он целует, ему просто хотелось всего Альбедо, до последнего клочка кожи, так, чтобы тот наконец заткнулся и поддался велению чувств. И тот откликнулся: всего лишь один импульс заставил алхимика подался навстречу, охотно подставляя губы под колкие ласки Сяо.       Поцелуи с Альбедо всегда были безвкусными и осушающими, как кусок раскрошившегося на языке мела. Адепт почти не замечал этого от собственной жадности — будь эти поцелуи единственным питьем в мире, он с радостью согласился бы, несмотря на любые муки жажды. Сяо самозабвенно проталкивал свой язык в его рот, царапал клыками губы и теснил алхимика к постели. Шаг за шагом, оставляя вереницу из снятой впопыхах одежды и не оставляя шансов на отступление.       Мел всегда умело создавал видимость вседозволенности, охотно принимая не ласковые прелюдии своего скупого на слова партнера. Мало кто знал, что подобно птице Сяо почти ничего не весил, но видят Архонты, каким тяжелым он начинал казаться, когда придавливал его сверху. Выносливое тело алхимика позволяло действительно многое: глубокие, не в шутку травмирующие укусы, подолгу пережатые руки и жесткие пальцы, привыкшие впиваться в древко оружия, а не живую плоть. Боль была неотъемлемой частью самого Алатуса и Альбедо принимал это в полной мере. Он знал, что к утру придется сжечь простыни, испачканные золотой кровью, а собственное тело будет пестреть глубокими царапинами. Все это можно будет исправить, а пока…       — Прости, — шептал сквозь поцелуи охотник, чувствуя, что недостаточно осторожен с когтями, — прости, я не могу…       — Ты хотел меньше слов, — перебить его вышло лишь коснувшись приоткрытого рта холодными пальцами, — так помалкивай.       Стоило большому пальцу алхимика лечь на тонкую нижнюю губу, как он сразу же оказался зажатым между зубов. Сяо смотрел на Мела сверху вниз голодным зверем, совершенно не замечая, что сдавливает челюсти слишком сильно. Беречь Альбедо от других и самолично причинять ему боль было парадоксальной необходимостью, без которой не обходилась ни одна близость. В ответ он готов был позволить ему многое, наверное даже согласился бы на какое-то безумство и откровенную пошлость, но алхимик предпочитал простое и понятное. Особенно сильно он ценил ласку и первые разы подталкивал не слишком догадливого Сяо вниз, ровно до тех пор, пока тот не осознал все преимущества собственного языка. Это быстро вошло в его привычку: резко завершать бесконечные поцелуи и опускаться на колени перед раздвинутыми ногами Альбедо, чтобы возместить то, что не мог сделать руками.       Жесткий, по-птичьи узкий и не слишком гибкий язык проникал изумительно глубоко, становясь лучшим аперитивом их связи. В такие минуты скупой на эмоции Альбедо прикрывал глаза и, казалось, переставал дышать. Скользящие движения не растягивали, но отдавали щекотливой жадностью — алхимик чувствовал, как Сяо терял и без того зыбкое терпение, стараясь протолкнуть язык как можно дальше. Одной рукой он держался за его бедро, в то время как вторая ладонь покоилась на впалом животе Мела. Тот хорошо заучил этот предупреждающий жест: Адепт не любил, когда он себя трогал. На те несколько часов, что они могли себе позволить раз в несколько месяцев, это становилось его негласным требованием. Забавным, непонятным и неоспоримым.       Альбедо искренне сожалел, что не умеет выражать на выдохе все то, что доводило его до дрожи в коленях. Вместо чувственных стонов получались неблагозвучные сипы, которые наверняка смущали только его самого. Он не питал иллюзий, что Сяо этого не слышит, и все же тщетно пытался заглушить звуки руками, которые нужно было занять хоть чем-то. Его собственное тело уже нуждалось в новых прикосновениях до тянущей боли, такой, что терпеть становилось все сложней и сложней.       Почувствовав нарастающую дрожь в ногах алхимика, Адепт порывисто отстранился. Безвкусный Мел не пах ничем, кроме мыла, в то время как вздыбленные инстинкты Яксы просили хоть капельку живого. И эта капелька иронично была чуть выше, поблескивая на головке изящного члена Альбедо. Смазка, а может быть какой-то секрет, было тем немногим, чего можно было добиться от него в прямом смысле слова. Его сухие оргазмы по первой вводили Сяо в ступор, не давая сориентироваться, кончил тот или нет. Алатусу потребовалось немало времени, чтобы научиться чувствовать его искусственное тело и действовать вопреки привычному ходу вещей.       Адепт приподнялся на локтях и подался вперед, смахнув кончиком языка вязкую каплю. Едва солоноватая, она растворилась в его рту быстрее, чем он смог разобрать ее вкус.       — Постой, — алхимик схватился твердой рукой за запястье Сяо, когда тот уже потянул его на себя, намереваясь поставить на колени, — не так.       — Тебе нехорошо? — настороженно сощурился Якса.       — Не в этом дело, — качнул головой Альбедо, — мы делаем это… Однообразно. Из раза в раз. Понимаешь?       По взгляду Сяо было видно — он не понимал чем плохо то, что всегда хорошо получалось. И все же он не стал спорить, нехотя позволив усадить себя на край постели.       — Просто позволь мне, — прошептал алхимик, перекинув ногу через напряженные бедра Адепта. В такие моменты его невозможно было контролировать, лишь осторожно подталкивать к цели.       Обхватив лицо Сяо ладонями, Альбедо плавно опустился вниз. Короткий миг, когда охотник замирал, позволяя перехватить инициативу и сделать что-то самостоятельно. Якса понимал, что у любой грубости есть свой предел, и что алхимику нужно несколько мучительно долгих минут, чтобы их тела, не рассчитанные на любовь и потомство, снова привыкли друг к другу. Им было тесно, тепло и голодно до движений. Адепт с глухим рычанием упирался лбом в плечо Мела, стараясь не шелохнуться, не сделать больнее. Собственные руки обвивались вокруг его талии до такой степени, что наверняка мешали дышать. Но он терпел и ждал, пока некомфортная для обоих скованность растворится и можно будет позволить себе первый толчок.       — Откинься, — хрипло попросил его Альбедо, не без труда опустившись до середины. Сяо ответил непонимающим прищуром, и лишь твердо упёртые в плечи руки заставили его упасть спиной на постель.       Оказавшись снизу, Алатус тут же упрямо приподнялся на локтях и застыл в немом изумлении: он хотел сосредоточиться на ощущениях, на том обволакивающим тепле, что было внутри Мела, но вместо этого смотрел на него и видел нечто… Новое?       В полумраке догорающих свечей светился сам Альбедо. Нет, это не было естественным контрастом света за спиной и темноты помещения, его алхимические символы на груди и животе стали сиять так же ярко, как вены гневящегося Моракса. Далекий от понимания прекрасного Сяо завороженно смотрел на своего плавно покачивающегося любовника, смутно понимая, как он мог не замечать подобного прежде. Очевидный ответ раскаленным гвоздем впился в сознание и охотник мотнул головой, так, словно физическое движение могло отогнать мысль.       — Алатус?       Белокурые пряди окончательно высохли и растрепались, голубые глаза полуприкрыты, а пальцы едва уловимо касались живота Яксы, как опоры. Мел был изумительно прекрасен в своем тошнотворном спокойствии и оправданном желании показать себя с другого ракурса. Он опрометчиво наклонился к губам охотника, обдав его запахом цветочного мыла. Не прекращая движений, алхимик мягко поцеловал его, получив в ответ сжавшиеся на затылке пальцы. Сяо грубо удержал его на месте, не позволяя выпрямиться, и ворвался языком в рот.       Он попросту не знал, как показать свое восхищение иначе. Все то обожание, что Якса испытывал по отношению к Мелу всегда выплескивалось в резкие, собственнические движения. Вот и теперь он ухватился руками за бедра Альбедо и рывком перекатился вбок, увлекая его под себя. Внутри все горело от затянувшейся ласки, требуя изнуряющих проникновений. Не по-мужски изящная нога тут же легла на татуированное плечо, а бедра качнулись навстречу. Сдавленный стон алхимика подстегнул Сяо лучше хлыста, заставляя с места взять динамичный темп. Было не так удобно как сзади, но вид растянувшегося на простынях алхимика полностью окупал дискомфорт. И все же ему было мало толчков до упора, искусанных губ и отчаянно сжатой в пальцах ткани. Сяо хотелось больше, глубже, искренней, так, чтобы самому светиться изнутри.       Решение пришло само собой. В какой-то момент Мел нашел в себе силы приподняться, все также выдерживая бешеный ритм, и ухватиться рукой за шею охотника. Он увлек его вниз, заставил обнять себя и подстроиться под новое положение тел. Стало теснее и интимнее — чувствовать дыхание Альбедо на собственной шее оказалось неописуемо важным. От возросшей близости ощущения стали ярче: Сяо слышал беззвучные всхлипы, чувствовал зажатый между животами член алхимика и мелкую дрожь, предсказывающую скорую разрядку. О том, что тот все же опередил его, Адепт понял лишь по впившимся в плечи пальцам. Как всегда тихий Альбедо не проронил ни слова, только сжался, обхватил его ногами крепче и мило сощурился. Его напряженное от удовольствия лицо с неожиданной силой подтолкнуло Сяо к финалу: давясь собственными эмоциями, Якса навалился всем телом на притихшего после оргазма алхимика и излился внутрь.       После он еще долго целовал его, чтобы не слышать неуместных слов. Жадно, по-хозяйски, не желая покидать разомлевшее тело. Было влажно и не очень удобно, зато неизменно красиво — видеть затухающий свет Альбедо под собой.       И все же оставалась одна вещь, которую Адепт не мог ни понять, ни объяснить: почему он, обладая алхимиком, в конце всегда чувствовал себя ведомым. Почему его собственный необузданный голод беспрекословно тонул в колючем свете золота, отдавая больше, чем забирая. Мел словно входил в реакцию с его кармой, нейтрализуя все без остатка и оставляя после себя забытое ощущение покоя.

***

      Уже собираясь ускользнуть в закатное небо, Сяо как бы невзначай посмотрел на заваленный бумагами чайный стол. Там, среди исписанных листов, по-прежнему лежала зарисовка золотых крыльев, но уже с новой пометкой: «Шпоры, подобные когтям, на запястье крыла?»       Упорство, с которым Альбедо по крупицам собирал информацию о нем все же, вызвало подобие улыбки на лице Яксы. Он все еще не одобрял увлечение своего избранника, но кажется теперь готов был принять как данность. Пошарив на столе, Алатус нашел затупившийся карандаш и добавил запись под пометкой Альбедо: «Их не было на крыльях».