Срыв

Ночь. Гробовая тишина, даже цикады и ночные животные молчат. Луна выглядит кровавой, но только для одного человека, медленно шагающего по узкой тропинке. На его губах играет легкая улыбка, в глазах отражаются алые лунные блики. Он улыбается, но никто бы не догадался, что голова раскалывается от боли. Боль впивалась в виски, вгрызалась изнутри, словно желая вырваться на свободу. Сюэ Ян покинул город. Он не помнил его названия, не знал, сколько там жило людей, и были ли среди них прославленные заклинатели. Просто оставаться там было… проблематично. За ним тянулся длинный кровавый след, по этому следу шагал заклинатель в белом, горя желанием восстановить справедливость. Справедливость? Сюэ Ян рассмеялся, спугнув какую-то ночную птицу. Рывок, блеск стали, и птица упала на землю. Сюэ Ян подошел к ней, выдернув кинжал. – Белая? Разве ночные птицы бывают белыми? – Сюэ Ян присел рядом на корточки и подцепил ее кинжалом, перевернув. Беззащитная против стали, она чем-то неуловимо напоминала того, кто за ним охотился. Даочжан Сяо совершенно не приспособлен к темной стороне этого мира. Он искренне верит, что сможет отправить в тюрьму опасного малолетнего преступника. Сколько Сюэ до совершеннолетия? Ему уже шестнадцать, скорее всего. Ян не знал, сколько на самом деле лет, и высчитывал примерный возраст. Только зачем, никто ему не даст взрослое имя, никто не проведет обряд совершеннолетия. Ему это и не нужно. Поднявшись, Сюэ Ян почувствовал, что боль в голове немного утихла. Она стала терпимой, и его настроение изрядно улучшилось. Теперь можно пойти в новый город. Этот вполне подойдет. Может, Сюэ Ян останется здесь на пару месяцев, а то и дольше. Возможно, а почему бы и нет, он найдет здесь дом. Дом и семья… Жить на одном месте, заботиться о ком-то и кто-то заботится о тебе? Слащавые сказки для детей. Сюэ Ян понимал это, и не мог поверить, что хоть кто-то согласится остаться с ним. Прошла ночь, случился день, потом наступил вечер. Сюэ Ян шел с миролюбивым видом, на него бросали взгляды, полные любопытства. Но никто пока не догадывался, что беспалый подросток на самом деле опасен. Возможно, если бы в тот день он не лишился пальца, Сюэ Ян так бы и остался доверчивым и добрым мальчиком. Но зато взамен приобрел постоянные головные боли. Память порой играла с ним, иногда Сюэ Яну казалось, что он помнит все неправильно. Не было никакого доброго и доверчивого мальчика. Или он забыл что-то важное, кого-то важного. Того, кто выходил его, не дав сдохнуть, научил заклинательскому делу. Город Сюэ Яну понравился, здесь был неплохой постоялый двор, и Сюэ вынудил хозяина дать комнату в обмен за охрану. Разумеется, ни в какой охране здесь не нуждались, но Сюэ Ян умел быть убедительным. Время шло, и ему казалось, что все закончится довольно неплохо. Разумеется, пока никто не спешил становиться его другом. Но это не обязательно, ему хотя бы распробовать то ощущение, когда не скитаешься по городам, а живешь на одном месте. Как-будто у него есть свой дом. Свой дом… Звучало как детская мечта. Но это и было его детской мечтой. Сюэ Ян не писал ее тушью на листе бумаги, эти слова остались в его сердце. И все было бы хорошо, не начнись головные боли. Они изрядно портили настроение, подговаривая его на плохое. Как назло в этот вечер пришла шумная компания. Они желали комнату на ночь. Один из пьянчужек заметил смазливого мальчишку и подозвал его к себе. Сюэ Ян не умел бояться, возможно, страх ушел вместе с куском его плоти. Как бы то ни было, он подошел и оперся о стол, ухмыляясь в лицо гостю. – Смерти ищешь? – весело поинтересовался Сюэ Ян. – А ты шутник, – гость неловко рассмеялся. От внимательного, слишком пристального взгляда ему стало не по себе. Но отступать некуда, рядом с ним сидели его товарищи. И каждый из них жаждал увидеть, как вожак поиграет с бродяжкой. – Тебе нравится мое чувства юмора? – улыбка на лице наемника стала шире и обаятельнее. – Я люблю строптивых, конечно, но…– протянул гость, и решился. Горячая влажная рука смачно прошлась по бедру, стиснув пониже спины так, что даже почти не чувствительного к боли Сюэ Яна проняло. Боль взвилась, ударив по сознанию. Но Сюэ Ян продолжал улыбаться. – Больно, знаешь ли, – тихо сказал он, не дрогнув даже уголком губ. И потянулся беспалой рукой к чужому запястью, сжав его с хрустом. Рывок в нужную сторону, и господин еще не скоро будет лапать девочек и мальчиков. Возможно, Сюэ Ян на этом бы остановился. Почти никто не видел этого унижения, и он мог уйти, сохранив достоинство. Но… – Ах ты, щенок! – взвился приятель нахального посетителя, и залепил пощечину Сюэ. Этот глупец, видимо, совсем нюх потерял, кого бояться, отстраненно подумал Сюэ Ян, даже не дотронувшись до пылающей щеки. Он медленно достал меч, полыхнувший черным. – Цзян цзай, – разнеслось шепотом. И Сюэ Ян кивнул. Да, его меч уже начали узнавать. Кажется, он приобретает заслуженную славу. Что же, очень жаль, но теперь придется кого-то убить. Он не хотел, но эта проклятая головная боль достала. Она все сильнее, виски ломит, в них пульсирует до невозможности, он даже почти не понимает, что говорят. Может, над ним смеются? Это потому что он не носил клановые одежды, не учился в Гусу ни единого дня. Или потому что он убил того самого мальчика, который всем верил? Или во всем виноват кровавый дождь. Он закрашивает лица, тревогу, страх, боль, чужие судьбы. Возможно, стоило бы остановиться. Но разве есть кто-то, кто осмелится схватить его за руку и заставить прекратить. Сам Сюэ Ян не мог этого сделать. Он сорвался с цепи, на которую сажал самого себя. Он всегда старался держаться, всегда повторял себе, что надо попробовать. Еще один день, еще чуть-чуть. Это легко, другие как-то живут. Да, живут, потому что они слабаки. Они не умеют признавать свои желания, не могут наслаждаться ими полностью. Они боятся своих настоящих желаний. И потому осуждают тех, кто умеет. Вся грязь мира достается не тем, кто боится испачкать свои белые одежды. – Не так ли, даочжан? На губах Сюэ Яна играет ухмылка, окровавленный меч будто поет, окруженный черно-алым туманом. А за спиной стоит фигура в белом. Интересно было бы взглянуть на то, что он видит, его же глазами. Даочжан Сяо он напуган, удивлен, встревожен или разозлен? Сюэ Ян не знал, что думает сейчас этот святоша, но хотел узнать. Слизнув кровь с пальцев, Сюэ Ян повернулся. В его глазах заплясали алые огоньки. – Сюэ Ян, ты убил этих ни в чем не повинных людей. Я арестую тебя. Ухмылка чуть поблекла. Но почти сразу Сюэ Ян снова улыбнулся, совершенно искренне. Он встряхнул мечом, хотя уже наваливалась усталость, превращаясь в ломоту и дрожь во всем теле. После таких вспышек всегда хочется есть и спать. В такие минуты Сюэ Ян практически беззащитен. Но сказать об этом даочжану? Не дождется. – Подходи, поиграем, – Сюэ Ян медленно поднял меч, не отводя взгляда от Сяо Синчэня. Он и Сун Лань, два праведника, надеющихся, что в этом мире можно что-то решить без кровного родства. Какая забавная нелепость. Да кто сейчас посмотрит на тебя, если ты не принадлежишь к клану. Пусть хотя бы не такому сильному и знатному, как эти пять великих. Хорошо было бы уничтожить их, стереть с лица земли, показать, что даже величие клана ничто. – Это не игры, Сюэ Ян, – Сяо Синчэнь холоден, показывая свою истинную натуру, словно из бархатных ножен потянули острый и опасный клинок. Именно таким его и видел Сюэ Ян – опасным, обманчиво мягким; теплый и нежный ветерок, способный стать лезвием. Или он изначально был таким, кто знает. Лезвие меча вспороло воздух, и Сюэ Ян не успел отклониться, да он и не желал. Почему бы не проверить, сумеет ли даочжан остановиться, или же без колебаний убьет убийцу. Испачкает ли свои руки в крови, пусть даже и не невинного. Сюэ Ян рассмеялся. Пройдя по краю от смертельного удара, он все же повернул лезвие меча, встречаясь с чужим оружием. Кровь кипела, вспыхнув адреналином. Еще секунду назад Сюэ Ян готов был упасть без сил, добравшись до убежища. Сейчас он словно проснулся. И проснулся в хорошем настроении. Ему хотелось смеяться, ликовать, нападать и отступать. Ему хотелось снова почувствовать вкус смерти. Неважно, чья она будет. Лишь после этого острого блюда можно понять, как прекрасна жизнь. Щеку обжигает. Кровь течет по шее, ну и плевать. Какая разница, сколько ее будет, горячей, будоражащей или болезненно сладкой. Какая разница. Сердце бешено рвется из груди. Боли почти нет. Клинки с лязгом встречаются и расходятся. Улыбка все шире, глаза все безумнее. И даочжан отступает. Неужто сбежит? Нет… Сюэ Ян изворачивается в прыжке, одежда местами порвана, местами порезана. Но видна не светлая кожа, она окрашена кровью. И этот запах, от него темнеет в глазах, мутнеет сознание. Сорваться. Снова сорваться, снова почувствовать упоение силой. Это жизнь, даочжан. Лязг. Меч со стуком падает на пол, Холод проникает в тело, и Сюэ Ян опускается на колени. Он, наконец, узнал свой предел. Забавно, а он думал, что сможет продержаться немного дольше. Ну вот и все. – Сюэ Ян, ты можешь не признавать свою вину. Но справедливый суд разберется с этим. – Справедливый? Сюэ Ян смеется. Даже когда даочжан связывает его руки и заставляет подняться, он все равно смеется. Даже когда ему приходится преодолевать слабость, и идти за фигурой в белом, он все также смеется. Этот даочжан верит в справедливый суд. Какой наивный, он что, из сада бессмертных небожителей свалился? Смех постепенно затихает, оставляя место одной единственной мысли – мы еще встретимся, даочжан Сяо Синчэнь. Я не умру.