Я тоже нет

Ярослав чуть наклонил голову и, откусив яблоко, откинулся на спинку кресла. Шёлковый халат чуть распахнулся, обнажив опасный зубец карминной "А" , и Саша понял, что игру в «Пятницу» нужно заканчивать быстрее. Он с раздражением коснулся идиотской бумажки на лбу. - Ладно, я сдаюсь. - Ну уж нет, играем до победы. До моей сияющей виктории, - фыркнул Ярик, подавился кусочком непроглоченного фрукта и закашлялся. Саше пришлось встать, чтобы пару раз стукнуть ему по спине. - А говорил, яблоки безопаснее, чем персики, - не удержался, чтобы не съязвить Казьмин. - Не вижу связи, - возвысил голос Ярик и напомнил: - Твой черёд вопрошать. Итак... Саша вскинул голову в надежде, что бумажка с именем слетит и игра закончится сама собой, но Ярик прикрепил орудие пытки надёжно. - Это псих, который не будет искать правых и виноватых в неоднозначной ситуации, и головы полетят у всех, до кого он только сможет дотянуться? - Отличный ход, - Ярик пошкрёб заметно отросшую щетину, размышляя, и ответил: - Я готов сказать "да", хотя... - Что "хотя"? - напрягся Саша. - Если бы ты давал ему хотя бы иногда малую толику времени на предмет подумать, это сняло бы многие вопросы ещё на полпути к драматической развязке. - Не хочу. У меня нет этой твоей толики. - И я готов тебя понять, - быстро отозвался Ярик. - Но не до конца... - А тебе это нужно? - Кто знает. Возможно. - Ладно, - после заметной паузы согласился Ярослав. - Вот тебе моё сносное "да", доволен? Теперь я? - Ага. - Буду краток на этот раз. Он мастер ломать свои игрушки? Произнёс почти скороговоркой и с надеждой уставился на Казьмина. "Скажи "нет", умоляю". - Конечно... - Саша, ничуть не скрывая желания помучить товарища по странной пятничной игре, взял слишком длинную паузу. - ... да. - А ты исключительно добр сегодня ко мне, Сашка Казьмин, - сказал Ярик и... сорвал со лба друга бумажку с именем. Сунул её в руку Саше, и тот громко, с выражением прочёл написанное: "Сашка Казьмин". Ярослав немедленно отлепил бумажку от собственного лба. - "Ярик Б." И кто это? Не знаю такого, никогда не встречал. Тебе что, было влом написать мою фамилию полностью? - Да, - подтвердил Саша. - Именно. - О как безжалостно он только что расправился с остатками моих наивных dreams... И этого человека я люблю. - И я тебя тоже нет. Когда Ярослав снова заговорил, Саша ощутил, как он взвешивает на ладонях и швыряет в него каждое слово. - Меня растлил и почти уничтожил результат наших игрищ, а я ведь старался быть хорошим богом для тебя... - И? - Мы должны расстаться... то есть перестать... - Ярик начал подбирать слова, задумался, и Саша не удержался, чтобы не подсказать: - ... организовывать наши личные квартирники здесь? Ты мне это уже говорил. - Сейчас я уверен как никогда. Саша вызывающе-театрально зевнул - раз, потом ещё. - И это я тоже уже слышал. - Я сжёг до белого пепла в камине последний том нашего захватывающего эротического триллера, а ты и не заметил... - Нет. Ярослав сначала непонимающе наморщил лоб, пытаясь разгадать, к чему клонит Казьмин, но махнул рукой. Пробормотал что-то вроде «никаких проблем», поднимаясь. - Я в душ. - Иди. - Надеюсь, к моему возвращению, ты уснёшь. - И не надейся. Ярослав вернулся быстро, вода с волос стекала на лоб и плечи, но его, видимо, это мало волновало. Саша успел растелить постель, он лежал с телефоном в руках поверх одеяла и набирал сообщение. Его рука замерла, когда он увидел Ярика. - Это наш последний раз. - Хорошо, - сразу согласился Саша. Ярик переступил с ноги на ногу и вдруг улыбнулся - едва ли впервые за весь вечер. - На тебе из одежды только телефон, и это тебя спасло. Я впечатлился, иначе бы ты ничего не получил от меня уже сегодня. - Я знаю, - Саша, не дописав месседж, выключил телефон. - Не мёрзни, иди ко мне. Впереди такие кайфы... - ... под названием "Бал забвения", - подхватил Ярослав и, не споря, нырнул под одеяло. - Оторвёмся напоследок. "Целуемся жадно, хищно, и каждый думает: "Внутри меня ты будешь жить вечно, и только поэтому сейчас мы единей скелета", хотя давно и незаметно стали иностраннным легионом в телах и умах друг друга. И ничего нам с этим уже не сделать, поэтому бродим бездумно, глухие, слепые, пусть и не остывшие пока, и находим себя в одной на двоих подкожной пустыне. И не можем утолить жажду. И уже не ропщем. И, по большому счёту, ничего не хотим". Утром они пили чай и почти всё время молчали. - Спасибо, - первым не выдержал пытки тишиной Саша. - За что? - За всё. И за эту ночь тоже. - Да пожалуйста. Всегда рад... порадовать тебя, - сказал Ярик, возвращаясь к чаю. - Послушай... я не хочу прекращать... это. - Ну уж нет. Договор подписан, чернила высохли. Новый день окрасил мир в чёрно-белую хронику, ничем не могу помочь. Ярослав развернул перед лицом друга невидимую бумагу. - Видишь? Всё, как я сказал - печати, подписи. - Я прошу тебя. - Нет, и ты знаешь, что это не мой сиюминутный импульс, а вполне взвешенное, убедительное "нет". Между прочим, полезное для обоих на данном этапе наших отношений. - Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую. - А что ты чувствуешь? - Я чувствую себя растоптанным - если кратко. - Что ж, мне очень жаль. Саша наклонился вперёд и произнёс страшным шёпотом: - О мой лучший друг, ты слишком глубоко залез в эту кроличью нору, но я собираюсь достать тебя оттуда. Слышишь меня? - Слышу, - кивнул Ярослав. - Исключительно фатально, как по мне. Саша рассмеялся. - Фатально - это когда фата и кольца, а не это твоё безпозвоночное... Короче, посмотрим. - Я больше не дам тебе целовать меня, это слишком опасно. - Я же сказал - посмотрим, - оскалился Саша и предложил: - Ещё чаю? Они встретились на "Монте-Кристо", Саша, весь в белом, альберовском, как ни в чём не бывало, задержал Ярослава в гримёрке, хотя тот совершенно определённо не собирался оставаться наедине с Казьминым. - У тебя грим потёк. Подожди-ка, - Саша подхватил со столика салфетку, "сейчас всё исправим", и развернув упирающегося друга лицом к себе, начал вытирать поплывшую черноту под глазами Ярослава. - Я сам, - Ярик попытался вырвать салфетку и не смог, быстро сдавшись. - Это что, слёзы? - делая своё дело, Саша никуда не спешил. - Ага. Твои, - с готовностью огрызнулся Ярик. - Возможно, всё возможно. Не стану отрицать. - Саша явил чудеса покладистости. - Ну вот, я закончил, - сообщил он и добавил: - Ты идеален. - И ты, - не сдержался Ярослав. - Поверю на слово, но... я так себя не чувствую уже двадцать семь дней, как мы... расстались. - Это был всего лишь неудачный грим, и ничего другого, - не поддался Баярунас. - Мне невыносимо жить в чёрно-белой хронике, куда ты определил нас двадцать семь дней назад. Помоги мне. - Как? - Просто сядь в такси и приедь после спектакля ко мне. - Это невозможно, я же всё объяснил ещё тогда. - Я буду ждать... Ярослав не приехал, но прислал сообщение: "Хочу, чтобы ты спал сегодня, напрасно не жди". "Отдельность от тебя - странная вещь, но ещё более дико то, что я не собираюсь отпускать это. На последней хэллоуинской вечеринке - а этого, кроме меня, больше никто не видел - ты аккуратно сложил свои крылья под новый красивый пиджак цвета... А вот интересно, что это был за цвет? Египетский синий? Неважно. Меня поразили твои глаза - беспомощные, будто ошпаренные, и без намёка на цвет, к которому я так привык и люблю. Ты сказал, что всё хорошо, я сделал вид, что поверил. Живём дальше". "Дома очень важная осень. Питерские огни свешивают в Неву длинные бледно-жёлтые языки, и моё сердце падает вниз с Аничкова моста и ложится тихим плеском на чёрное лицо реки. Огонь распался на циклы знаков и трещин, и ты в каждом из них, я так это вижу и чувствую. Я не солгал тебе, не хотел тушить о тебя свой страх, у меня всё хорошо. А завтра я до конца съем свою любовь вместе с завтраком в Cake&Breakfast и спокойно переживу ещё несколько встреч с тобой... Или не переживу". "С днём рождения, Сашка". "Круто. Спасибо. Я скучал по твоим поздравлениям в ВК". "Что могу". "Я же написал: спасибо. Ты в Москве?" "Да. А ты?" "Дома. Устал. Ничего не хочу, освободил вечер, буду читать мангу". "Клёво". "Тогда пока". "Пока". Саша даже сразу не понял, что за звук вырвал его из уютных объятий "Стального алхимика". Звонили в дверь. "Странно, я ничего не заказывал, и все подарки тоже вроде бы вручены", - удивился Саша и, заинтригованный, пошёл выяснять, что происходит. То, что он увидел в глазок, заставило сердце подпрыгнуть до подбородка и больно ударить по зубам - японские манговые вайбы так просто не отпускали, предлагая живые ощущения. Саша, наверное, слишком резко распахнул дверь, и Ярославу инстинктивно пришлось сделать шаг назад. - Вот решил разорвать порочный круг месседжей в ВК. Сам приехал, - попытался объясниться Баярунас, при этом старательно пряча глаза под стёклами очков. - Впустишь? - Ещё бы, - выдохнул Саша, схватил за руку и немедленно втащил Ярика в квартиру. И с грохотом, в котором явственно слышались ноты ликования, захлопнул дверь. - Я тебе цветы принёс, красные розы, ты их любишь. И кое-что ещё, ты и к этому "кое-что" вроде как неравнодушен. Держи пакет. Поздравляю. Саша не верил своим глазам и некоторое время служил молчаливой вешалкой, на которую Ярик небрежно сбрасывал верхнюю одежду, пакеты, цветы. Правда, быстро пришёл в себя, всё распихал по местам и предложил гостю пройти. - Меня гложет совесть, кажется, я испортил тебе вечер, - Ярик взял со стола и пролистал, не вникая, открытую на середине мангу. - А я не согласен. Саша стоял в дверном проёме, опираясь на косяк, и всё ещё не верил, тому, что видит. - С чем ты не согласен? - Ярик приподнял очки, чтобы посмотреть Саше в глаза. - Ты хочешь это услышать? Серьёзно? - Я же за этим и приехал. Конечно, хочу. - Ага, - обрадовался Саша не без доли злорадства, - то есть цветы и что-то в пакете - это всего лишь повод? - Само собой, - кивнул Ярослав. - Так ты готов ко всему, так? - Ну я же здесь, - Ярик даже обиделся. - Тогда конец тебе. Ты это понимаешь? - На что-то такое, собственно, я и рассчитывал... - А что мы будем делать с запретом на прикосновения? Поцелуи? - Прикосновения я не запрещал. - Вот и славно, значит, и целовать себя разрешишь. И вообще... - Саша отлип от двери и наконец подошёл к Ярославу. Без сопротивления пересёк опасную зону, запретительные красные флажки, не заботясь ни о чём, он слишком долго этого ждал и хотел. Саша вырвал у Ярика из рук мангу, не глядя, как это часто делал сам Ярослав, швырнул её в угол. Содрал с Ярика очки, "хочу видеть твои глаза", но с ними поступил бережнее, зацепив дужкой за собственную футболку. И поцеловал - по-звериному жадно, не считаясь ни с какими прежними запретами. Остановился только, чтобы не задохнуться. - Напомни, чтобы я показал тебе календарь. Я зачёркивал в нём дни с того момента, когда ты зачеркнул меня. Ты готов ответить за каждый из этих дней? - Нет, конечно. Какой же ты всё-таки псих, Сашка, - протянул Ярик, но накнувшись на бешеный взгляд Казьмина, благоразумно решил не развивать тему безумия. Ярик лежал на животе, а счастливый Саша пытался написать на его спине сет-лист августовского концерта. - Я хочу орать, - сообщил Саша и заглянул в лицо своему продюсеру, "дескать, что скажешь". - Кто бы сомневался - ори на здоровье, - промурлыкал Ярик, не открывая глаз. - Главное, сейчас не останавливайся, давай дальше, мне приятно. Саша подумал и написал пальцем - против маркера Ярик не особо и возражал, но Саша не был уверен, насколько быстро смоется их будущий проект и не стал рисковать - а Ярик попытался прочесть название песни. - "Я тебя люблю". Хм... Не знаю такой песни. Какая-нибудь попса, которую я должен облагородить, придав сияние небесной призмы? - Это не песня. - А что? - Ну сам подумай... - Не хочу я думать, - вздохнул Ярослав. - Хочу просто лежать здесь и... с пустой головой чтобы. - Ладно, лежи. Саша сходил попить воды, посмотрел на часы и удивился, что прошло совсем немного времени с момента, когда приехал Ярик. И так поздравил. "Мало кто любит таких, как он. Таких... одушевлённых. А я вот люблю". Ярика он застал в той же самой позе, Саша даже испугался, что тот уснул, пока он ходил и грезил, но Ярослав заговорил первым: - Я тут подумал, что всё-таки возьмём твою дишманскую ваниль в концерт. Как, напомни, она называется? - Я люблю тебя. - А, точно... Саша присел на корточки у дивана и поцеловал обнажённое плечо любимого человека. И повторил: - Это не песня. Просто слова. Моё признание, если хочешь. - Я тоже нет. - Что? - сразу не сообразил Казьмин, а когда понял, тихо рассмеялся. - Мы не будем петь эту чушь на французском, - включил продюсера Ярик. - И вообще не будем. Эх, Сашка-Сашка, честно, я всё понимаю, но не в эту эпоху. Не в этой стране... - И всё равно, я тебя люблю. Очень. - Так я и не спорю. Я ценю. Ярик пошевелился и добавил: - Следующий раз не могу обещать скоро. Пусть это будет август, после концерта или перед ним, когда ты приедешь ко мне. И тогда моё счастье будет пахнуть твоими мокрыми волосами. И я опрокинусь в твоих глазах, нырну в эту сакральную Неву с головой. Наверное, потом мы уйдём из августа, полюбив тишину и одиночество, но он будет стоить того. Мне так кажется. А тебе? - И мне. Только... - Что? - Не делай мне больно, не отдалялся... настолько. А то я, да и ты тоже, я же вижу, каждый раз, мы прощаемся так, будто зажимаем друг другу открытые раны. Это не бинтует, понимаешь? Не спасает от боли. - Согласен. Больше так не буду. - Вот и хорошо, значит, договорились. - Ой всё, хватит меня уговаривать на... всё. Уговорил. Ложись давай, а то я что ли зря приезжал? "Мы попробуем. Оставив миру и тем, кто нас любит, большую часть наших чувств, припрячем самую малость для себя. Извлекём на свет сто тысяч дежавю, сочиним отличный кошмар. И, кто знает, возможно, получится интересная история, которой мы сумеем насладиться по полной".