Невеста

      Поначалу Дейдаре не очень-то нравилось в Акацуки. Во-первых, потому, что его забрали в организацию почти что силой, во-вторых, потому что с некоторых пор они совместно проживали в небольшом убежище, где в узких коридорах иной раз двоим было просто не развернуться. Но были и приятные моменты. Например, можно было трындеть об искусстве со своим напарником, Мастером Сасори, точно зная, что тот не отмахнется от его слов пока, по крайней мере, не дослушает до конца высокопарные тирады подрывника. Вообще Дейдара мог найти в убежище много хорошего. С Итачи он старался не встречаться, особенно глазами, потому что пятая точка парня чувствовала, что на сей раз гендзюцу было бы куда менее впечатляющим и приятным. С Хиданом они переругивались, точнее говоря, поругивались, но так, больше для вида, прекрасно понимая, что ни один никогда не поймет заморочек другого. Какузу Дейдара ожидаемо опасался и старался аккуратно обращаться с выдаваемыми ему общаковскими деньгами, Кисаме считал толковым шиноби, Мастером меча, которого следовало уважать уже за внушительную Самехаду за спиной. С Лидером они как-то очень быстро нашли общий язык вокруг дела поимки джинчуурики… а также общего увлечения тяжелой музыкой и пирсингом («Дейдара, а тебе бы пошло с проколотыми ушами»). Да, с Пейном они скорее больше сходились в музыкальных вкусах и увлеченностью всякой дребеденью. К Конан Дейдара относился как к дальней двоюродной тетке — вроде и не родственник, но уважать необходимо. С Зецу общение было сугубо по делу, а вот странный парень в маске по имени Тоби вызывал одновременно и раздражение, и сочувствие по причине своей беспримерной глупости. И вообще, после Скрытого Камня Дейдаре иногда на полном серьезе начинало казаться, что его окружают вообще-то вполне добрые и милые люди, только за каждым из них числится немереное количество жмуриков.       Однако считать чужих жмуров, как и считать чужие деньги Дейдара всегда считал делом неприличным для настоящего мужчины (тут Какузу бы поспорил). Его интересовало только чистое искусство, а другие потребности он предпочитал игнорировать. Дейдара мог лепить свои бомбы до тех пор, пока голод или жажда не начинали бить в набат, но чаще всего в коридоре можно было наблюдать бегущего что есть мочи к единственной уборной подрывника, который распахивал дверь общего толчка прямо перед идущей в кабинет Лидера Конан. В такие моменты Конан с подносом разворачивалась обратно на кухню и шла переделывать чай, считая, что тот, что в бокальчике, безнадежно испорчен.       А еще оперативно сдвинуть с места увлеченного своим искусством взрывного художника могло отсутствие материала для своих творений. Конечно, Дейдара всегда мог накопать глины на бережке протекающей рядом речки, но он, как истинный творец, всегда искал способы выпенд… совершенствоваться в своем искусстве. И вот однажды он зашел вместе с Сасори в какую-то сомнительную галантерейную лавчонку, где тот, по обыкновению, закупался расходниками для своих кукол, которые, как он не преминул важно заметить, привозили аж из самого Скрытого Песка, намекнув, что в корпусе Кукловодов генины как и всегда тащат и перепродают все, что плохо лежит.       Итак, Сасори активно набирал всякую всячину в любезно предоставленную хозяином плетеную корзину, попутно слушая жалобный скулеж о том, что новый Казекаге теперь запретил открыто торговать на базаре Суны многими запрещенными и контрабандными товарами и неплохо бы почтенному господину не торговаться… Красный Скорпион уже приготовился было приставить к горлу говорливого дельца свой «хвост» с ядовитым жалом, как тут один из прилавков с грохотом обвалился, почти похоронив под собой Дейдару. Ожидаемо взорвав к черту небольшой бомбочкой упавший на него стеллаж с барахлом и не обращая внимания на причитания кинувшегося к нему продавца, Дейдара поднялся и сам важно подошел к нему и поднес к самому носу бедняги, которого судьба угораздила связаться аж с двумя нукенинами, пакетик с какой-то вязкой массой, по виду сильно напоминавшей цветное тесто.       — Эй, торговец, что это, м? — он ткнул в пакетик накрашенным ногтем.       — П-п-полимерная глина, — с облегчением выдохнул продавец, возрадовавшись, что пострадали не его тщательно оберегаемые пакетики с дурью.       — Сколько это стоит? — Лицо Дейдары все больше и больше искажалось в предвкушении скорых новых творений. — Я куплю все, что у тебя есть, м!       — Всего один пакетик, — честно ответил продавец. — Отдам господину в подарок, если впредь он будет закупаться только у меня. На пробу, так сказать. У меня самый чистый… эээ, лучшая глина, хотел сказать.       — Я слышал, что по новым законам Суны распространителям отрубают руки, — как бы невзначай заметил Сасори, как ни в чем не бывало продолжая копаться среди кучи проводков и трубочек, бормоча что-то типа «это для рук, а вот это для кишок».       Продавец снова закатил глаза, но тут его ощутимо затряс Дейдара, мол, отдавай глину. Из лавки оба напарника по Акацуки вышли довольными своими приобретениями, чего нельзя было сказать о продавце, который, правда, ограничился едва слышным «песок вам в рот, господа хорошие!», хотя ему и честно заплатили.       Дейдара всю дорогу болтал без умолку, предвкушая, какие новые взрывные техники ему удастся разработать на основе необычного для него материала. Болтать он перестал лишь тогда, когда они уже почти добрались окольными потаенными тропками до убежища. Его насторожило, что Мастер Сасори за прошедший час ни разу не сказал свое фирменное «что за бред, Дейдара?».       — Эй, Данна?! С Вами все в порядке? Надеюсь, я ходил за покупками не с одной из Ваших кукол? — Дейдара попытался поймать взгляд напарника из-под широкополой соломенной шляпы путника.       — Идея неплохая, — неожиданно ответил Сасори, почесав за ухом и незаметно вытаскивая из него наушник, в котором сладко ныла старая песня Суны еще времен молодости бабули Чие. Дейдара же вздрогнул и напрягся от такого неожиданного ответа. Обычно Мастер всегда поносил его искусство, а тут…       — Неплохая, — снова повторил Сасори, — Но только в первом приближении.       Дейдара облегченно выдохнул, и напарники двинулись в сторону убежища и в полной гармонии и благостном молчании прошли мимо матерящегося как обычно Хидана, с упоением стиравшего в речушке кучку носков. Дуэт искусства возможно, так бы и прошел мимо, если бы Хидан не выбрал из кучи единственный носок, который не был заношенным и дырявым, да и к тому же был на два размера больше остальных и, почувствовав, что в нем что-то есть, начал без зазрения совести вытряхивать это «что-то» в реку.       — Я убью тебя, Хидан! — заскрежетало позади него. — Теперь точно убью, и даже твое бессмертие тебя не спасет!       Сасори и Дейдара стали свидетелями того, как визжащего и матерящегося с утроенной скоростью Хидана возят по окрестной грязи и требуют достать намокшую черную кассу отступников.       К счастью, нити чакры Сасори и глиняные человечки Дейдары успели-таки собрать с поверхности воды драгоценные бумажки. Забыв про Хидана, Какузу бросился пересчитывать заначку.       — Деньги надо в банке хранить, Какузу-сан, — дальновидно заметил Мастер Сасори. — Лично я свои до сих пор держу на счету в банке деревни Песка. Там и процент неплохой, если положить на …       — Да в любом банке ненадежно — все равно сожрет инфляция, — со знающим видом ответил Какузу, маски которого усиленно помогали сушить намокшие банкноты. — А в банке я тоже уже пробовал — их в прошлый раз Итачи едва в чай не положил. Я-то думал, что раз Хидан не стирает свои носки, а копит их под кроватью, то там точно никто искать не станет. А этот придурок в кои-то веки вздумал носки постирать!       — Да ничего я не вздумал, *пииип*. Это Конан, мать ее *пииип* и *пииип*, чтобы ей *пииип* Лидер (далее мат длительностью минута тридцать две секунды), пользуясь своим правом коменданта общежития Акацуки зашла и нашла мои грязные носки по запаху.       — У нее ж вроде как в медицинской карте стоит диагноз «хронический ринит»? — недоумевал Сасори, который в свое время помогал Орочимару с картотекой членов Акацуки («Жесткий диск в голове все-таки понадежнее мозга будет! — рассудил Сасори, когда заменял свое настоящее тело кукольным»). — Какузу, как же тогда ты живешь с Хиданом?       Какузу обвел всех немигающими глазами и важно произнес:       — Я просто не жмусь на освежитель воздуха, но я неделю был на одиночной миссии и забирал ароматические свечки с собой…

***

      — Дейдара, возможно, мне не следует говорить о таких вещах, но тебе бы напряжение снять перед сном, — Дейдару как кипятком обдало, когда он услышал, как работающий над одной из своих марионеток Данна, которого обычно нельзя было отвлекать от работы даже звуком облизывающих глину ртов, обратился к нему, отвлекаясь от работы. Сам.       — Простите, Данна, но я Вас не понимаю, — Дейдара, и правда, не мог понять, чем он заслужил подобные аргументы в свой адрес.       — Уже которую ночь я вынужден выслушивать твое бормотание в духе «хочу любви, горячей как лава вулкана, обжигающей, как ледниковые воды и высокой как самая высокая гора в Камне».       — Но я такого не говорил, Данна, хм. — Дейдара отвернулся, чтобы скрыть свое раскрасневшееся лицо от напарника.       — Ты бормочешь это во сне, Дейдара. Не говоря уже о том, КАК ты мнешь бедную подушку, которую я тебе любезно предоставил для сна, потому я, в отличие от тебя, обладаю вечным и совершенным тело, которому чужды всякие желания. — Сасори произнес это с таким чувством собственного достоинства, что Дейдаре непременно захотелось подколоть его и возвысить свое искусство.       — Еще посмотрим, чье искусство более совершенно, Данна! — довольно воскликнул он, потрясывая пакетиком с глиной рядом со своей рукой, которая уже облизывалась в предвкушении.       — Я бы на твоем месте не делал бы поспешных выводов, Дейдара! — картинно позевывая (кукольному телу не нужен был отдых, но привычка осталась), ответил Сасори. — Кроме того…       Сасори честно хотел предупредить о том, что на пакетике было написано «Осторожно, токсично! Не жевать и не употреблять в пищу!». Но, во-первых, Дейдара бы все равно его не послушал хотя бы из чистого упрямства, а во-вторых, предупреждение было написано каллиграфией Суны, которую мог прочитать только уроженец деревни Песка, коим Дейдара не являлся.       Рот на правой руке Дейдары еще немного пожевал комочек полимерной глины, а потом выплюнул небольшую птичку. Но Дейдара почему-то подозрительно посмотрел на нее и взрывать не стал. Вместо этого он сладко зевнул, потянулся и к величайшему удивлению Сасори, улегся спать прямо на голом полу его драгоценной мастерской!       Ядовитый сон сморил Дейдару не хуже бесконечного Цукуёми. И, к своему великому удивлению, во сне Дейдара снова очутился в родной деревне, за дубовым столом в доме Тцучикаге, с кружкой кислого молока в руках, а напротив него сидел Акацучи и жадно поглощал кое-как прожаренную яичницу, изредка заедая ее черным хлебом с острым соусом, почитывая очередную книгу. Внезапно дверь на кухню отворилась, и в горницу в буквальном смысле слова влетел сам Ооноки.       — Украли! — завопил он с лишь ему свойственным трагизмом. — Украли! Не посмотрели, что внучка Тсучикаге! И ведь уже не догнать!       Конечно, тут Ооноки лукавил. Он бы с легкостью догнал похитителей, но уж очень не хотел позориться перед всем Скрытым камнем, что Куроцучи, уже не первый раз сбегавшую то с одном, то с другим поклонником, притащил за волосы старый дед.       — Приличнее будет, если ее вернуть братья! — Ооноки поочередно ткнул в парней корявым пальцем. Дейдара и Акацучи лишь переглянулись, тяжело вздохнули и пожали плечами. Слова старших в деревне не оспаривались.       Дейдара, достав из поясной сумки глину, сотворил небольшую птичку и бросив ее в открытое окно, прыгнул прямо вслед за ней. Глиняная кукушка взлетела ввысь, а вслед за ней взлетел и Акацучи, который до этого с трудом протиснулся в небольшое кухонное окно. Надо ли говорить, что Куроцучи они нашли быстро. Правда, драться ни с кем не пришлось — она приковыляла к ним сама, костеря на чем свет стоит своего очередного неудавшегося жениха из деревни Скрытого Облака.       — Только и знает, что свои речитативы! Да он не стоит и мизинца моих дорогих братьев! — наконец прекратила возмущаться девушка, когда они только подлетели к деревне. Их встречал сам Тсучикаге.       — Дедушка, прости! — защебетала она, чмокнув старика в щеку, но тот лишь пробурчал:       — Хватит-хватит! Если уж кого и надо бы женить, то это Дейдару! По старшинству, как заведено!       — Дед, это уже слишком, да! — возмутительно хрюкнул тот и отвернулся. — У меня даже невесты нет!       — Как это нет?! — тут уже Ооноки подскочил к Дейдаре и дернул его за рукав бордовой стандартной формы шиноби Ивагакуре. — В Скрытом Камне столько прекрасных куноичи! Я все устрою в лучшем виде! Только скажи, с каким кланом ты хочешь породниться! — в глазах Ооноки появился влажный блеск. — Я уже хочу понянчить правнуков, Дейдара. Вспомнить, каково это, когда у тебя на коленях сидит маленький шебудной взрывчик…       — Эй-эй, дедушка, кто тебе сказал, что я хочу жениться на девушке из Камня! — надулся Дейдара. — Я вообще-то хочу породниться с… с… — Дейдара долго не мог придумать, как выкрутиться, но потом все же нашелся:       — Породниться с самым сильным, ага!       — Да с кем ты хочешь породниться?! — почти обреченно закатил глаза Ооноки, — С кем, с Каге одной из Великих стран что ли?!       — Вот, например, с Хокаге! — предложил Акацучи.       — Эй, ты совсем дурак, она же его изобьет! — определенно сказала Куроцучи. — И, кроме того, она только с виду молодая, а на самом деле уже старуха!       — А Мизукаге?       — Да она меня за… ой, прости, дед! — Дейдара вовремя вспомнил, что Ооноки все еще тут.       — А еще… а еще есть сестра Казекаге, госпожа Темари! — важно поднял палец Акацучи, добавив, — Она молода, красива, умна, хороша собой и является самой сильной куноичи страны Ветра.       — Да? — недоверчиво спросил Дейдара. — И сколько же отступного просит за нее Казекаге?..

***

      …128 милионов рё! — выдохнули разом трое, склонившись над свитком, доставленным в Ивагакуре почтовой коброй из деревни Скрытого песка, вместо ответа заботливо выпнутой Дейдарой вон из дома.       — Да он охр… ой, дед, прости! — запнулся Дейдара. — Но, согласись, нам же никогда не собрать таких денег, да, если даже Тсучикаге год не будет оплачивать миссии всем шиноби деревни, да?!       — Да-а, — грустно пробубнил Акацучи, а потом предложил, — А может нам все-таки поторговаться?       Однако больше всех бушевал Ооноки:       — Мы не будем торговаться, вот еще! Что ты хочешь, Акацучи, чтобы я со своей седой бородой торговался с мальцом, у которого еще молоко на губах не обсохло?! Хотя этого следовало ожидать — его покойный папаша был таким скупым, что предпочел засунуть биджу в собственного сына вместо того, чтобы потратить денег на улучшение боевой подготовки шиноби деревни! Неудивительно, что молодой Казекаге — такой же скряга!       — Так что ты предлагаешь, дед? — Дейдара и Акацучи посмотрели на старейшину Камня с нескрываемой надеждой.       — А то вы не знаете? — весело подмигнул им Ооноки. — Поступим по древним традициям деревни Скрытого Камня.       — Так ты предлагаешь… — все еще неверяще спросил Дейдара.       — А то ты не воин Камня?! — хлопнул его по плечу Ооноки и хлопнул в ладоши. — Украдешь невесту, и все дела!

***

      — А по поводу сестры Казекаге это дед дело сказал, ага! — Дейдара, поначалу немного поворчав для порядка, в конце концов вполне проникся этой идеей. — Думаю, она — наиболее подходящий кандидат для такого непревзойденного творца как я! Кроме того, выгодная женитьба еще больше подчеркнет мою уникальность, хм! Так ведь, Акацучи? Эй, Акацучи?!       Но тот стоял неподвижно, уставившись на придорожные кусты.       Они шли по узкой горной тропинке, соединяющей между собой центр и северную часть деревни, где отдельно от других высилось выбитое из камня здание, в котором располагался Корпус Подрывников. На такое дело, как кража невесты, было неприлично не позвать всех, с кем ты хотя бы немного не знался. Да и идти за невестой в чужую деревню в одно рыло было, мягко говоря, небезопасно.       Но сейчас все дело осложнялось тем, что в придорожных кустах, непонятно каким образом произрастающих на голых скалах, кормилось животное, которое и привлекло внимание Акацучи.       — Брат, это овца? — почти с детской наивностью спросил Акацучи, на что Дейдара хотел было ответить «а тебе-то что за дело…» как он всегда отвечал в таких случаях, но тут «овца», заметив, что к ней пытаются подойти сзади с явным намерением далее поджарить на углях, развернулась и так въехала рогами в бок Акацучи, что если бы не его колоссальная инертная масса, то он бы просто упал в расселину.       — Акацучи, ты что, овцу от барана отличить не можешь, да?! — выругал его Дейдара, помогая названному брату, который, тем не менее, успел применить свою технику, и рога барана застряли в каменной глыбе.       — Пригодится, — с уверенностью произнес Акацучи, мол, Дейдара, это ты тормоз и ничего не понимаешь.       Но в ответ Дейдара лишь махнул рукой, а Акацучи, сунув упирающегося барана подмышку, поковылял вслед за ним в сторону остроконечной крыши корпуса.       В корпусе тем временем шла своим чередом обычная рутинная работа подрывников: перекладывали и пересчитывали взрывчатку, рисовали взрывные печати, что-то считали (или делали вид, что считали) на механическом компьютере, перепроверяя затем с помощью логарифмической линейки и абака, а еще пили чай, играли в шоги, нарды, шахматы… И тут этот налаженный рабочий процесс был нарушен открытой с ноги дверью и громким:       — Я женюсь, хм!       Естественно, что на это громкое заявление никто не обратил ни малейшего внимания, лишь только где-то со стороны кабинета главы корпуса донеслось негромкое:       — Так Дейдара у нас теперь невеста?!       — Эй, это я женюсь, да! На дочери Казекаге, да!       — Дейдара, слушай, хорошо сказал! Только у тебя не хватит денег, даже если соберемся всей деревней! — хрюкнул кто-то из-за бутылок с нитроглицерином, чередовавшимися с пустыми бутылками из-под вина.       И тут Дейдара, вскочив на ближайший стол, начал орать:       — Да не буду я ничего за нее платить, ясно, да! Я ее украду, понятно! И вы все мне в этом поможете! — он ткнул пальцем куда-то в помещение. — Поможете же? — спросил он потом более неуверенно, потому что все вокруг молчали. Или сидели и стояли с открытыми ртами.       — Что я хочу сказать, — позади Дейдары показался глава корпуса Бакуха Бутай с неизменной трубкой во рту. — Нужно приготовить самый большой мешок и запастись взрывчаткой. Заради такого святого дела поможем всем корпусом!       Все присутствующие одобрительно загудели.       — Тащите барабаны и дуделки! Берегите ваши ноги! Запаситесь едой и выпивкой, потому что неделю гулять будем на свадьбе дорогого нии-сана! — заорал кто-то.       И тут все кинулись поздравлять Дейдару да так, как будто бы Темари уже с нетерпением ждала его в своем продутом всеми ветрами пустыни Песке!       А тем временем в самой Сунагакуре Пятый Казекаге, небезызвестный Гаара Песка, грозный повелитель песчаных барханов и пустынных бурь, сидел перед окном и откровенно скучал.       Его ничто не радовало. Ни раболепные взгляды подчиненных, ни тарелка с виноградом, стоявшая рядом и привезенная купцами, торговавшими с Суной, черт-де откуда. Гаара сидел, подперши руками подбородок, и тихо вздыхал, глядя на гуляющие внизу, на главной площади, парочки. Еще бы! Ведь шестнадцать лет — это то самое время, когда положено влюбиться так, чтобы на веки вечные! Хотя Темари в этом случае обычно трактовала этот возраст, как тот, в который задница особенно сильно ищет себе приключений!       Но, несмотря на множество поклонниц, Гаара так и не смог выбрать. Все они были… какие-то блеклые, бесформенные или наоборот, слишком вызывающие и наглые. В свободное время слуга приносил ему альбом с самыми прекрасными куноичи Песка, который обновлялся раз в неделю, но ни одна из них не смогла вызвать трепет в его израненном сердце. Кроме того, сами девушки, конечно, хотя и восхищались им, но старались делать это издали, потому как каждая понимала, что она в итоге выйдет замуж не только за своего Луноликого повелителя, но еще и за тараканы, точнее, таракана, большого и жирного таракана в его голове по имени Шукаку.       Итак, Гаара, понимая все это, страдал и вздыхал еще сильнее, и от его нервов уже почти поднялась небольшая буря, по причине которой окрестные старухи уже позакрывали все форточки, цедя сквозь зубы: «Песок да в рот Казекаге с его каждодневной мигренью!». Но в этот самый момент в окне показалась козлиная голова, которая, к величайшему удивлению, еще и заговорила, спросив у обалдевшего от такого Гаары:       — Как пройти в библиотеку?       И тут же не успевшего ничего понять и предпринять Казекаге схватили за волосы, прижали к носу платок и засунули в какой-то пропахший химикатами мешок. А потом наступила тьма.       …Ранее…       Ватагу в помощь Дейдаре собрали на удивление быстро: несколько человек из корпуса с песнями и плясками обошли всю деревню, возвещая: Дейдара идет красть невесту — нужны добровольцы. В итоге добровольцев набралось почти со всей деревни. Можно было выдвигаться в путь. Дейдара сотворил из глины целую стаю белых лебедей, и они полетели в сторону страны Ветра.       Сам же виновник суеты торжественно летел впереди, и про себя был уже безнадежно влюблен в прекрасную дочь Казекаге, которая, должно быть, сейчас сидит у окна и вздыхает, только и ожидая, чтобы ее поскорее украли.       Однако, добравшись до Суны, Дейдаре стало понятно, что вломиться в деревню не получится, да и Акацучи, вдруг к великому изумлению многих, впервые проявил инициативу:       — Я сам добуду невесту нии-сану. Вы только позвольте.       Поначалу Дейдара активно возражал, но услышал веский аргумент, что в итоге кончится тем, что он не украдет невесту, а взорвет Суну, сдался.       Акацучи же, применив технику призыва, вызвал козу, на которую сел сам, а рядом повел на веревке несчастного барана, которого им с Дейдарой повезло встретить на горной дороге, и двинулся к главным воротам Суны.       Всем окрестным патрулям Акацучи плел байку о том, что баран — подарок для Казекаге от Тсучикаге и что ему велено доставить его и передать Казекаге лично в руки. Он говорил это с такой искренностью, что не нужно было никакого гендзюцу и прочих техник, чтобы ему поверили. Вот так Акацучи и добрался до резиденции Каге Песка. Захватить же самого Казекаге не составило вообще никакого труда.       Правда, на обратном пути, вора еще несколько раз останавливали: патрули пытались уточнить, что находиться в мешке, но, услыхав надрывное блеяние, сразу отступались, а Акацучи спокойно объяснял, что Казекаге был так щедр, что за одного барана из Камня дал двух овец Песка.       Каково же было удивление Дейдары и компании, когда запыхавшийся и обливающийся потом на жарком солнце Акацучи опустил мешок, сказав:       — Невеста наша.       До Камня они добрались со скоростью пущенной стрелы. В воротах их уже встречали слегка нетрезвые старейшины Камня во главе с Тсучикаге, который обнял Дейдару и просто расплакался от избытка чувств.       В рот Дейдаре тут же сунули ложку с медом (чтобы семейная жизнь была сладкой), а потом дошел черед и до выпивки.       Дейдара же, когда до него дошло, что он теперь женат, в итоге так перепугался, что заметался, но поздно.       — Это все от нервов, — заключил Ооноки, наливая ему вина. — Выпей, выпей, тебе еще к невесте сегодня идти.       И никогда не напивавшийся до этого Дейдара от волнения упился на собственной свадьбе так, что едва дошел до спальни, куда его отвела Куроцучи и буквально силой толкнула на кровать и закрыла за собой дверь на замок, шепча: «Только бы никто не догадался! Вот ведь мужчины!».       Присмотр за невестой сразу же поручили Куроцучи, и каково же было ее удивление, когда в мешке она обнаружила не только успокоившегося и заснувшего от усталости барана, но и мирно посапывающего в обнимку с ним Казекаге Песка!!!       Поначалу Куроцучи хотела было рассказать деду, что не ту, точнее, не того, украли, но, рассудив, что потом позору не оберешься, решила молчать, а там пусть Дейдара продерет глаза и сам выкручивается, как хочет.       Дейдара же даже не помнил, как разделся, упал на кровать и, найдя среди кучи одеял свою невесту, обнял ее и заснул.       Проснулся подрывник на следующий день сильно после обеда. Он вынырнул из-под горы одеял, голый как в день своего рождения, сладко потянулся и подошел к кувшину с водой, чтобы напиться. И тут высунувшаяся из-под одеяла рука бросила на пол окровавленную простыню. Дейдара поднял ее, довольно хмыкнул, а потом постучал в дверь, заорав: «Все получилось! Скажите деду, чтобы ждал маленьких дейдарочек!»       И тут произошло то, из-за чего кувшин выпал из рук Дейдары, а сам он мгновенно протрезвел.       — Ну, приветик! — высунулся из-под одеяла Пятый Казекаге, великий и ужасный Гаара Песка. — Не мог бы ты принести мне носовой платочек, а то у меня кровь из носа идет, наверное, из-за перепадов давления. Я ведь в Скрытом Камне, я правильно понимаю? — парень шмыгнул носом в подтверждение своих слов и попытался пригладить торчащие во всем стороны алые волосы.       — Этого не может… этого не может быть! — зашептал изумленный Дейдара, все еще неверяще уставившись на Гаару, который в это время встал и начал деловито заправлять постель, а потом вежливо осведомился, где он может умыться, и когда подадут завтрак. Дейдара поднял свою красивую бровь в знак вопроса, но потом нашелся, выбил дверь ногой, отвел невольного гостя помыться, по дороге осторожно осведомившись, что все-таки между ними произошло.       Гаара рассказал, что он очнулся от сна, когда на него навалилась пьяная туша, скинула с себя всю одежду и полезла к нему, называя «Темари» и бормоча что-то про любовь, а потом его обняли и…       — В общем… мы так проспали всю ночь в обнимку, — с пунцовыми щеками прошептал Гаара, тщетно пытаясь хотя бы как-то убрать с лица краску смущения, интенсивно умываясь холодной водой.       — И еще, — Гаара вдруг засмущался еще сильнее, — Ты же понимаешь, что я теперь не могу вернуться в Скрытый песок. Можно… я здесь останусь? А то я уже устал от одиночества. Да и спать с плюшевым мишкой, не так приятно, как рядом с живым человеком…       — Ты иди-иди… Поешь пока, я разберусь, — Дейдара был смущен не меньше, но еще больше он корил себя за то, что…       — Акацучи! — заорал Дейдара, выскочив в одних трусах прямо на кухню Тсучикаге, прекрасно зная, что Акацучи сейчас ест и читает какую-нибудь заумную гайдзинскую книжонку по психологии.       — Что ты орешь, брат? — спокойно спросил тот, действительно читающий книгу на кухне за чашкой чая. — Тебе не понравилась невеста?       — И ты еще спрашиваешь, Акацучи, горный ты баран! Точнее, баран это я, что отправил за невестой человека, который даже барана от овцы отличить не может!       — Нет, — спокойно возразил ему Акацучи, — Я украл для своего брату самую лучшую невесту. Как раз такую, которая ему нужна. Вот. Я руководствовался классической психологией, и там все ясно сказано. Мудрый человек сказал. — И Акацучи постучал толстым пальцем по обложке, на которой красовался человек с сигарой во рту и блестела потертая надпись: «Sigmund Freud: Eine Schwierigkeit der Psychoanalyse».       — Беее, — заблеял тут баран, каким-то образом оказавшийся рядом, — беее, беее, беее…

***

      …ля, просыпайся ты уже, че сдохнуть решил! — Это Хидан, который вместе с Какузу прибежал на отборный мат Сасори, тряс больше похожего на одну из кукол Мастера марионеток подрывника, но Дейдара был в глубокой отключке.       — Подожди, это должно помочь, — Сасори вколол Дейдаре какой-то препарат, и тот уже через пару минут открыл глаза и слабо забормотал:       — Где Гаара?       — Сидит за столом Казекаге, в своей резиденции в Сунагакуре и пишет никому не нужные и неинтересные законы, — механически ответил Сасори. — Не волнуйся, за однохвостым нам идти еще нескоро. Да и делов-то: как невесту украсть, — развел руками кукольник, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, хотя шутить Сасори не умел еще при живом теле. — Говорят, есть у вас в Скрытом Камне такой древний красивый обычай.       — Не пойду!!! — заорал Дейдара и буквально забился в руках у Хидана.       — Чем вы тут заняты, — в мастерскую вошел сам Пейн, а за ним и Конан, однако увидев бившегося в истерике Дейдару, Лидер все понял.       — Сходи за успокоительным, — только и смог попросить он Конан, — иначе мы тут сейчас все взлетим на воздух.       — А можно я проведу над ним обряд?       — Угомонись, Хидан!       — А это точно не Итачи напустил?       — Да причем тут я…       — Заткнитесь уже! Конан, давай, вливай.       Но Дейдара их уже не слушал. Он сделал вид, что отключился, а сам с внутренней улыбкой наблюдал, как Акацуки носятся вокруг него, и каждый пытается чем-то помочь, даже ненавистный Итачи, скупой Какузу и пофигистичный Сасори-но-Данна.