Эффект дежа вю

Родители, дети… Два понятия, как две главные составляющие жизни. Большинство людей склоняются именно к этому мнению, ибо они хотят быть счастливыми. Жизнь – это круговорот предсказуемых событий. Каждый человек рождается для того, чтобы оставить после себя наследие, под названием «ребёнок». Ребёнок взрослеет и повторяет тот же процесс. Такова жизнь, в которой мы живём. Нам никогда не изменить эту теорему, никогда не доказать и не опровергнуть, в том случае если мы хотим найти это самое счастье. Тогда люди безоговорочно подчиняются законам Творца и не считают, что жить уже запрограммированной Им заранее жизнью несправедливо и в какой-то мере неинтересно. И в самом деле, что будет, если мы нарушим эти законы? Разумеется, человечество навсегда забудет о таком чувстве, как любовь. Любовь к жизни, к мужчине, к женщине, к родителям, детям. Нарушать эти законы – убивать в себе человечность и вести себя прямиком в ад. Этот путь человек выбирает сам. Творец не в силах управлять нашим разумом. Он создал этот закон, но не принуждал никого выполнять его, ибо надеялся, что в этом мире не найдётся того, кто посмеет нарушить его, тем самым жертвуя своим счастьем. Родители, дети... К сожалению, не все люди считают эти понятия главными составляющими жизни. Человек борется с предсказуемостью, теряя контроль, убивая в себе всё то, что характеризует его человеком. Так рождается Зло. Но Творец, желая искоренить его, дарует шанс на искупление. Не все принимают этот дар. Когда-то и Клаус стоял перед дилеммой: продолжать идти наперекор жизни и судьбе или же поднять перед ними белый флаг. Но теперь он буквально идёт навстречу счастью, пусть даже и с некоторой опаской. Для него всё это ново: родители, дети. Он ступил на путь предсказуемой жизни, но пока он не готов расстаться с Тьмой. Скоро рассвет. Ветер стих. Мрак давно испарился. Ночь будто преклонялась перед утром – посланником светлого дня. Всё было не случайно. Клаус медленно и неуверенно шёл к ветхому, полуразрушенному помещению. Его спина стала жертвой прожигающих её насквозь глаз стоящих позади людей. Взгляд Ребекки был по-прежнему напуган. Я схожу с ума. Почему меня не покидает мысль о том, что в сию секунду всё разрушится? Я уверена, что мой брат счастлив, но хочет ли он, чтобы мы видели это счастье? Элайджа глотал страх, витающий в воздухе. Теперь он добрался и до меня. Я напуган непредсказуемостью моего брата, даже сейчас, когда он наконец испытывает чувства, делающие его человеком. Он боится нас, и я это чувствую. Крик ребёнка – улыбка его отца. Даже Тьма так не пугала меня, как счастье. Я знал, что Зло всегда приютит меня в своём одиноком мире. Добро же никогда не примет в свой мир тех, кто потерялся в себе и не увидел в собственной семье тепло, покой и любовь. Но сейчас я иду навстречу Добру, хоть и по-прежнему боюсь его. Когда я попаду в его мир, я создам новую семью, где мой ребёнок никогда не станет её жертвой. Но познакомится ли он со Злом? Будет ли он таким, как я? И хорошо ли быть таким? Если же он всё же встанет на мой путь, то при рождении уже своего дитя он будет задаваться подобными вопросами и сходить с ума от страха перед родными родственными душами, боясь показать им истинные человеческие чувства. Решено – мой сын никогда не будет таким, как я. Клаус зашёл внутрь ветхого полуразрушенного здания. Яркий свет свечей и факелов «заключил союз» с криком ребёнка, и они вместе боролись с темнотой и страхом, приносящим в жизнь каждого человека, присутствующего здесь, ложь и предательство. Небо же уже окрашивалось в розовый цвет, а его восточная сторона встречала долгожданного гостя – восходящее солнце. Ребекка, Элайджа и Софи устроились на холодную землю. - Подари мне частичку своего спокойствия, Софи, - девушка периодически то открывала, то закрывала глаза, будто боясь увидеть что-то страшное. Элайджа чувствовал всё, что испытывала его сестра – они были едины. - Софи, если сейчас с ребёнком или его матерью что-то случится, пообещай нам, что защитишь их. Умоляю тебя. - Даже в этот час, в час рождения «искупления» для вашей семьи, вы забываете о доверии. Это печально. Я не давала обещания защищать этого ребёнка, но чтобы я могла рассчитывать на вашу помощь, я сделаю это, хотя я не думаю, что придётся. Когда ведьмы Нового Орлеана добьются того, чего хотят – вы не помешаете им, вы оставите их в покое. Всё это время я буду защищать сына Клауса от Марселя. Он будет жить здесь, где никто из Французского квартала не тронет его. Но помните одно – это не простой ребёнок, а не простое захотят иметь все. Сердце Клауса не находило себе места: счастье и разочарование, радость и обида. Хейли прижимала к себе маленькое тельце, а её глаза, полные мучительной усталости, предательски излучали страх. Мой сын, мой бедный сын. Я надеюсь, ты никогда не узнаешь, кем является твой отец. Быть может, ты вообще не узнаешь кто он. Я готова уберечь тебя от этого, готова пожертвовать собственной жизнью. Сейчас мне страшно. Этот монстр пришёл сюда будто, хочет отобрать тебя у меня навсегда. - Что за взгляд, Хейли? - Если ты тронешь его… Гореть тебе в аду. - Что за ненависть? Почему даже сейчас, когда я готов расцеловать весь этот мир, все продолжают ненавидеть меня? Именно поэтому никто из вас не достоин видеть меня счастливым. Но ради своего сына я наплюю на всех вас, и не буду скрывать своё счастье. Клаус направился к сыну и к его дрожащей от страха матери. Он страстно желал увидеть своё дитя. - Нет! Не подходи ко мне! – крик Хейли был подобен истерическому. Клаус почувствовал за спиной холод, исходящий от Элайджи и Ребекки, вмиг оказавшихся во входе помещения. - Что ты наделал, брат? - Что я наделал?! Ха-ха-ха. Что я наделал?! Я хотел убить своего сына вместе с его матерью. Вот, что я хотел сделать! Тишина. - Вы это хотели услышать? Гробовая тишина. - Я забираю своего ребенка. Ели вы всё ещё считаете меня своей семьёй, вы позволите мне сделать это. Хейли. Её крики, рыдания. Ненавистные слова. Клаус, неся своего ребёнка, шёл навстречу закату.