dear brother

                     Их будни одинаковы в своей болезненности. Их будни одинаковы в своей типичности. Их будни одинаковы: Юкио его душит, прижимая к стене, а Рин - пытается сопротивляться. Ключевое слово: пытается. От пальцев Юкио остаются синюшные следы, от слов Юкио остаётся ужасный осадок где-то в душе - хотя сам Юкио и говорит, что души в Рине нет. Так и живут. Рин хрипит, стараясь отстранить от себя чужую руку, а Юкио - лишь сжимает хватку, шипя в самое ухо с омерзением: - Демон. Это у Юкио давний бзик. Это у Юкио давняя мысль. "Ты демон, нии-сан, а мы оба - дети сатаны." - Я человек, Юкио, - в который раз повторяет Рин, зная, что не поможет, - наш отец неизвестен, наша мать была больна, а старику не повезло нарваться на отбитых хулиганов. Обычно Юкио после такого хмурится. Обычно Юкио после такого и начинает экзекуцию. Обычно - но не в этот раз. Юкио, словно не понимая, где находится и как тут очутился, бегло оглядывается и смотрит на Рина - Рин берёт его за щёки ладонями и встаёт на носочки. - Мы оба - люди, отото, - мягко начинает Рин. - Люди, - повторяет Юкио и тянет руки. И толкает к стене, начиная душить. У Рина лёгкие натренированные, но, всё же, не резиновые. Сил на сопротивление не остаётся, и он, подобно тряпичной кукле, сползает по стене вниз. - Не сопротивляйся своей судьбе, - говорит Юкио, подхватывая его и держа. Рин жалеет, что не отключился до этого момента. Рин жалеет, что не может действительно дать отпор - не этому человеку, только не ему. Юкио подхватывает его за подбородок двумя пальцами, поднимает голову на себя - в стёклах покоцанных очков Рин видит своё почти безжизненное отражение. "Дорогой братец, - думает Рин, - скажи, что тебя гложет, и я помогу." Дорогой братец целует Рина, как девушку, и у него даже нет сил, чтобы укусить, чтобы закричать, чтобы оттолкнуть. Рин пытается смириться. Так и живут. Юкио добавляет в акт экзекуции новое действие, целует почти бессознательное тело, как благородный парень девицу, и даже перестаёт называть демоном. Идиллия - наивно думает Рин.               - Сходи ко врачу, - просит Рин вместо стандартных слов про людей, - это не совсем нормально. Юкио поднимает голову от книги, вздёргивает бровь. - Братья не душат друг друга каждый божий день и не целуются потом. Я боюсь за тебя. У Рина всегда так - помогает - решается - он в последний момент. - Не понимаю, о чём ты. - пожимает Юкио плечами. - Может, это тебе ко врачу сходить? - Я серьёзен. - Нии-сан, ты так спокойно обвиняешь меня в подобной аморальщине? Рин отгибает воротник от шеи - одно яркое пятно поверх другого - второй рукой указывает на свою нижнюю губу с хорошей ранкой. Юкио больше не глядит скептически, промаргивается, словно пытается понять, не наваждение ли, и осторожно, самыми кончиками пальцев проводит по пятнам. - Кто это сделал? - Это ты сделал. В глазах у Юкио шок - настоящий, не поддельный - Рин даже на секунду задумывается, а кто же из них двоих не в себе. - Тебе нужно ко врачу, братец. Я действительно боюсь за- Старый сценарий бьёт по Рину, как обухом. "Дорогой братец, - думает Рин, послушно принимая, - пожалуйста, очнись."               Дни тянутся за днями, в их рутине появляется всё больше бессмысленного, но Рин наконец-то понимает. До Рина наконец-то доходит. Его милый младший братец действительно ничего с ним не делает. Его милый младший братец - Юкио - ничего не делает. Но живущее в голове Юкио нечто - Рин, кажется, слышал об этом где-то - вторая личность, кажется - творит руками Юкио всё, что заблагорассудится. "Дорогой братец, - думает Рин, в очередной раз смотря в такие жестокие, такие холодные, такие _чужие_ глаза, - у меня больше нет сил." Тяжёлые веки Рина смыкаются и голова безвольно опускается - и Юкио, его милый младший братец, одёрнув руки от тела, кричит.