Взрослый мир

      Утро Чуи всегда начинается одинаково: раздражающе громкий будильник, запутавшиеся простыни в ногах из-за его беспокойного сна, поиски по всей комнате расчёски, чтобы убрать всю башню из запутанных волос на голове, долгое разглядывание себя в зеркале над раковиной, когда зубная паста ещё находится в уголке рта, а рука Чуи, отрофированная после сна, еле-еле как держит щётку и чистит зубы, и посиделки на кухне, когда он завтракает яичницей, блокаторами запаха и другими горманальными пилюлями.       Но сегодня необычный день. Сегодня он подскакивает раньше будильника, вместо муторного разглядывания своего отражения с недовольной мордахой, он улыбается, мягко, показывая свои маленькие ямочки на щеках.       Боже, он что, сегодня не будет один, как все те дни?       Думал ли он когда-нибудь, что будет радоваться компании хоть кого-либо? Пожалуй, нет, но эти грустные мысли не испортять его фантастически хорошего настроения.       Воскресенья омеги обычно проходят за стопкой тетрадей, учебников и пособий со сборниками, кружкой крепкого чёрного чая без сахара и, если уж хочется побаловать себя и вознаградить за хорошую работу в течение недели, небольшой коробкой пиццы, которую покупает в соседней забегаловке. Скидки в этом прелестном заведении даются ему не так уж и давно, но он просто очаровал семейную пару, владеющую этим местом. Он пользуется их добротой, а в свободное время помогает с рекламными листовками (все-таки яркая внешность имеет свойство притягивать людей, а значит, потенциальных потребителей).       Выходной всегда значит то, что совсем скоро начнётся новая рабочая неделя – неделя беготни, недосыпа и таблеток обезбола, потому что голова просто лопается, как надувной шарик.       Повторимся, особенный день.       Все конспекты написаны, термины выучены, а тетради красиво сложены на полку над учебным столом ещё со вчерашнего дня. Да, он потратил ночь ради заданий, но это стоило того.       Они списывались с Дазаем в середине недели, ещё раз обсудили некоторые детали, похохотали с небольшой смешной ситуации на одной кафедре, а после пожелали спокойных снов.       Маленький разговор, наполненный уютом и комфортом, будто они знакомы с самых малых лет, а не несколько дней. "Dazai Osamu:

хах, будто бы ты правда готов пойти на такое? Ты блефуешь.

Chuuya Nakahara:

ты плохо меня знаешь! Я заставлю Накамуру-сенсей пожалеть об этом неуде за тест, запомни.

Dazai Osamu:

звучит слишком грозно для такого крохотного существа, как ты. Ну, хотя я верю слухам – ты та ещё горячая штучка.

Chuuya Nakahara:

ЧТО?! СКАЖИ МНЕ ЭТО В ЛИЦО В ВОСКРЕСЕНЬЕ, НЕ ПОКРАСНЕВ, ПРИДУРОК!

Dazai Osamu:

хорошо, букашка, очень жду тебя. Пора спать, завтра защита проекта. Спокойной ночи)

Chuuya Nakahara:

спокойной.

(Ты ответишь за "горячую штучку", понял! Я не закрываю тему!)"

      И теперь Чуя понимаем – он оплашался. Подбит по всем фронтам, потому что... Каким именно образом он "научит" Дазая?       Почему он не подумал об этом раньше? Какой же он глупый, какая же ситуация глупая. Омега грызёт ноготь на пальце, стуча периодически ногой по корпусу кровати. Если бы он не принял блокаторы, то запах стресса давно повис в комнате, а может быть даже вышел за её пределы.       И есть всего два пути: первый – готовить общеобразовательный рассказ для альфы и курсы по стрессоустойчивости, но только уже для омеги, а второй – послать все к чёрту и плыть по течению.       Чуя умный молодой человек, он ответственный и любит доводить дело, за которое взялся, до идеального конца, поэтому принимает самое разумное решение – послать всё и идти туда, куда занесёт. У него уже есть маленькая траектории – та же цель визита – ему может этого хватить. Оттолкнуться и идти, следуя нужным подсказочкам и реакциям самого шатена.       — Все будет хорошо, Дазай же не будет тебя осуждать или что-то в этом роде. Просто расскажи ему об ощущениях, – рассуждения в слух и правда помогают, пока он моет посуду, оставшуюся после завтрака, – Точно, ощущения. Начнём с базы.

***

      На улице слишком холодно для четырёх часов вечера, поэтому планы Чуи откладываются: вместо пары рваных джинс надеты тёплые чёрные, а футболка заменяется вязаный свитером голубого цвета. Даже так омега выглядит привлекательным, милым, особенно с заплетёнными волосами в свободную низкую косу, переброшенную на левое плечо. Он не фанат возиться с причёсками, но сегодня можно.       Бегая от шкафа до зеркала, в попыхах натягивая ботинки, рыжий замечает, всматриваясь из окна, высокий силуэт возле здания общежития. Ветер сильный, поэтому человек удерживает капюшон куртки, а после, вообще наплевав на правила, хочет зайти внутрь, только вот охранник не впускает.       Через пару недель зима, темнеть начинает раньше, а небо перестаёт быть настолько звёздным и ясным, как это бывает летом, но это не мешает Чуе лишние пару секунд разглядывать городской пейзаж, заставленный бетонными колоннами зданий.       Ключ, куртка, зеркало у входа, дверной замок и...       — Я рано?       Инфаркт был обеспечен, но каким-то чудом рыжий все ещё жив. Да кто вообще так подкрадывается и...       — Ты что тут делаешь? Я думал, мы встречаемся рядом с парком, – он глотает ртом воздух, потому что отдышка от испуга ещё не прошла. Все-таки припоминать Чуе придёться не только "горячую штучку", но и собственную психологическую травму после такого неожиданного приветствия.       Осаму беспокойно разглядывает его лицо, а когда не видит каких-либо признаков обиды или чего похуже, отваживается погладить плечо Чуи – успокаивающий жест.       Вообще, Чуя за довольно короткий промежуток времени понял, что альфа и правда чувствует себя лучше, в своей тарелке, проводя время рядом с ним. И в свою очередь Чуе это нравится. Нравится наблюдать, как Дазай по-немногу начинает расскрываться: не бояться тактильности, разговоров и проявления инициативы. Он чаще начинает шутить, а когда сам смеётся, то Чуя тает от его ямочках на щеках и искр в глазах.       — Ну, ты же писал где живёшь тогда, когда мы списывались на прошлых выходных, – показывая переписку на экране смартфона, говорит шатен, удивлённо раскрыв глаза.       Почему у них всегда всё выходит так глупо, в перемешку со стыдом?       — Извини, я совсем забыл.       "Стыдливый Чуя выглядит как краснеющее фыркающее совершенство." – смотря на это безупречное лицо, которое, однако, так нелегко смутить или же, наоборот, на смелую ухмылку, из-за которой подкашиваются ноги, думает Дазай. Хочется легонько взять за плечи и принянуть в объятия.       — А как ты смог пройти и, главное, зачем тебе это? Я видел из окна, что тебя остановили у входа.       — Ну, – почесывая затылок, Дазай сам начинает выглядеть слегка пристыженным, – Я просто хотел встретить тебя, но забыл, что в общежития не впускают и... – слишком долгая пауза, – Я прошёл через чёрный вход. На сам деле, это было даже быстрее.       У Чуи глаза по пять копеек, а челюсть отвисла – что он, блять, сделал?       Если он серьёзно и это не блеф или другая херня, то им нужно уносить ноги. Зная охранника, рыжий уверен на все сто процентов – им не поздоровится в случае поимки.       — Пойдём быстрее, а то скоро совсем стемнеет.       Маленькая авантюра проходит благополучно и они наконец-то могут насладиться прохладой вечернего воздуха на улице. Яркий свет фонарей слегка бьёт в глаза, машины отдалённо гудят на трассах, некоторые хозяева устроили вечернюю прогулку своим питомцам.       Они идут рядом, почти бок о бок, а тротуар парка широкий, можно было бы и поместиться. Пройти через него – значит добраться до квартиры шатена. Молчание затягивается в начале пути, парни решают лишь поглядывать мельком боковым зрением на силуэты друг друга. Даже такой общительный и коммуникабельный человек, как Чуя, сейчас предпочитает сохранить тишину вечера поздней осени. Молчание с приятными человеком совершенно не в тягость.        — За мной никто никогда не заходил, – все-таки ближе к концу пути, рыжий прерывает длительное молчание, – Это мило. Я правда это ценю.       — Я... я просто не хотел, чтобы ты сам шёл по тёмной улице, мало ли, что может случиться.       На мгновение Чуя чувствует лёгкое прикосновение к своей руке: кожа Осаму тёплая, заставляет хотеть рыжего обхватить его запястье и насильно заставить идти с ним за руку. Просто чтобы люди видели, что они вместе. Это такое странное первобытное чувство, но оно не покидает его до самого лифта, в который они заходят, чтобы добраться до нужного этажа здания.       — У тебя такие щёки красные. Когда прийдем, я заварю тебе чай.       — Да не нужно, правда, мне достаточно того, что ты впустил меня к себе.       — Не говори так, будто ты ничего для меня не значишь, – "Я что-то значу для тебя?"       Дазай хмурится, пытаясь вставить ключ в замок, только вот из-за того, что тому уже, по-видимому, не один год, он практически не поддаётся, ручка поворачивается туго, но все же дает открыть дверь полностью и зайти внутрь.       Холодно. И удивительно чисто.       Озябшими пальцами расшнуровывать ботинки совершенно неудобно, да и обхватывать бегунок замка на куртке тоже. Откладывая одежду, рыжий мысленно благодарит интуицию за то, что он все же решился одеть тёплый свитер, потому что даже в помещении после улицы ему все ещё холодно: румянец с щёк не сходит, пальцы поддергиваются, а плечи мелко дрожат. Надень он футболку или тонкую водолазку – умер бы от холода.       Дазай тем временем проскальзывает в глубь квартиры и, если Чую не подводит слух, сразу же ставит чайник. Вода медленно закипает, а он все ещё стоит в прихожей, удивительно взволнованный.       — Укутайся, так будет лучше, – с другой стороны слышится голос альфы, а после тот появляется в поле зрения с мягким и тёплым, на первый взгляд, одеялом. Проходя ближе, он накидывает Чуе его на плечи, потирая их, чтобы скорее согреть парня, – проходи, попробуем согреть тебя.       "Кто тут кого учить пришёл: я тебя ухаживаниям или ты меня?"       Дазай удивительно лаконично вписывается в атмосферу маленькой кухни, только вот от внимательного глаза не скрыть некой неприязни и страха, что видно в карем взгляде. Движения Осаму стали более резкими, как только они переступили порог квартиры, а сам же шатен все больше смотрит на Чую, будто не желая тратить время на бесполезные вещи по типу кухонной гарнитуры.       Это даже льстит, омеге приятно, только вот всё ещё странно: как такое отношение может быть к собственной квартире? К месту, что пропитано родной атмосферой, куда ты должен бежать после пар, открывая входную дверь, и чувствовать умиротворение и спокойствие, валясь на кровать.       У Чуи так и было. Его дом в Йокагаме большой, но нет и намека на богатство. Он помнит, как клеил всякие таблички на дверь собственной спальни, как это делали подростки в сериалах, чтобы его не беспокоили отец или мать. Правда, все это было совершенно бесполезным – к нему и так никто в дверь не ломился, приглашая к столу поужинать или забегая рассказать срочную новость. В этом плане его родители полностью разделяли и видели границы, стараясь их не переступать, ведь потерять доверие ребёнка было не очень хорошей заслугой.       Дом всегда был в движении и не важно, были ли праздники или рабочие дни, родители на работе или же все на месте. Из комнаты Кёки почти всегда звучала музыка, на кухне звуки воды, с зала голос ведущих из телевизора. Когда оставался один, он не чувствовал то, что читается во взгляде Осаму – неприязнь и боль.       В квартире шатена свежий ремонт и, хоть и не новая, но практичная и хорошая мебель. Даже кухня оборудована всем, что нужно для готовки, начиная микроволновкой, заканчивая посудомоечной машиной. Просто на ум не приходит, откуда это всё у альфы на первом курсе универа. А ещё достаточно большой книжный шкаф с открытыми полками, который заполнен полностью. Некоторые книги даже стоят наверху, потому что просто напросто не поместились.       И запах.       Он может чувствовать такую приятную свежесть: что-то среднее между запахом утра, когда туман висит над городом, и летом после дождя. Это ненавязчиво, не режет рецепторы, но при этом вкручивается в голову. Это не похоже на эпицентр определённого аромата, как это обычно бывает, когда собственный запах исходит от омеги или же альфы. Лес после дождя будто пропитал все комнаты без исключения, каждый предмет и потоёмный уголок.       Конечно, от Дазая тоже пахнет, он замечал это неоднократно, ловил себя на мысли, что он идеально подходит к его собственному, не совсем сладкому аромату, будто бы для рыжего в такие моменты и правда важна совместимость запахов. Только вот нотки очень слабые, как и у самого Чуи, а значит, он тоже принимает блокаторы. Он прекрасно понимает все достоинства и удобства этой вещицы, но...       Хочется смаковать запах на языке, когда он повиснет плотным слоем в воздухе, заставляя сознание омеги расслабиться.       — Эх, у меня нет совершенно ничего, чтобы предложить тебе.       — Говоришь так, будто хочешь меня откормить всем, что откопаешь, – хихикает Чуя, попивая медленными глотками чёрный чай из кружки с нарисованным диснеевским Бэмби. Мило.       — Ты всегда пропускаешь приёмы пищи, может хоть у меня ты поешь нормально.       — Мне не нужна вторая мама, дурак, – в следующее миг тон Чуи становится строже, – И мы сюда пришли для кое-чего другого.       — Да, точно, – Чуя даже жалеет, что нарушил такую непринужденную атмосферу разговора, но с чего-то то нужно начинать. — Так, как...?       Взгляд Чуи прикован к поникшим плечам шатена, что медленно помешивает чайной ложкой свой собственный кофе. А после, садясь напротив Накахары, поглядывает на него из-под тёмных ресниц терпеливо и измученно (уже), выжидая свою лекцию. Лекцию, которую он сам попросил у омеги, поэтому его поведение сейчас крайне абсурдное и бестолковое. Дазай Осаму состоит из этих слов, только вот сейчас это выражено еще ярче. Запах легкого беспокойства витает в воздухе.       — Не смотри на меня таким взглядом, Дазай, я начинаю чувствовать себя извращенцем.       — Я рад, что моё присутствие помогло понять тебе, кем ты являешься на самом деле, маленькая букашка.       — Для того, кто секунду назад сбивал жар со своих щёк, ты выглядишь слишком бодро, поэтому предлагаю начать наш супер познавательный курс. Кхм, урок первый... – располагаясь поудобнее, Чуя чувствует превосходство, то, что он взял доминирующую позицию в этом разговоре ему нравится до дрожи. Только вот потом Дазай рушит эту шаткую конструкцию своим:       — О, нет, Накахара-сенсей, надеюсь, вы не заставите учить меня весь этот материал.       — Я посмотрю на ваше поведение.       Они разбавили напряженную обстановку, только вот на одном смехе далеко не уедешь.       — У тебя всегда так было, – начинает Чуя, в упор глядя на гладкую поверхность жидкости в кружке, – То, что тебе было трудно контактировать с омегами.       — Мне не то чтобы трудно, скорее, – Дазай задумывается и щёлкает пальцами, пытаясь догнать мысль, – они просто мне неприятны.       — Почему?       "— Ну же, Осаму, подойди к маме, я ведь просто хочу помочь одеться, – молодой омега сидит на корточках возле мальчика, протягивая руку, чтобы схватить замок на кофте. Ещё чуть-чуть и рука дотронеться до одежды – Дазаю кажется, что даже сквозь ткань он обожжётся, а на коже останется красный горящий след от прикосновения.       Он не может любить свою мать – не позволяет себе этого, – но это не отменяет факта того, что человек перед ним может считать его сыном. Именно он виноват в том, что произошло: папа ушёл, мама зла, а юный омега перед ним будто только и рад этому. Как нечестно.       — Ты не моя мать и никогда ей не будешь."       — Не знаю, если честно, – поднимая голову, говорит он, и его слова звучат эхом в ушах Чуи, а улыбка кажется слишком кривой, больше похожей на усмешку. – С бетами та же история. Все слишком сложно, не подумай, Чуя.       А Чуя думает: о том, что Дазай скрывает, о том, как избегает последующих вопросов похожего рода: рыжий видит в глазах того ложь, даже если в ней читается благо.       — Тебе нужно попытаться избавиться от подобной неуверенности и страха, хорошо. Просто знай: никто не хочет причинить тебе зла, обсмеять или унизить. По крайней мере, не большинство точно. Ты красивый, умный, милый, обаятельный, тактичный... да я могу весь вечер перечислять. Ты прекрасный человек, просто попробуй взять эту слабость и прилушить. Просто, – Чуя резко встаёт. Он упрямый и серьёзный, Дазай видит: этот блеск в глазах он не спутает ни с чем. Хватка омеги на его руке сильная, вырваться не удастся, Чуя настроен очень даже решительно, когда поднимает запястье Осаму к своей груди, глядя прямо в карие глаза, что непонимающе смотрят в ответ. – Как ты сейчас себя чувствуешь?       — Нормально.       — А сейчас?       Чуя дёргает руку Дазая, что теперь прижимается к его горлу. Чокер на тонкой шее закрывает несколько сантиметров кожи, но Осаму все равно может ощущать теплоту, исходящую от неё, и пульсирующую венку на боку. Пальцы пробирает током, даже небольшой судорогой, отчего они сжимаются на долю секунды на шее Чуи сильнее.       Лицо омеги не выказывает эмоций ужаса или дискомфорта, только вот Осаму не может смотреть на свои руки на изящной шее того. Он чувствует себя ей: даже если понимает, что ситуации совершенно разные.       Вдох-выдох.       "Плыви по течению. Что говорит голос в твоей голове?       Он говорит о мягких и пухлых губах."       Вдох-выдох. Рука ещё раз дёргается, палец поддевает чёрный кожаный чокер, а вся уверенность, что Дазай собрал в кулак, выплёскивается в лёгком поцелуе. Буквально секундное прикосновение губ.       Никто из них уже точно этого не ожидал: Дазай от себя самого, а Чуя от "Мистера неуверенность". Широко раскрытые глаза обоих говорят об этом, практически кричат. Даже целуясь, они не прикрывают их, смотрят на лица друг друга с недоумением.       — Первый урок прошёл успешно? – говорить нелегко, но альфа выдавливает из себя слова. Голос дрожит от резкого выброса адреналина в кровь.       — Вполне, – Чуя практически шепчет около губ, что только что подарили ему рождение бабочек в животе.

***

      Оставшиеся часы вместе они проводят в атмосфере тихих разговоров и музыки из фильма, играющей на фоне. Одеяло дарит Чуе свое тепло так же, как и прижимающийся к боку шатен, что порядком устал. Кое-кто не спал всю прошлую ночь, но только если рыжий перешёл из стадии сонливости в стадию "я сон этот ебал в рот", Дазай – нет.       Его макушка лежит на плече Чуи и у него есть лишь одно желание – закутать сонного альфу и прижать к себе. Но для такого и так насыщенного дня, это будет лишним. У них ещё много времени, успееться.       Чуя наконец-то чувствует себя счастливым.       Нет заглушающего одиночества в комнате общежития, нет навязчивых мыслей, что лезут в голову словно гадюки, отравляющие всё на своём пути, нет желания плакать от беспомощности и жалости к самому себе.       Даже если Осаму что-то скрывает, это не перестаёт отменять факт того, что он делает успехи. Его поцеловали. Осаму поцеловал.       Легко, без намёка на пошлость и продолжение в спальне: так по-детски, наивно. Губы Дазая вкусные, есть неузнаваемая сладкая горечь. Чуя не может понять что это, но ему нравится. Теперь он любит это.       — Завтра на пары, – Чуя поглаживает по волосам альфы и шепчет ему на ухо.       — Да...       — А это значит, что мне пора домой.       — Да...       — Поцелуешь меня на прощанье?       — Да... – проговаривает Дазай сонно, не догоняя смысл фразы. Сначала. – Ой, подожди, что?!       "Хохочащий Чуя ещё прекраснее, чем стестяющийся. Воплощение всего самого прекрасного."

***

      У дверного входа Чуя неторопливо натягивает куртку поверх свитера и надевает ботинки. Он готов поклясться, что внимательный карий взгляд не сходит с его спины.       Дазай ничего не говорит, Чуя не спрашивает. Они оба молчат, поддерживая свою собственную идиллию, но приходится прощаться, хоть и ненадолго – все равно увидятся в универе.       — Дазай?       — Что?       — И кто теперь из нас "горячая штучка"? – ухмыляется и бросает он через плечо, наблюдая, как щёки другого наливаются жаром. Безобразно красивый.       Ему приходится донести эту мысль до Дазай, только вот не в словесный форме, а с помощью маленького жеста. Чуя нежно касается щеки альфы губами, совсем по-мальчишески щёлкает по носу пальчиком и отходит на пару шагов. Бурчащий Осаму – настоящая картина на миллион долларов.       — Вот теперь я увидел краснеющего тебя, можно и уходить с чувством выполненного долга.       — Прийдешь ещё?       — Если пригласишь.       — Я буду ждать, букашка. Только вот я не позволю тебе одному идти по такой темноте.       Дверь хлопает, лифт едет вниз, листья хрустят под их ногами и теперь разговор на обратной дороге завязывается быстро, без всяких проблем. Жаль, что вечер быстро кончился.       — Пока.       — До встречи.       Они расстаются на улице. Охранник все странно и подозрительно посматривает на них двоих, только вот сейчас им не до этого – они увлечены и поглащены друг другом.       Ключ, хлопок двери, ботинки ударяются о пол, отброшенные в сторону, куртка шуршит, а Чуя смотрит на собственное отражение в висящем зеркале у входа. Парень ещё никогда не видел, чтобы его голубые глаза так горели.