tell me you hate me (but i know, you and me, there's no other way)

Феликс стоит напротив огромного яркого особняка, чего-то из лихорадочной мечты, типичного для того уровня богатства, которое только один процент людей может когда-либо иметь. Это завораживающе, но всё, о чём он может думать, это то, что это всё неправильно, неправильно, неправильно. Потому что неделю назад ему пообещали целое состояние взамен на убийство владельца этого самого дома, богатого политика, которой неудачно склонен к приобретению врагов не из тех людей. Это была очень важная работа, которую он не мог позволить себе завалить, так что он потратил очень много времени на исследование территории и сбор информации. Он был профессионалом в своём деле, и никто не должен был узнать об этом, тогда почему…? Три ламборгини припаркованы в гараже, тогда почему нет даже и следа жизни в доме в последние два часа? Имение обычно было набито вооружёнными охранниками, тогда почему никто не стоит снаружи? И почему, чёрт возьми, входная дверь приоткрыта, что кто угодно может войти? Это очень странная ситуация, и парень чувствует дурное предчувствие. Интуиция Феликса никогда не подводила. *** Его страх только удвоился, когда он только шагнул внутрь, найдя дом подозрительно пустым. Феликс обводит взглядом местность, которую счёл безопасной (опять же таки, странно), и начинает подниматься по бархатной лестнице в конференц-зал, который, как он знал, находится на втором этаже. Феликс даже громко смеётся от того, насколько показательно экстравагантно выглядит вход в упомянутую комнату. Двойные двери сделаны из дорогого тёмного дерева, которые сияют под светом, горделиво показывая большую резную голову льва. Ручки покрыты золотом, и Феликс делает пометку в голове, чтобы забрать их перед тем, как уйти. Ещё больше денег никогда не повредит. Ли прижимает ухо к дереву, задерживает дыхание. Тишина. Ха. Осторожно он открывает двери, и зрелище, которое приветствует парня, заставляет его сердце упасть в пятки. Знакомая фигура прислонена к столу в центре просторной комнаты, каблук его ботинка небрежно ковыряется в чёрном дереве, пока он беззаботно вытирает нож от грязи. Хотя мужчина стоит спиной к Феликсу, он узнает эту голову с яркими малиновыми волосами, этот высокий рост и пару длинных ног, которые могут ошибочно принять за ноги модели, где-угодно. Только если бы не куча тел лежащих у ног парня. Недавно убитых, предполагает Феликс, судя по огромному количеству свежей красной крови на шёлковых персидских коврах. Он узнаёт одного мужчину среднего возраста, конечности раскинуты безжизненно, и опознаёт его, как его цель. Определённо мёртвый, и определённо не из-за Феликса. И это всё из-за Хвана Хёнджина. *** Если бы ад был местом на земле, Феликс думает, что это был бы преступный мир Сеула. Он никогда не ждёт никого, даже не останавливается для воспитания своих юных душ и не показывает нисколько милосердия перед старыми друзьями. Коллеги и соперники приходят и уходят в варварском цикле смерти после смерти, не часто сможешь увидеть одно лицо дважды. Среди всех непредсказуемостей Хёнджин был единственной постоянной. Феликс презирает это, но при этом успокоен этим фактом. Их профессия наполнена рисковыми людьми с раздутым эго, стремящимися быстро заработать деньги, поэтому любители падали быстрее, чем фруктовые мухи, тела изуродованы настолько, что даже Феликс вздрагивает. Никто не может гарантировать завтра. Но что он мог гарантировать, так это то, что он всегда, всегда будет нос к носу на каждом шагу с одним яростным, нахальным лицом. *** — Хван. Хён. Джин, — Феликс до боли стискивает челюсть, когда произносит каждый слог. Он думает, что скоро получит аневризму. — Это было моё задание. Что, блять, ты делаешь здесь? Мужчина поворачивается немедленно, словно он ждал, пока другой заговорит первым. Он натягивает безумную улыбку и разводит руки. — Ангел! Какое совпадение, что мы снова встретились! Феликс кривится от прозвища: — Хватит нести чушь. Как ты узнал, что я собираюсь сюда? Кто донёс? Я перережу их горла. — Нет горла, которое нужно перерезать, куколка, — ответил Хёнджин легкомысленно, исследуя свои ногти на остатки застывшей крови. — Мне просто предложили большую пачку наличных за то, что я оторву несколько голов здесь и там. Так что я подумал: « Деньги и возможность увидеть твоё восхитительное лицо снова? Что за беспроигрышная ситуация!» Глаза Феликса сверкают злобой на слова, ногти впиваются в ладонь. За его два года работы наёмным убийцей никто из клиентов не чувствовал необходимость нанимать кого-то другого. Он был известен за свою эффективность и квалификацию, и он должен признать, что такое предательство ужалило. — Эта свинья за моей спиной пошла и поговорила именно с тобой из всех?! — Эй, эй, нет никаких правил против поручения дела сразу двум людям, и ты знаешь это. Мне кажется, что он стал нетерпеливым из-за того, как много времени тебе понадобилось, м? Хёнджин проходит перед парнем с уверенностью хищника, взгляд обводит всё тело Ли, прежде чем он приподнимает подбородок младшего, их взгляды столкнулись. — Ты просто злишься, что я пришёл сюда первым. Феликс не мог сдержать дрожь из-за их близости. Взгляд Хёнджина дикий, сводящий с ума и гипнотизирующий так, будто если ты увлечёшься и засмотришься, то сойдёшь с ума. Это привело Феликса к совершению некоторых вещей в прошлом, о которых он сожалеет, и будь он проклят, если соберётся повторить эти ошибки снова. Ему надоели насмешки. В быстром, натренированном движении он хватает заднюю часть шеи более высокого парня для опоры, прежде чем обвернуть обе ноги вокруг талии Хвана, используя это движение и момент удивления старшего, чтобы опрокинуть его. Спина Хёнджина ударилась об пол с громких глухим звуком, и Феликс оседлал его торс перед тем как подставить нож, спрятанный внутри его рукава, к открытому горлу. — Ублюдок, — ругается Феликс, — Мне нужны были эти деньги. Ты делаешь это только для того, чтобы помешать мне?! Самодовольная улыбка. Хёнджин всегда быстро восстанавливается. — Это работает? Ли не позволяет дать Хвану подходящий ответ, только сильнее прижимает нож к бледной коже, чувствуя порочное удовлетворение от крови, начинающей скатываться по лезвию. Но ничто никогда не пугает этого сумасшедшего, не так ли? Феликс понимает, что облажался, когда нежно-розовый цвет начинает покрывать щёки другого. — О, ангел~ — Хёнджин практически стонет, — ты знаешь, как меня возбудить. Что-то твёрдое прижалось к бедру Феликса, и он знает, что это не рукоятка от глупо дорогого кинжала из Дамасской стали, который Хёнджин всегда привязывал к ноге. — Ты отвратителен, — выплёвывает Ли, лицо разгорячено, слова пронизаны тем ядом, который он бы хотел иметь в виду, но на самом деле нет. Потому что его разум кричит, чтобы он оттолкнул парня, прежде чем тот затащит его в психоз, которым и является Хван Хёнджин, и младший не сможет выбраться. Но его тело всё ещё помнит влажные поцелуи и карминные цветы, запечатлённые на его бёдрах и ключицах, так что он жаждет. И Хёнджин видит сквозь показуху, взгляд темнеет. — Это не то, что ты говорил на прошлой неделе, детка. Низкий, хриплый голос поражает Феликса до глубины души, и он непреднамеренно ослабляет хватку на ноже, пока изо всех сил старается показаться нетронутым: — Я не помню, чтобы что-то такое происходило. Пока Ли мешкается, Хёнджин садится и тут же устраивает свои руки на талии Феликса. Шепча в изгиб шеи младшего, он впечатывает греховные слова в нежную кожу: — Хочешь повторить? Ему не нужно ждать ответа, это всегда одна и та же песня и танец для них обоих. За секунду их позиция меняется, и Феликс прижат к полу. Он даже не пытается сопротивляться. Хёнджин никогда не медлит. Он целует и кусает губы младшего с пылом, горячее дыхание ласкает его кожу с каждым выдохом, пальцы идеально давят на место за ушами… заманчиво, уговаривая Феликса ответить, сдаться, покориться перед лицом неукротимой силы, которой является человек перед ним. И блять, это вторая причина, чтобы стереть Хенджина в порошок. *** Феликс зашел слишком далеко, чтобы разочароваться в себе из-за недостатка самообладания, он под кайфом от жадного взгляда Хёнджина и ощущения собственных пальцев, растягивающих его. — Блять, ты выглядишь так хорошо сейчас, — вздыхает другой, сидя под ним, его руки скользят по груди Феликса, пощипывая его соски, прежде чем он наклонит голову, чтобы лизнуть чувствительные бутоны, зарабатывая высокий скулёж, просящий о большем. Сочетание влажности языка Хёнджина сверху и шероховатости собственных пальцев, проникающих в него, заставляет бедра Феликса бессильно дрожать, и он бы рухнул, если бы не ладонь, которую он прижимает к груди Хёнджина, чтобы держаться в вертикальном положении. Зрачки Хвана сильно расширены, на его лице проступает хищное выражение. Феликс знает, что ему нравится эти редкие моменты уязвимости. Быть окружённым зловонием смерти, пока готовишься оседлать убийцу, который ответственен за ужасающую сцену, хотя терпкий запах железа в воздухе служит тем, что заводит их ещё сильнее. Они оба немного сумасшедшие в этом плане. — Боже, ангел, так мокр для меня, я могу просто проскользнуть внутрь, — шипит Хёнджин, глаза сосредоточены на широко разведённых ногах Феликсах, маленьких пальцах, скользящих внутрь и наружу, его стенки хлюпают при каждом движении, соки стекают вниз с запястья. — Пожалуйста, я хочу тебя внутри меня, хочу, чтобы ты заставил меня кончить так сильно… Феликс очень беспокойный сегодня, и старший это чувствует, так что тот только после двух пальцев забирается на колени Хёнджина. Чёрт, всё, что ему нужно, это чтобы Хван заполнил его, и какое же это облегчение, что тот не настоял на долгих прелюдиях в этот раз. Хватая красную и пульсирующую головку, Феликс подставляет её под свою текущую дырочку, прежде чем медленно опуститься. Хван даже не вполовину внутри, когда Ли начинает задыхаться от растяжения, ощущение полноты вокруг чувствительной ткани сводит его с ума. Один длинный, шершавый палец пользуется возможностью проскользнуть между приоткрытыми губами Феликса, открывая рот и заставляя пускать струи слюны. — Чёрт, ангел, ты великолепен… — взгляд Хёнджина незаметно смягчается, глаза сверкают с искренним восхищением. Этот взгляд заставляет что-то глубоко в Феликсе дёрнуться, его сердце резко щемит. И это те опасные моменты, опаснее, чем любые удары, которые он когда-либо делал. Так что он решает отвлечь их обоих. Он заставил себя принять всего Хёнджина разом, получая моментальное потемнение в глазах из-за комбинированной боли и удовольствия от неожиданного проникновения. — Блять! Хёнджин, ты такой большой… Он понимает, что ему удалось, когда его старания вознаграждаются горловым стоном Хёнджина, его взгляд тут же затуманивается похотью. Губы немедленно атакуют горло Феликса, переходя от его плеч к груди, оставляя следы глубокого алого после себя, облегчая дискомфорт. Хёнджин всё время шепчет в кожу, тон приглушенный, но преклоняющийся. — Чёрт… ангел, ты чувствуешься так невероятно вокруг меня, так идеально. Так хорош, только для меня… Феликс затыкает его неряшливым поцелуем, их дыхания сплетаются на несколько мгновений, прежде чем Ли поднимается и опускается до основания снова, отчаянно качаясь назад на члене Хвана. Они оба задыхаются сейчас: Феликс из-за растяжения, а Хёнджин из-за невыносимо тугого тепла. На несколько секунд глаза Феликса прикрываются, и он теряет себя из-за непристойных шлепков кожи о кожу. Он уже полностью оттрахан, но ему нужно ещё. Он напряжен, и всё, чего он хочет это потерять контроль, он нуждается в том, чтобы Хёнджин использовал его. — Блять… этого недостаточно, мне нужно, чтобы ты… Хван только ухмыляется, раздражающий обычно, но не сейчас, вид, и Феликс жалобно хнычет, желая, чтобы к нему прикоснулись. — Но, ангел, ты хорошо справляешься сам. Следует ли мне позволить тебе кончить так? — Нет, пожалуйста… Хёнджин! — Почему я должен? Мне нравится видеть тебя таким. — Этот придурок никогда не упустит шанса подразнить, и Феликс проливает слёзы в своём разочаровании. Но, к счастью, он знает Хёнджина, и знает, как надавить на него. — Нет! — плачет он. — Я просто не могу делать это так, как ты… ты всегда меня так хорошо разрушаешь, лучший… — Боже, — стонет Хёнджин, откидывая голову назад, — не говори такое дерьмо, или я не смогу себя контролировать. — Тогда не контролируй, Хёнджин, не контролируй… просто возьми меня грубо, я осилю это, ах, пожалуйста… Феликсу явно не нужно говорить ничего больше, потому что Хёнджин сжимает его бёдра до синяков и заставляет тело младшего опуститься на его члене до самого конца. Как всегда он попадает в простату. Глаза Феликса чуть не закатились. Хёнджин знает, другой ненавидит, когда он не торопится, так что он не останавливается и вбивается внутрь снова и снова, пользуясь его дыркой. — Боже, боже, Хёнджин, да, прямо так… — сбивчиво болтает Феликс, его мозг превратился в кашу, сокрушительное удовольствие поглощает его. — Блять, блять, блять… В конце концов, всего становится слишком много, так что он просто жмурится и принимает это. Наблюдение за тем, как Ли достигает критической точки, сводит Хёнджина с ума, и он начинает вбиваться с большей энергичностью. Это чувство вызывает зависимость, и всё, что Феликс может сделать, чтобы сдержаться от рыдания, это безостановочно умолять другого о большем. — Я… б-блять, пожалуйста… сильнее, сильнее… Хёнджин наклоняется. Его глаза бешены и безудержны: — Сильнее? Ты уверен в этом, ангел? Ты едва справляешься с тем, что я даю тебе сейчас. — Да… чёрт, чёрт, просто разрушь меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Посмотри на то, какой ты отчаянный из-за меня. Я люблю, когда ты такой. Это всё так хорошо, так глубоко, и Феликс чувствует себя вознесшимся… Но потом его поднимают, и обычно та лёгкость, с которой Хван несёт его, возбудила бы его, заставила его живот трепетать, но сейчас он просто хнычет из-за ощущения, что Хёнджин вышел из него. Старший лениво лижет челюсть Феликса, не тронутый его отчаянием, и Ли хочет кричать, орать о том, как ему не терпится, чтобы этот ублюдок, блять, просто поторопился и уничтожил его. Хёнджин, наслаждающийся его очевидным изнеможением, шепчет на ухо: — Скажи моё имя, ангел, и я дам тебе то, что ты хочешь. Феликс неконтролируемо всхлипнул, всё тело тряслось в агонии. — Умоляй меня, скажи, что ты только мой. Он не в своём уме, он может только заставить себя кивнуть отчаянно. У него лихорадка, словно он вот-вот загорится, и он просто хочет сгореть с Хёнджином. — Слова, ангел. Феликс думает, что это должно быть стыдно, но его мысли перестали быть связными давным-давно, и сейчас он просто хочет почувствовать. Так что он быстро смягчается, слова хаотично выливаются из его уст в бреду. — Боже, Хван Хёнджин, я твой, только твой, так что, блять, просто используй меня, ломай меня, пока я не почувствую боли и не смогу ходить неделями, так, что я никогда не захочу кого-нибудь другого… пожалуйста, пожалуйста! Хёнджин рычит и поднимает руки на талию парня, сжимая до невозможности крепко. Феликс знает, что Хван выиграл. Его прижимают к полу за одно мгновение, голова стучит о твёрдый пол, но он не против, так как Хёнджин тут же оказывается сверху, надавливая на его гладкую дырочку и врываясь в него с бешеной скоростью. Феликс кричит. -Бляяять, прямо так, не останавливайся, не останавливайся… — Да? Тебе нравится? Нравится, когда я груб с тобой? Феликс выгнулся в спине и обхватил бёдрами Хёнджина яростно, пытаясь придвинуть его ближе и ближе. Он извивается, руки царапают пол, чтобы схватиться за что-нибудь, но безрезультатно, поэтому он путает свои пальцы в волосах Хёнждина, отчаянно держась за парня. А тот беспощаден, бьёт по простате с каждым толчком с животной скоростью, и Феликс становится ещё более безумным, когда приближается к кульминации. — Боже, да… да, Хёнджин… так хорошо… — Посмотри, на сколько жадная твоя дырка, ангел, она так хорошо меня принимает, она знает, что она моя… ты мой… — Блять, она твоя, я твой… Хёнджин продолжает атаку на внутренности Феликса, и тот видит звёзды, белена начинает застилать края его зрения. Его пальцы на ногах поджимаются, и он может только беспомощно стонать от интенсивности. — Я близко, Хёнджин, так близко, ах… Хёнджин стонет: — Чёрт, я тоже, ангел. Где ты этого хочешь? — Внутрь, пожалуйста, пожалуйста, внутри меня… заполни меня… И Боже, эти слова сводят Хвана с ума: — Да? Ты хочешь быть разведённым, словно сука в течку? Хочешь чувствовать, как моя сперма течёт из тебя? — Блять, да, да, я хочу этого… Х-Хёнджин, о боже, я хочу её так глубоко, что она не вытечет, ах, ах, ах…! Хёнджин сильно кусает плечо Феликса, когда кончает в него. Ли может почувствовать, как его накачивают семенем, тщательно покрывая его внутренности. Он не может сопротивляться и не опустить трясущуюся руку на небольшую выпуклость, которая образовалась на его животе. Он так совершенно полон, и даже простая мысль об этом подводит его к финалу. Он кончает не тронутым с молчаливым плачем, белые полосы разливаются поперёк его живота и груди, когда он дрожит в объятиях другого. Хёнджин трахает его несмотря на оргазм, и чёрт, чёрт, чёрт, он всё ещё не закончил, решил высушить член, пока Феликс продолжает сжиматься вокруг него. Это гипнотизирующе, и Хван толкается в него снова и снова, заталкивая свою сперму глубже и глубже, пока другой не начинает рыдать из-за чрезмерной стимуляции, слёзы катятся по его лицу, бёдра бесполезно трясутся. После, казалось бы, вечности, Хёнджин наконец успокаивается, оставляя себя в Феликсе, гладит щеку младшего и вытирает слёзы. — Шшш, ангел, — воркует он, — не плачь, я сейчас выну. Но Ли всё ещё дезориентирован от волны эмоций, которая накрыла его, и неожиданно потерять даже дюйм Хвана кажется ужасающим. — Нет… не выходи, останься, я нуждаюсь в твоей близости… не уходи… Взгляд Хёнджина снова становится опасно нежным на этих словах. Но Феликс слишком устал, чтобы сделать что-то, кроме как погрузиться в сон, с ощущением, что другой всё ещё в нём. — Я бы никогда не оставил тебя, ангел, всё, что тебе нужно сделать, это попросить. *** — Я люблю тебя. Фраза произнесена чётко, словно она не требовала множество размышлений. Феликс коченеет, застывает на месте, где, на покрытом кровью и пропитавшем сперму ковре, он лежит. Прошло полчаса, с того момента, как он проснулся, но они оба слишком ленивы, чтобы сделать что-нибудь, кроме как безмолвно растянуться друг на друге, конечности запутаны, когда они смотрят на позолоченный потолок. — Заткнись. Настораживает, когда ты говоришь подобное дерьмо. Хёнджин гудит невозмутимо. Уже проходили, как будто он обсуждает его следующие слова: — Ты знаешь, я с самого начала знал, что ты идеален для меня. Если соулмейты существуют, то это мы, — он поворачивает лицо к Феликсу, словно Хван может видеть сквозь него. — Больше нет объяснения для того, что я вижу в тебе частички меня и понимаю… ты точно такой же, как и я. И именно так спокойная атмосфера рушится, и Феликс внезапно садится, что-то тёмное назревает в глубине его живота от заявления. — Нет, я, блять, не сумасшедший. Несчастный, отвратный и предназначенный для котлов ада, возможно, но он не сумасшедший. Не так, как Хёнджин. Никогда не был таким, как Хёнджин. Ведь так? Внезапно он не может оставаться здесь больше. Ветер из окна слишком холодный, тело Хвана около его собственного слишком горячее, этот гигантский особняк слишком тесный и ограничивающий. Вес невысказанных слов душит их, как непроницаемая миазма, и это задушило бы его, беспокойство покрывает его горло маслом и смолой. Спокойствие никогда не длится долго в преступном мире, и сейчас самое время, чтобы Феликс ушёл. За секунды он пресекает комнаты, игнорируя боль в бёдрах, когда он неряшливо надевает мятый верх и штаны, пытаясь сбежать. Но Хёнджин только неспешно приподнимается на локтях: — Даже не собираешься остаться на второй раунд? Феликс отвечает на вопрос своим лучшим взглядом, который может сделать, однако его эффект, должно быть, смягчен из-за его растрёпанных волос и растерзанной шеи. — Иди. Нахуй. И прекрати красть моих клиентов. И он хлопает этой изысканной дорогой дверью с позолоченными ручками прямо перед лицом Хёнджина. *** Хван Хёнджин был тем типом людей, которые не влюбляются. Не могут влюбиться, вероятно. Знал ли он вообще что такое любовь? Любовь — это вид мифического наркотика, который может сохранить жизнь даже самых несчастных людей, вид незаменимого чувства, которое больше нигде не найти. Ну, ближе всего к этому для Хёнджина была опастность. Он процветал на возбуждении и адреналине — всё, что угрожало его сердцу, только заставляло его биться чаще. Да, Хёнджин предполагает, что он влюблён в острые ощущения битвы, его танце со смертью, и какой человек может заменить это? Это то, во что он верил, пока не появился Феликс. Он слышал слухи, распростроняющиеся в преступной среде, о мальчике, тёмной лошадке, который появился в городе, казалось бы, из ниоткуда, который был таким же жестоким, как и красивым. Сначала Хван не думал ни о чём этом, каждый имел свои пять секунд славы, пока они неизбежно не умирали от его рук — он был лучшим не просто так. Самые красивые цветы всегда быстро срываются. Но затем их первая встреча ровно два года, пять месяцев и десять дней назад (он продолжает считать) оставила Хёнджина со шрамом на лице, сломанной рукой и быстро стучащим сердцем, которое, как он думал, может вызвать только хороший бой. Его слова изменились — здесь был кто-то, кто никогда не наскучит ему. Хван не знал многого — если задуматься, вообще ничего — о Феликсе. Он без понятия откуда младший или почему он был в достаточном отчаянии, чтобы заниматься такой нежелательной профессией. Он даже не знал его настоящего имени. Однако он знал, что Феликс был полон захватывающих противоречий — он имел дело со смертью, при этом нося лицо ангела, его палящий гнев, исходящий из волшебных глаз, он плевался ядом, но при этом начинал дрожать, что, как он думал, останется незамеченным для Хёнджина, когда старший приближался. Для них было неизбежно упасть в кровать друг к другу. Опасное равновесие враждебности и похоти всегда висело между ними. Хёнджину нужно было просто опрокинуть весы. И когда он сделал это, к его счастью, он узнал ещё больше о заманчивой загадке. Ли был сильным, но с невероятно маленькой талией, которую практически могут обернуть две руки, был неповреждённым, но на его коже легко оставались синяки от пальцев Хвана, был неукротимым, но обмякал, как тряпичная кукла, когда Хёнджин врезался в него. Он утверждал, что ненавидит Хвана, но никогда не мог устоять перед ним. Поэтому он никогда не беспокоился о жестокости Феликса. Тот со временем вернётся за большим, как и всегда. И когда он придёт, Хёнджин будет ждать его. Как и всегда.