Собачья верность

      Свежая ссадина на лице слегка саднит, и Дазай недовольно морщится. Впрочем, уже через мгновение на губах тенью отражается слабая усмешка. Его бывший ученик за четыре года смог-таки малость подтянуть физическую форму, хоть и продолжал смотреть глазами побитой собаки, прорывающимися сквозь показное бахвальство. Всё тот же преданный щенок, готовый на что угодно ради похвалы хозяина.       Дазай никогда не любил собак, но дрессировать их было слегка забавно.       Интересно, кто же ещё из псов Портовой Мафии успеет навестить его сегодня?       ...он узнаёт эти шаги из многих тысяч.       Силуэт, неспешно спускающийся к нему по лестнице, невысок, строен и увенчан шляпой. Тут и без шагов захочешь, а не спутаешь. На притворное удивление Дазая Накахара Чуя, его дорогой бывший напарник, реагирует таким привычным и почти родным раздражением, что Дазай даже чувствует себя как дома... На мгновение. Потом он выразительно смотрит на Чую сверху вниз и включает иронию на максимум.       Надо же, у рыжего отросли волосы. Очень хочется пошутить, что не сюда ли ушли недостающие двадцать сантиметров роста, но сейчас не тот момент: Дазай непременно ввернёт эту шутку потом и полюбуется бурной реакцией недовольного Чиби. Тот всегда на это покупается.       — Что ты задумал, чёртов Дазай? Какого хрена тебе нужно здесь?       О, у них пошёл конструктивный диалог! Неужели Чуя ждёт от него действительно честного ответа? Он ведь явно совершенно справедливо не верит, что Дазай позволил бы портовой мафии поймать себя после успешного скрывания в течение четырёх лет.       С ним можно немного поиграть в слова. Итог всё равно предсказуем.       — Что я задумал? Как видишь. Меня поймали, и я жду казни.       Он показательно-расстроенно разводит скованные руки; стальные оковы с глухим звоном ударяются о камень стены. Чуя смотрит на него пристально, скользя взглядом то по самому Дазаю, то по цепям, удерживающим бинтованные запястья, то по смутным багровым разводам, давно и безнадёжно въевшимся в выщербленную кирпичную кладку. Дазай в ответ смотрит тоже, замечая, как бывший напарник сжимает губы, словно... Ха-ха, должно быть, боится сказать лишнего при предателе. Как будто не помнит, что он, Дазай, вытянет что угодно из кого угодно при любых обстоятельствах.       Особенно из такого знакомого и ведомого Чуи.       Их взгляды вновь встречаются...       — Настоящего Дазая никогда бы не поймали случайно или из-за его небрежности. Если бы ты был так некомпетентен, я бы убил тебя много лет назад.       ...и Дазай чувствует прилив чего-то, похожего на восхищение, когда вокруг его визави загорается алый ореол.       Слышится треск камней под ногами Чуи — гравитация неумолима как всегда, — и за мгновение в голове Дазая пробегает несколько наиболее возможных вариантов. Ударит его, ударит стену, разобьёт цепи, вышибет к чертям всю стену...       Багровое сияние гаснет также стремительно, как появилось.       Что-то новое!       — Ох, неужели в твоей маленькой голове наконец сформировалось такое чувство как сдержанность? Чууя, да ты растёшь над собой!       Чуя тихо шипит что-то сквозь стиснутые зубы, сжимает кулак, но всё-таки не ударяет. Дазай наблюдает за ним чуть более заинтересованно, чем до этого: похоже, четыре года не прошли даром, его пёсик выучил новые трюки. Интересно, как долго Чуя продержится, если подразнить его ещё?       — Ты стал таким спокойным домашним щеночком, что мне немного грустно! Ты даже не хочешь на меня поогрызаться, ЧибиЧу?       В ответ следует резкий выдох. С языка Чуи практически готовы сорваться ругательства... но он сдерживается. Снова. Чудеса да и только! По плану Дазаю уже можно скинуть цепи и покинуть это уютное местечко, но желание вывести из себя Чую прочно обосновалось в его мыслях ещё в пятнадцать лет, и упустить такую возможность спустя четыре года после их последней встречи просто глупо.       — Собака, значит? Всегда хотел спросить... Почему собака, Дазай?       Дазай даже теряется на секунду. Вопрос озадачил его своей явно мнимой простотой, и над ответом надо подумать. Не то чтобы он не знал, почему, но Чуе нужно ответить как следует.       — Что, Чиби не знает, чем отличаются собаки? Это так мило!       Чуя недовольно цыкает. Ну, Дазай и не обещал ему немедленного ответа. В конце концов, вопрос на вопрос вполне справедливо: пусть тоже подумает, не одному Дазаю работать головой, а у бывшего напарника периодически мелькали интересные размышления. Что же он ответит?       — Знаю... Собаки хранят верность своим хозяевам, даже если те предают их.       Чуя наклоняет голову, вновь пряча взгляд под полами шляпы. В его голосе недовольство оттеняется едва уловимой грустью, и Дазай иронично вскидывает бровь, уже желая спросить, что же так печалит его ручного пёсика, но Чуя резким движением поднимает голову обратно, и...       — Прости, Осаму. Ты так и не понял... Я не твоя собака.       ...синие глаза вспышкой отражаются в широком лезвии ножа.

* * *

      — Мори-сан. Можно?       — А, Чуя-кун. Входи, разумеется. Что-то срочное?       Босс сидит за столом, без особого интереса листая какие-то бумаги. Чуя проходит в кабинет, прикрывая за собой дверь, коротко склоняет голову в знак уважения. В его руках плотный непрозрачный пакет, на который Мори бросает заинтересованный взгляд.       — Что такое? Новое вино? Или что-то рабочее?       Чуя медленно подходит ближе к столу, сопровождаемый всё тем же взглядом. Его руки сжимают пакет крепче, не спеша демонстрировать содержимое.       — Сперва ответьте. Вам уже доложили, что поймали Дазая?       Мори понимающе хмыкает и отодвигает отчёт в сторону, кладёт подбородок на сцепленные в замок пальцы. Выражение его лица становится задумчивым.       — Разумеется, Чуя-кун.       Исполнитель смотрит на него, чуть закусив губу. Пакет в его руках слегка покачивается.       — Что вы намерены делать с этим?       В ответ босс легко пожимает плечами, улыбаясь почти что довольно. Его взгляд соскальзывает куда-то на окно.       — Чуя-кун, ты ведь понимаешь, что это явно входило в его планы? Думаю, Дазая в подвале уже и след простыл, вернулся в своё дорогое агенство и...       — И вы так просто к этому относитесь?!       Мори прерывают на полуслове: Чуя тяжело выдыхает, смотря на своего босса сузившимися глазами. Его лицо несколько бледное, и хмурое выражение на нём заставляет Мори приподнять брови в недоумении.       — Не понимаю тебя. Ты же знаешь Дазая-куна, что тебя так удивляет?       — Ваша реакция. Он... Он самовольно ушёл из мафии, предал организацию, а вы машете на это рукой? Босс, предателя полагается казнить.       — Ты, конечно, прав. Но не забывай, что речь про Дазая.       Чуя медленно выдыхает снова. Напряжение, сковывающее его тело до этого, резко пропадает, и он заметно успокаивается.       — Уверяю вас, я хорошо помню, что Дазай всегда был для вас на особом положении, босс. Но он стал предателем — и выбыл с этого положения, не так ли? Только вы не хотите это учесть.       Мори хмурится. Резкая перемена настроения его исполнителя выглядит странно. Он не успевает спросить: Чуя аккуратно кладёт пакет на стол.       — Босс. Нельзя отступать от законов мафии, иначе она падёт. Не вы ли говорили мне, что быть главой организации означает быть и её рабом? Мы не имеем права на личные чувства в ущерб работе.       Чеканные слова Накахары отзываются в голове Мори гулким эхом. Он не может оторвать взгляд от лежащего перед ним пакета: объёмный, в нём что-то круглое, оттуда пахнет кровью; затянутые в белые перчатки руки дрожат, и раскрыть застёжку получается не сразу.       В остекленевших глазах Дазая Осаму застыло искреннее удивление.