Home

      Под конец лета если уж дождь зарядит, то это надолго. « Что за паршивое утро?» — думала лейтенант Мария Ортиз, уныло глядя в крохотное окошко своего кабинета все в дождевых потоках. Горы незаполненных документов высились на столе, наводя на нее зубодробительную тоску. И сколько она ни убеждала себя, что это бумагомарание — часть полицейской работы, легче не становилось. Запасшись огромными масштабами кофе, Мария заперлась в кабинете и, оттягивая непредотвратимый момент, когда придется-таки сдвинуть с места ворох бумаг, предалась размышлениям. До тех пор, пока в дверь не постучали. Это был её старый друг, Бен Финни. Мужчина выглядел подавленным, ведь два дня назад смерть забрала одного из их соратников. Это был ещё один повод ненавидеть сегодняшний день. — Доброе утро, Финни. — Ты сегодня рано, — ответил мужчина, поглядывая на огромную стопку бумаг. — Сегодня в полдень состоятся похороны, — подходя ближе к столу, он свалился на стул, который стоял напротив Марии. — Мне очень жаль, Финни. Мария привыкла к другому Финни — сдержанному, суровому — и сейчас, видя его горе, она не знала, как себя вести.

***

Смерть всегда была рядом. Мария сталкивалась с ней днем, ночью, смерть приходила во снах, можно сказать, она стала частью ее жизни. Мария ее слышала, знала на ощупь. И умела смотреть в ее мрачные и мудрые глаза, не отводя взгляда. Она понимала: смерть — опасный противник. Одно неверное движение — и ты проиграла. Сейчас Мария Ортиз опять столкнулась со смертью, которая забрала старого офицера Военной полиции. Рик Тиббл был хорошим, опытным полицейским. Из настоящих работяг. И очень приятным в общении. Никогда не ныл, не возмущался по поводу дерьма, которое в полицейской столовке выдавали за еду, не жаловался на множество инструкций и отчетов, в которых приходилось копаться. Она пристально смотрела на покойного. Рик был полноват, волосы седые и изрядно поредевшие. Рик Тиббл прошел через множество передряг, но в отличие от многих своих ровесников не любил о них вспоминать. Никогда не рассказывал о крупных полицейских делах, в которых участвовал, о кровавых разборках. Зато любил показывать фотографии своей семьи — жены, детей, внуков. «Добрый и хороший человек, — подумала Мария. — По таким всегда горюют искренне. Да, пожалуй, трудно вспомнить хоть одного человека из знавших Рика, кто бы его не любил». — Черт подери! Мария обернулась и положила руку на плечо подошедшему к ней человеку. — Было бы легче, если бы он умер на посту. Сказали бы себе — мол, что поделаешь, такая у нас работа. А так… — Фини покачал головой, в его больших, по-собачьи доверчивых глазах стояла тоска. — Умер дома, сидя в кресле. Это не правильно, Ортиз! — Знаю. — Мария обняла его за плечи и отвела в сторону. — Он меня учил. Приглядывал за мной, когда я был новичком. Ни разу не подвел, — говорил Фини с неподдельной болью, — За всю свою жизнь Рик никогда никого не подводил. — Знаю, — повторила Мария, потому что больше сказать было нечего. Она провела его сквозь толпу пришедших попрощаться с усопшим. Зал был полон — многие полицейские пришли с семьями. А там, где собираются полицейские, всегда можно найти чай. Она налила чашку и протянула ее Фини. — Не могу поверить. В голове не укладывается. — Он прерывисто вздохнул. — Я еще не говорил с Салли. Жена с ней, а я… никак не могу заставить себя пойти. — Ничего страшного. Я с ней тоже еще не говорила. — Мария, чтобы хоть чем-то заняться, налила и себе чашку кофе, хоть пить его не собиралась. — Эта смерть всех потрясла. Ортиз так и стояла, не убирая руку с его плеча, и осматривала толпу. Когда полицейский умирает на своем посту, его коллеги встают плечо к плечу и находят виновного. А когда смерть просто вытягивает чей-то жребий, злиться не на кого. И мстить некому. Вот отсюда и появляется чувство беспомощности, которое Мария ощущала и в себе, и в окружающих. Судьбу нельзя взять на мушку, и с кулаками на нее не кинешься. — Давай пойдем вместе поговорим с семьей Рика. — Ты ему нравилась, Ортиз. «У этой девчушки стальные нервы и острый ум», — говорил он мне. И еще он говорил, что если бы попал в переделку, то хотел бы, чтобы прикрывала его ты. Марии стало очень грустно. — Я и не думала, что он так ко мне относился. Фини взглянул на лейтенанта. Лицо у нее было очень необычное — не из тех, которые можно назвать безусловно красивыми, но запоминающееся: узкое, с резко очерченными скулами и с милейшей ямочкой на подбородке. У нее был зоркий взгляд полицейского, и Фини часто забывал про то, что глаза у Марии удивительного оттенка — светло-золотистого, под цвет длинных каштановых волос, которые всегда были собраны либо в косу, либо в пучок. Худощавая, миниатюрная сильная молодая женщина. — А он так именно о тебе и думал. И я, кстати, тоже. — Мария удивленно на него взглянула, а он расправил плечи и сказал: — Пойдем поговорим с Салли и детьми. Они пробрались сквозь толпу и вошли в небольшую комнату, обитую темными панелями под дерево, с темно-зелеными шторами на окнах, где стоял удушливый запах цветов. «Ну почему, — подумала Ортиз, — на похоронах обязательно повсюду лежат груды цветов? От какого ритуала это пошло и почему человечество с таким упорством его придерживается?» Когда придет ее час, она обязательно попросит близких, чтобы ее не выставляли на обозрение в душном зале, заваленном цветами. Увидев наконец Салли в окружении детей и внуков, Мария подумала, что, наверное, эти ритуалы нужны живым. Мертвым все равно. — Бен! — Салли протянула Фини свои крошечные ручки, подставила щеку для поцелуя, прижалась к нему и на несколько мгновений застыла, прикрыв глаза. Салли всегда казалась Марии изящной, даже хрупкой. Однако женщина, которая более сорока лет была женой полицейского, наверняка обладает стальными нервами. На груди у Салли висело на цепочке кольцо Рика — памятный знак за двадцать пять лет службы в военной полиции. «Еще одна традиция, — подумала Мария. — Еще один символ». — Я так рада, что ты пришел, — прошептала Салли. — Мне будет его не хватать. Нам всем… — Фини смущенно погладил ее по спине и чуть отодвинулся. Говорил он с трудом — кашляя и запинаясь. — Если тебе что-то понадобится… — Я знаю. — Она едва заметно улыбнулась, еще раз пожала ему руку и повернулась к Марии, — Спасибо, что пришли, Аккерман. Фамилия супруга сильно резанула слух Ортиз. Она не совсем ещё привыкла, что теперь замужем и предпочитала чтобы к ней обращались по старой фамилии. Три месяца прошло как они обвенчались и тереть кольцо в такие моменты у Марии вошло в привычку. — Аккерман, по-моему, вы не знакомы с нашей семьей. Лейтенант Аккерман, мой сын Кертис. Кертис Тиббл совсем не походил на отца: худощавый, рука мягкая, глаза сухие, но печальные. — Мои внуки, — представила Салли. Их было пятеро. Младший — мальчишка лет восьми со вздернутым веснушчатым носом. — А почему вы пришли с оружием? — спросил он, пристально разглядывая Марию. Мария смущенно одернула падол шанели. — Я приехала прямо из штаба. Не успела зайти домой переодеться. — Пит! — Кертис виновато взглянул на Марию. — Не приставай к лейтенанту. — Если бы люди больше доверяли своей духовной энергии, нужда в оружии отпала бы. Я Роза. — К Марие шагнула стройная блондинка в черном. Эта девушка была безусловной красавицей, что особенно удивляло, принимая во внимание вполне заурядную внешность ее родственников. Глаза у нее были карие, рот — крупный, чувственный. Распущенные волосы струились по плечам. « Роза? — подумала Мария — Как одну из возведённых стен.» Ортиз тоже назвали, как одну из стен в которой её нашли. Маленькой. В крови. С вывихнутой рукой. — Какая ты зануда, Роза! Девушка обернулась и бросила на говорившего — парнишку лет шестнадцати — ледяной взгляд. — Мой брат Джим, — сказала она медовым голосом. — Он еще в том возрасте, когда считают, что обзываться — это очень остроумно. Мой дедушка говорил о вас, лейтенант Ортиз. — Приятно это слышать. — Вы сегодня без супруга? Мария удивленно взглянула на Розу и поняла, что она почему-то очень нервничает. — Без супруга. — Мария перевела взгляд на Салли. — Капитан Леви просил выразить вам его соболезнования, миссис Тиббл. К сожалению, он не мог сделать этого лично — он сейчас на экспедиции — Наверняка общение с таким человеком, как капитан Леви, требует большого напряжения внутренних сил, — перебила ее Роза. — А у вас ведь еще и своя работа — трудная и опасная. Мой дедушка говорил, что, взявшись за какое-то расследование, вы обязательно доводите его до конца. Это свойство вашей натуры? — Стоит отвлечься — и тут же начинаешь проигрывать. А проигрывать я не люблю. — Несколько мгновений Мария выдерживала странный взгляд Розы, потом вдруг наклонилась к Питу и шепнула: — Когда я только начинала служить в полиции, я однажды видела, как твой дед поймал очень опасного преступника. Рик был самым отважным человеком, — В ответ она получила ослепительную мальчишескую улыбку. — Мы его никогда не забудем, миссис Тиббл, — сказала она, протягивая руку вдове. — Он очень много для нас значил. Она собралась отойти в сторону, но тут Роза, взяв ее за руку, наклонилась к ней и сказала; — Очень приятно было с вами познакомиться, лейтенант. Спасибо, что пришли. Ушла Мария где-то в семь вечера и, только сев в карету, достала из кармана записку: «Прошу вас встретиться со мной завтра в полночь в. НЕ РАССКАЗЫВАЙТЕ ОБ ЭТОМ НИКОМУ. Ваша жизнь в опасности». В равной степени заинтригованная и разозленная, Мария сунула записку обратно в карман и поехала домой.

***

— Вы здесь живёте? — удивлено спросил кучер, — Нихилый такой дом. А говорят, что военной полиции мало платят. — Одиннадцать лет стройки, — раздражённо ответила Ортиз, — Много убито нервов и сил. Не дожидаясь ответа, Мария отдала монеты и, развернувшись на носочках, двинулась к двухэтажному дому. Как же её раздражали такие зануды. Ничего если старик поджидает её в холле она на нем оторвётся. Рокмен был их дворецким, с которым всегда цапалась Ортиз. На удивление, зайдя в дом её никто не встретил, кроме жирного кота, который сразу полез ластиться возле ног, мешая женщине, пройти к лестнице. — Иди сюда, жирнюга, — небрежно перекинув через перила шанель, подарок Рокмену, взяв кота на руки, пролепетала Мария, — Смотри-ка я сегодня во время. Поднявшись по лестнице и сказав что-то про вес кота, отпустила его на пол и двинулась в сторону спальни. Стоило ей открыть дверь, как кот влетел быстрее её и запрыгнул на кровать, пока Мария замерла на пороге, все внутри ее словно куда-то провалилось от внезапного счастья. Возле открытого шкафа стоял обнаженный до пояса Леви. Он потянулся за свежей рубашкой, и мышцы на его великолепном торсе забугрились. Затем Леви повернул голову к Марии, и ее — в сотый или тысячный раз? — Ты рано… Я думала ты приедешь через два дня. Леви отложил снятую с вешалки рубашку и, окинув взглядом Марию, подумал, что она, видимо, плохо спала. Об этом говорили и темные круги вокруг глаз. — У меня получилось вернуться пораньше. — Спасибо! Она кинулась к мужу так быстро, что не заметила промелькнувшего в его глазах легкого удивления. Когда Мария оказалась рядом с ним, его объятия уже были распахнуты, и она упала в них, как в бездонный сладкий омут. Она купалась в запахе его тела, гладила ладонями спину, а потом уткнулась лицом в шею и глубоко вздохнула. — Ты скучал по мне? — Давай немного помолчим, хорошо? — Сколько угодно! Мария сильнее прижалась к Леви, простояв так ещё немного. Внезапно Ортиз вспомнила, как неделю назад к ней приходила молодая женщина. В тот день убили её молодого человека, Марии с трудом получилось успокоить её. Ту женщину звали Элла. После лейтенант поняла по обручальнлму кольцу, что они хотели пожениться, но не суждено было этому сбыться. От этого воспоминания и сегодняшней панихиде горлу Марии подступил ком и слезы. Ортиз удивилась такому поведению, ведь плакала она очень редко. — Я люблю тебя, — с трудом прошептала она, — Извини, я очень редко говорю тебе об этом. В её голосе слышались слёзы. Леви провел по её спине рукой и немного отстранился. Порой ему казалось, что он знает её больше, чем она сама. Ему не раз удавалось видеть как она держит удар и бьёт сама. Он всегда гордился её силой, но за ней же пряталась беззащитность. — Мари, что случилось? — Не сейчас,— выпрямившись, она приложила ладони к щекам,— Я рада, что ты дома. Порой я так не могу привыкнуть к всему этому. Для меня всё это кажется не реальным. Спасибо, что ты здесь. Не позволив, себе сказать хоть ещё одно слово, она прижалась к его губам. И тут же её охватило чувство тепла и уюта, а под кожей пробежала дрожь возбуждения, которую она никогда не могла удовлетворить полность, сколько бы не находилась рядом с Леви. И только теперь она почувствовала себя защищённой и сумела оттолкнуть всё,что не давало ей покоя. Он приподнял ее, прижал к себе. Мария тут же обвила ноги вокруг его бедер, уцепилась руками за плечи. Переместившись на кровать, они задели кота, который зашипел и спрыгнул с неё. — Ну всё,— начала Мария,— Теперь он вышвырнет нас на улицу. Просунув руки между их телами, принялась расстегивать его брюки. Леви расстегнул застежку ее наплечной кобуры, стащил ее и отбросил в сторону. — Откупимся. Запустив руку ему в брюки в серо-голубых глазах Леви засветились какие-то новые огоньки – угрожающие и многообещающие одновременно. – Опять ходишь без перчаток? – пробормотал он. – Ты меня отчитывать собираешься? – улыбнувшись, спросила Мария чувствуя, как согревается ее рука от соприкосновения с мужниным «стволом», который находился во вполне боеспособном состоянии. — Да, вообще-то, нет, — проговорил он и расстегнул пуговицы её рубашки. Сначала Леви покрывал поцелуями ее грудь, потом – упругий плоский живот и наконец добрался до острой косточки, откуда начиналось бедро. И рука его медленно скользнула к ее животу, тогда он стянул брюки Марии. Его пальцы уверенно продолжали свою работу, погрузившись в святая святых. Мария выгнулась, вскрикнула и содрогнулась в конвульсиях первого оргазма. – Боже! – выдохнула наконец она. Сердце Марии бешено билось, пока она старалась перевести дыхание в норму. Леви снова возвышался над ней, поцеловал её в подбородок и медленно, не отрывая глаз от ее лица, вошел в нее. Приникнув ртом к губам Мари, Леви ловил каждый ее вздох. Лёгкие прикосновения рук и губ, медленные и неторопливые движение, терпение и любовь слились воедино. Она дышала им, как воздухом, отвечала на его прикосновения. И ничего не имело значения. Когда Мария скользнула губами по его щеке, а потом коснулась шеи, Леви понял насколько сильно он счастлив с ней. В мрачные годы юности он и подумать не мог, что когда-нибудь ему откроется такое глубокое чувство. Лишь только Мария смогла открыть ему радости и цену любви. Они двигались в танцующих отблесках огня. Оргазм походил на долгий умиротворенный вздох. Она улыбнулась и шепнула, когда он обессиленно прижался лицом к её плечу. – Добро пожаловать домой.

***

Мария приняла долгожданный душ, пила кофе и сидела за столом в своем домашнем кабинете. — Сегодня ходила на панихиду. Леви нахмурился, но потом вспомнил, о чем речь. – Точно, ты мне писала. – Фини очень переживает. Знаешь, всем было бы легче знать, что Рик умер при исполнении. – Ты хочешь сказать, что желала бы своему коллеге быть убитым, а не мирной смерти у домашнего очага? – удивился Леви. – Это было бы, скажем так, понятнее. – Мария сосредоточенно разглядывала кружку. Пожалуй, не стоит говорить Леви, что и себе она желала бы смерти быстрой, пусть даже насильственной. – А кроме того, кое-что мне показалось подозрительным. По-моему, его старшая внучка немного не в себе. — Почему ты так решила? — Она передала мне вот это,— Мария подошла к дивану, на котором сидел Леви, и протянула ему записку. — И ты собралась идти? — Естественно. — Тогда сходим вместе. — Но она ведь хотела... — Пусть себе хочет,— Леви отложил записку и снова посмотрел на жену,— В этот раз без свежих синяков, все эти дни были спокойными? — Относительно, да. Был один, прирезал случайного прохожего, но бегать за ним не пришлось. Пацаненок видел его. А после пришла дамочка, оказалось, это был её жених. Разревелась у меня в кабинете. Ты писал что-то про людей, что приплыли. Чего они хотели? — Сотрудничество. Мы планируем провести военное собрание. — Наивно было полагаться, что теперь, когда мы избавились от титанов, мы заживём припеваючи. Мария протёрла глаза, и тогда Леви заметил, что темные круги вокруг глаз снова возвращаются. — Перестань пить эту гадость,— отобрав кружку у Марии, раздражённо сказал Леви,— Не дури себе мозги этим. Мы сами разберемся. — Эй, вообще ты говорил, что наша работа это неотрывная часть нашей жизни, поэтому нормально влазить в дела друг друга. — Ты уже с самого начала влезла в мою работу. — И ты сделал сейчас тоже самое, — Мария тяжело вздохнула и наклонилась к нему так, что опералась ладонями на его коленях,— Продолжим и покрупному поссоримся или даже подеремся. Лучше пошли спать. — Сначала ты поешь нормально. Ты ведь не ела? — спросил он, поднимаясь с дивана. Услышав в ответ бормотание, он взял ее за руку и вышел вместе с ней из её кабинета. В этот раз Мария слишком устала чтобы сопротивляться. Всё же она очень рада, когда Леви дома.