Маша

О читатель! Неужто ты решил составить мне сегодня компанию? Пойдем же, пойдем со мною вглубь моего дома. Мимо богатой гостиной, мимо рыцарских доспехов, мимо африканских масок и прекрасных гобеленов с единорогами. Дальше, дальше, в самую тихую и неприметную комнату в этом чертоге чудес. Скрипнула дверь... Чу! Ступай осторожно, а не то разбудишь Машеньку. Посмотри на нее, посмотри, читатель. Запомни ее такой, какая она есть: спящей, растрепанной, ни на что не годной. Постой же и не будь резок в своих суждениях! Тише, слышишь ли ты дивные тихие перезвоны бубенчиков? Это в Машенькиных алмазных венках журчат соки из разных фруктов. А ее беленькие косточки - будто вылеплены из снега, а личико ее припорошено сахарной пудрой. "Это что же, - скажешь ты, - врут мне уважаемые докторы, когда говорят, будто вены вовсе не из алмазов, а течет в них красная кровушка?". О, нет, читатель, нет. Прости же меня, если на миг я мог ввести тебя в подобное заблуждение! Господа докторы в обязательном порядке говорят правду, а сахарные щечки и льдистые косточки только у моей Машеньки, у нее одной! Возможно, этот замечательный факт заметен лишь мне, ибо я смотрю на мир через самые непроглядные бельма - катаракту любви. Но, право, подобно тому, как врачи режут человеков, желая добраться до их нутра, я сам бываю в Машенькиной голове, в ее сердце и жилах. Право, я путешествую по ним во снах, не прикасаясь к каким-нибудь хирургическим инструментам. О, что за дивный закатный румянец на этих скулах; каждый виток ее пушистых волос, цветом своим подобных самым свежим березовым доскам, это целая тропа приключений, в круговорот которой я мечтаю нырять снова и снова. Отчего так замечателен, Маша, влажный блеск твоих глаз, когда ты, сонная, щуришься на свечу и бормочешь свои молитвы? Отчего из-под твоих приподнятых век лучится та бледная синева, которая сперва поглощает небо, дабы потом дать ему пролиться дождем на земную твердь? И вот ты, читатель, смотришь на меня с сожалением и состраданием, но на немой твой вопрос о том, когда же закончится век моей одержимости, может ответить одна лишь милая Машенька.