Тихо, жаль

Когда Рюноскэ исполняется шестнадцать, он смотрит на своё запястье и хмыкает совершенно без улыбки. Маленькое и неровное, словно соулмейт боится признать собственное желание, «доброты» выглядит жалко. Рюноскэ не выносит ничего жалкого рядом с собой. Если этому человеку больше желать нечего, пусть ищет пути как-нибудь сам. Это твёрдое решение, к тому же, времени на такую ерунду у него нет. Рюноскэ больше не носит короткие рукава даже дома. Через пару дней ночью запястье неприятно зажгло. Старая надпись потускнела, но не исчезла, зато рядом появилось более ровное «воды». В животе неприятно дрогнуло. Может быть, с ним что-то не так, почему ночью он так сильно хочет воды? Рюноскэ смотрит в потолок и крепко сжимает локти, пытаясь унять тревогу. Часы медленно проходят полный круг. Он злится. Иди и выпей уже воды. Стрелки пробегают ещё полкруга. Рюноскэ резко отворачивается к стене и заставляет себя держать глаза закрытыми. Это не его проблема. Иногда на его руке целая россыпь маленьких желаний, настолько незначительных, что Рюноскэ не чувствует их появления и закатывает глаза, когда случайно замечает эту нелепицу. Рюноскэ думает, что его соулмейт идиот, потому что никто в здравом уме не будет больше всего на свете желать три тарелки лапши. Рюноскэ делает вид, что не видит слова «воды» и «согреться» — это не его чертова проблема, он не знает этого человека и знать не хочет. — И чего желает часть души твоей? — лицо Дазая растягивается в улыбке, он наваливается на стол локтями и пытается разглядеть запястье, но Рюноскэ сильнее натягивает рукава кофты. — Денег, — он весь горбится, но всё же старается смотреть прямо и спокойно. — Тц, — Дазай меняется в лице и отходит, — Если врёшь — делай это правдоподобно. Когда Дазай уходит — почти сбегает — из дома, Рюноскэ только исполняется семнадцать. Больше месяца он не выходит из своей комнаты никуда, кроме школы, не замечая ничего вокруг. Надпись «жить» на своём запястье не замечает тоже. Когда он наконец смотрит, «жить» почти исчезло, но крупными и чёткими буквами красуется «острой лапши». Рюноскэ не хочет больше ничего знать. И он не жалок. Не жалок, когда пытается вычислить этого любителя лапши. Или когда с силой бьёт одноклассника по ребрам за глупую шутку. Когда долго мнётся, но всё же спрашивает, что такого написано у Чуи, что он перестал закатывать рукава рубашки. Даже когда увидел у него на запястье «смерти» и быстро ушел, с трудом поборов тошноту. Рюноскэ больше никогда не будет жалок. Рюноскэ хочется кричать. Он не делает этого. Уже много лет как он не повышает голос, не позволяет ничему выбить себя из колеи. И сейчас не кричит. Но спокойствия нет. Земля его больше не держит, приходится с силой давить на неё, лишь бы не слететь и не превратиться в долбанный спутник. Рюноскэ хочется кричать, но он лишь беспомощно смотрит широко открытыми глазами на Дазая. Вернувшегося Дазая. Дазая, с чуть ли не под руку неуверенным мальчишкой с большой дрожащей улыбкой. — Познакомься с Ацуши! — Дазай щурит глаза и улыбается. Слишком довольный. Будто не по-настоящему. Но улыбка не пропадает. Рюноскэ не верит. Он не собирается кричать, но замахивается для удара. Дазай перехватывает его руку. — Акутагава. Он не может решить, на кого смотреть. Привычного спокойствия нет, и это пугает. Но непонимание и обида захватывают целиком. Почему. Ацуши смотрит испуганно. Не такого он ожидал, согласившись пойти с Дазаем к его младшему брату. Этот Рюноскэ пугает. И смотрит так, словно мечами пронзает тело насквозь. И смотрит на Дазая, словно выставленный за дверь щенок. Ацуши протягивает руку. Рюноскэ разворачивается и молча уходит. Если он скажет хоть слово, его голос дрогнет. Это недопустимо. Тем более перед мальчишкой. Он не жалок. Дазай ничего не объяснил. И не вернулся домой. Он приходит к школе каждый день и разговаривает с Рюноскэ. Немного, только говорит, что не вернётся. Что доучивается и работает. Но больше говорит про Ацуши и убеждает, будто им надо поладить. Даже не убеждает, а говорит как факт. Рюноскэ не понимает — зачем. Ещё больше не понимает его легкомыслия и веселости, вечной уверенности в каждом слове. И почему он оставил его, но теперь твердит о каком-то Ацуши. Не понимает, но не спрашивает. Приходит в университет к Чуе, но не узнаёт ничего нового, только наблюдает чужую агрессию. Внимательно следит за Ацуши, который теперь ходит в его класс, но не находит никаких объяснений. Нервы сдавливают горло, но Рюноскэ игнорирует эту боль. Только тяжело засыпает ночами. Пересчитав все линии на обоях, Рюноскэ садится в кровати. Заснуть уже сложнее, чем проснуться после двух часов сна. Сложнее, чем игнорировать желание вытащить Ацуши из кабинета и, прижав к стене, выпытать ответы на все вопросы о Дазае. За постоянными терзаниями Рюноскэ не замечает физического дискомфорта — не чувствует, как меняются надписи на запястье. И сейчас в полутьме взгляд случайно цепляется за фразу. Он закатывает глаза, читая «найти друга». Ацуши глубоко вздыхает, прижимая руку к груди. Ему снова не спится, и шум чужого города за окном больше не успокаивает. Ему неудобно будить Дазая, тот и так сделал слишком много для совершенно чужого мальчишки. Забрал, обустроил, улыбается, рассказывая, как жить в этом городе, будто никаких проблем не существует. И пытается сдружить с ним Акутагаву. Этого тёмного, холодного парня, с лезвиями во взгляде и глубокой тоской, стелющейся за ним следом. Разве они не полная противоположность друг другу? Запястье снова жжёт сильнее, но надпись не меняется. За год это слово не исчезало ни разу. Иногда добавлялись другие, слишком размытые, чтобы понять, о ком они, какой он: «тишины, ответов, сна». Однако извечное «принятия» волнует Ацуши. Что же с ним? Если бы Ацуши всё же пришёл к Дазаю, ему не пришлось бы терзаться из-за чужого потревоженного сна. Дазай не спит, но в отличие от парней и не пытается. Соединяет видимые в маленькое окно звёзды в созвездия и думает. Соединяются ли судьбы людей в созвездия? Кто решил что их, стоящие так далеко, звёзды можно связать одной линией? Чуя просыпается от ноющей боли и непонимающе, сонно и долго моргает, прежде чем разобрать буквы на запястье. — Романтик херов, — он раздражённо бурчит и заматывается в одеяло, но выдыхает с облегчением. Когда Рюноскэ видит Ацуши перед дверью, он впервые за неделю останавливается, а не скрывается в кабинете, не взглянув. Может, это из-за того, что ему всё же удалось выспаться. Или из-за довёзшего его сегодня непривычно спокойного Чуи. Или пытался понять — почему же… Ацуши мнётся и делает шаг назад, словно готовый сбежать. Рюноскэ поджимает губы и уже думает уйти, но Ацуши всё-таки начинает. И с главного. — Дазай хочет, чтобы ты пришёл к нему сегодня со мной. — Ладно, — если честно, Ацуши и подумать не мог, что это будет так просто. Рюноскэ не обращает внимание на замешательство и разворачивается, уходя в кабинет. — Подожди, Акутагава, я хотел предложить! — Ацуши вспоминает, что хотел поговорить и сам, и кидается за ним. Ацуши хватает его за руку. Рюноскэ отдёргивает руку. Его глаза распахнуты в изумлении. Ацуши единственный человек, которому повезло дважды увидеть его удивлённое лицо. Именно эта мысль пробегает в голове Рюноскэ, вместо чего-то хоть немного рационального и важного. Ему ведь нужен хоть какой-то план действий, ведь его безымянный палец холодом обжигает серебряное кольцо. Ацуши совершенно по-детски открыл рот, большими глазами внимательно разглядывая своё. Рюноскэ прижал руку к груди, закрывая другой рукой кольцо. — Не ходи за мной, — почти шипение. Дверь захлопывается перед лицом Ацуши. Он не находит в себе силы не то что подойти к Акутагаве — даже зайти в кабинет. Школьный коридор пугает своей тишиной, но теперь у Ацуши есть время подумать. Он смотрит в закрытую дверь какое-то время. Голову словно пробивает изнутри мысль. Вот почему — принятия. Пусть для всех Рюноскэ такой, как обычно, и ничего странного в холодном отстранённом взгляде не разглядеть, но он не слышит ни слова учителя, на автомате записывает примеры с доски и, кажется, решает проверочный тест. Только нервно, до боли сжимает пальцы, пряча руку в кармане кофты. Он делает вид, что не замечает Ацуши на остальных уроках, и слишком быстро уходит на переменах. День проходит чересчур быстро для обоих. Ацуши не был уверен, что теперь Акутагава придёт. Хотя имя Дазая действовало на него как заклятье, этим утром всё явно пошло не так. Но Ацуши всё равно ждёт его у ворот школы и почему-то боится сказать интересующимся одноклассникам, кого он высматривает в толпе. Рюноскэ замечает белую макушку ещё с порога школы. Облегчение внутри него борется с испугом и непониманием.Он глубоко вздыхает и подходит к Ацуши уверенным шагом. Он ведь не жалок. Ацуши не кидается с расспросами и предложениями. Ничего не спрашивает и не требует. Рюноскэ удивляется и тормозит посреди улицы. Вопросов вдруг становится так много, что он хочет встряхнуть Ацуши за плечи и выпытать всё. Но он не сформировывает их даже у себя в голове, боится не хочет, чтобы они появились на чужом запястье. Не сейчас точно. Они проходят несколько улиц, прежде чем Ацуши прерывает молчание. — Почему ты пошёл со мной? — Дазай же сказал. — Тебе правда нужно?.. — Ацуши прикусывает язык. Акутагава впервые поворачивает к нему голову и смотрит прямо в глаза. Его хочется оттолкнуть и бежать. И крепко прижать к себе. — Нужно что? Ацуши прижимает к своей груди руку, словно Акутагава собирается схватить её и прочесть собственное желание. Тот бросает короткий взгляд на руку и нервно дёргает плечом, но больше ничего не добавляет. — Нет, ничего. — Ацуши собирается с мыслями ещё пару минут и тихо продолжает. — Дазай ушёл не потому, что хотел бросить тебя. Молчание и холодный неверящий взгляд в ответ. Почти обречённый. Ацуши неуверенно тянет к нему руку. Они полная противоположность друг другу. И так чертовски похожи. Рюноскэ чуть хмурится, глядя на чужую ладонь. Его собственные пальцы подрагивают. Он хмурится сильнее и отводит взгляд в землю. Впервые за долгое время спокойно смотреть вперёд слишком тяжело. Дазай открывает дверь своей квартиры и растягивается в улыбке, довольно щурясь. — А-ацуши! — он на мгновение замирает, когда парень поправляет спадающую на глаза чёлку. Блеск кольца не может ускользнуть от его внимательного взгляда. Он быстро осматривает Рюноскэ, и тот не успевает спрятать ни руку, ни неуверенное и надеющееся выражение лица. Веселость спадает с лица Дазая как бумажная маска. Его глаза блестят и уголки губ трогает чуть насмешливая, но тёплая улыбка. — Рюноскэ. Как хорошо, что вы пришли вместе. Заходите. Он проходит в квартиру и, не оглядываясь, идёт на кухню. Ацуши закрывает за Акутагавой дверь и молча ждёт, когда он разуется. Тишина вдруг перестаёт напрягать, когда их взгляды встречаются, но не натыкаются на стены из холода и страха. Ацуши протягивает ладонь. Рюноскэ берёт её и позволяет вести себя. Он не жалок.