Коллекция развлечений на любой вкус и цвет.

      Сегодня был достаточно удачный день.       Он обчистил уже третий бастион подряд — это не учитывая того, сколько пусть и не очень полезных вещей он получил. За них всё равно, в целом и прочем, можно было получить кругленькую сумму.       Он роется в сундуке, то и дело оборачиваясь по сторонам; пиглины ненавидят наглых чужаков, посягнувших на их сокровища, и в любой момент откуда-нибудь на него может выскочить очередной свин с арбалетом.       Тем не менее, с ними можно было справиться. Сложно, но возможно. Были в бастионах жители пострашнее.       Дрим раскидывает вещи по коробкам-шалкерам, когда слышит рычание позади себя. Медленно, почти комично он поворачивает голову, и его опасения оправдываются.       Пиглин в черных доспехах. Воин бастиона.       И смотрит прямо на него.       Дрим срывается с места, перепрыгивает через ямы, в местах, где провалился пол, и уворачивается от арбалетных болтов, то и дело просвистывающих над головой. Он цепляется за один из выступов, и, качнувшись, выворачивается, приземляясь ровно под то место, где только что был. Здесь он вошёл в бастион. Он оборачивается на чернокаменные стены в последний раз, прежде чем вновь самодовольно растянуться в улыбке.       Четвертый.       Четыре бастиона за один день. Он сможет позволить себе отпраздновать это пинтой-другой, не так ли? — Хм, — Дрим сдерживает смешок, и, уже держась за края самовыкопанного прохода, весело кричит, как будто бы только для себя. — Прощайте, свиньи!       И прыгает наружу, готовясь падать. Но не падает.       Каким-то образом он не пролезает в собственный тоннель.       Паника накрывает с головой — он и так слишком много времени простоял около выхода, а теперь его жизнь застряла в паре минут, до тех пор, пока пиглины его не отыщут. Он пытается протолкнуть себя вперед, и чувствует, будто бы его зажимает ещё сильнее, а потому пробует упереться коленями в стены на той стороне; если получится, у него всё еще будет время сбежать.       Но не выходит.       Сзади по сухому чёрному камню уже стучат тяжёлые копыта. Монстры недовольно похрюкивают, явно следуя за запахом вторженца. Их шаги приближаются, приближаются, а затем… Замирают. Даже не понимая язык пиглинов, легко услышать в их интонациях удивление.       Воцаряется тишина. Один из них медленно подходит к человеку, словно боясь, что это может быть ловушкой. Стая рядом, но наблюдает с расстояния. «Что это значит?» — вопрошает кто-то из толпы. «Он не двигается, » — замечает пиглин, склонившийся над Дримом. Раздувая ноздри при вдохе, он дёргает ухом и утыкается горячим носом в ткань штанов, поднимается выше, забираясь мордой под кофту, касаясь голой кожи. «Пахнет вкусно.» «Вкусно? Добыча?»       Монстры снова о чём-то перекликаются между собой, теперь они звучат радостно. Возможно, племя сможет использовать воришку- «Назад.»       Тяжёлый рык заставляет пиглинов пошатнуться. Даже тот, кто с таким упоением обнюхивал человека, подскакивает на ноги и делает шаг в сторону. Действительно, главная добыча всегда достаётся защитникам племени. А с тем, что у их Бастиона один вождь… «Он мой.»       И никто не спорит. Пиглины недовольно фыркают, дёргают хвостами, но возражать не смеют. Если вожак посчитает нужным, он и так поделится. Спорить — себе дороже. Блейд, прозванный так из-за необычного лезвия, которое он использовал вместо обычного топора, самолично перебил всех сородичей, которые сомневались в его силе. Перестук копыт удаляется, после совсем затихает. И только когда все, кто посмел бы посягнуть на добычу, исчезают из поля зрения, Блейд приближается к человеку. Его шаги тяжёлые и грузные, заметно отличаются от движений обычного пиглина. Он опускается перед человеком, тоже принюхивается. Монстр издаёт тихое, клокочущее и довольное рычание — добыча ему определённо нравится. Он перехватывает чужие ноги, разводя их в стороны без малейших усилий, и лапы его большие, намного больше пиглинских. И он проводит носом между его ног, где человеческий запах сильнее, и даже сквозь ткань чувствуются его огромные выпирающие бивни. Все приметы сходятся: Дрима себе приватизировал не просто среднестатистический пиглин, а брут.       Тот самый брут, чьё внимание вломившийся человек уже привлёк.       Дрим застывает.       В голову приходят два исхода, один краше другого; сейчас его, скорее всего, либо убьют, а затем съедят, либо съедят, а затем убьют. Он снова пытается двинуться, вылезти. Рука, из-за которой он, наверное, и застрял, ударяет по кирпичам по ту сторону, стараясь их выбить. Блять, ну уж нет, он уже пообещал себе пива, и умирать не намерен. В отчаянии Дрим пинается, надеясь, что если он даст отпор, то станет не так интересен пиглинам, и от него отстанут на достаточное время, чтобы он смог что-то предпринять.       Монстр лишь рычит недовольно, сильнее перехватывая чужие ноги. Кусает за внутреннюю сторону бедра, словно предупреждая не рыпаться. И острые клыки тут же разрывают ткань, оставляя красные следы на коже.       Пиглин фыркает раздражённо, дёргает хвостом. Цепляет когтями пояс, запросто разрывая его. Избавляется от ткани небрежно, не беспокоясь о том, что его когти оставляют мелкие царапины после себя.       Человеческая кожа тонкая, мягкая, совершенно не приспособленная для высоких температур Незера, для пиглина она даже кажется холодной. Он проводит своим сухим языком по чужой промежности, удерживая руками бёдра, чтобы человек не дёргался.       А человек пытается.       Дрима охватывает огромной волной паники — убивать его не собирались, но тогда что? Что, блять, нужно этому пиглину?       Его прикосновения горячие, тошнотворные. Тейкен чувствует, как горят от жара глаза; он вновь дёргается в чужих руках.       И тут он понимает.       Блять, нет, нет, нет, да быть не может!       Неужели его жизнь закончится вот так? В бастионе, от рук пиглина, надругавшимся над ним?       Он вновь стучит по кирпичам, с обеих сторон, пытаясь сделать хоть что-то. В уголках глаз собираются слёзы, чувство бессилия, бесконтрольности ситуации ударяет по мозгам с каждой секундой всё сильнее. Дрим пытается пнуть пиглина наугад, но тот удерживает его слишком сильно, чтобы что-то предпринять.       Брут чувствует чужой страх, но его это особо не волнует. Куда больше его интересует сладкий привкус человека на языке, заставляющий лишь плотнее прижаться мордой к коже, почти задевая её своими клыками. Он лижет, лижет, лижет. Его язык жёсткий и чертовски горячий. Он проходится по внутренней стороне бедра, по промежности, пока там не становится влажно даже при столь малом количестве слюны у монстра. Он раздвигает чужие ягодицы, оставляя свои следы на них, утыкается кончиком языка прямо в проход, упорно проталкивая язык внутрь.       Дрим сжимает зубы.       Он пытается биться ещё немного, параллельно с этим стараясь не потеряться в панике и ощущениях. Внезапно для себя он находит шатающийся кирпич, и тянется к нему, выбивает ладонью. Получается не сразу, камень поддаётся только тогда когда он почти отчаивается. Вот оно! Ещё немного, и он будет свободен и цел, сбагрит награбленное и забудет, как о страшном сне. Он нащупывает следующий кирпич, выдирая уже его.       Шум привлекает внимание монстра, заставляя его в очередной раз недовольно дёрнуть ухом. Он прекрасно понимает, что человеческое тело сейчас слишком узкое, он в нём не поместится. Фыркает тихо, отстраняется, тянется к набедренной сумке, доставая зелье. Выливает прямо на человеческую кожу, растирая между ней и своими лапами.       Его не волнует, будет ли больно человеку, ему главное подготовить его для себя. Поэтому он не медлит, не обращая внимания на копошение своего заложника, вводит два пальца внутрь. Его кисть намного больше человеческой, оттого его пальцы всё равно помещаются с трудом. Острые когти упираются в стенки — одно движение и травмы не избежать, поэтому он лишь крепче удерживает человека, чтобы тот не дёргался.       И тот перестаёт, испуганно застыв на месте.       Его пальцы мелко подрагивают, и Дрим на пару минут забывает, что делал до этого, не дыша. В голове воцаряется тишина, но лишь до тех пор, пока он не возвращается на землю, где в уголках глаз проблёскивают слёзы, а между пальцами зажат чернокамень, который он теперь выуживает совсем уж аккуратно — не так эффективно, как до этого, но это хоть что-то.       Пиглинские руки, как и пиглины в общем, немного крупнее людей, и ощущалось это уже так, как будто его уже не подготавливают, пытаясь трахнуть полноценно, и… Дрим сглатывает, представляя что будет дальше, пока вытаскивает уже, наверное, третий кирпичик из стены. Ещё немного, и он сможет предпринять хоть что-то, свобода совсем близко…       За эти несколько минут пока человек бездействовал, пиглин успел начать растяжку. Его рука, смазанная в зелье, двигается плавно, но напористо, иногда меняя угол для удобства. Вот внутри уже третий палец и брут разводит их в стороны, раздвигая стенки. Он толкает пальцы как можно глубже, разрабатывая тугое нутро.       Видя, как отчаянно его жертва пытается сбежать, он тихо фыркает, недовольно и насмешливо одновременно. Достаёт пальцы, тут же перехватывая освободившейся рукой чужую ногу, чтобы человек и не думал убежать. Его горячий орган, разбухший от напряжения, потирается о вход. Без рук, конечно, неудобно, но ему удаётся найти удачный угол, чтобы толкнуться бёдрами и войти в узкое нутро.       У его жертвы подгибаются ноги, и пальцы, до этого лежавшие на стене, сжимаются в кулак.       Дрим еле держится, от того, чтобы вскрикнуть — сейчас, если его найдут гасты, ситуация станет куда хуже. Он мелко дрожит, и жжение, почти боль, пробившее всё тело, будто бы насквозь, заставляет слёзы, упорно копившиеся, скользнуть по щекам и упасть вниз, в лаву.       Тейкен рвано дышит, и будто напуганная лань перед повозкой, забывает как двигаться.       И, наверное, чтобы сгладить углы, его мозг внезапно выдаёт мысль, совсем короткую, но достаточно юркую, чтобы въесться в мозг как паразит.       Это не так плохо.       В смысле, он мог бы быть мёртвым вместо этого.       Монстр толкается всё глубже, пока не оказывается внутри почти целиком, останавливаясь у набухающего узла у основания. Рычит довольно, неосознанно оставляя на чужих бёдрах полосы от когтей. Замирает наконец, позволяя человеку привыкнуть к члену, который и помещается в нём с трудом.       Его хвост бьёт из стороны в сторону от нетерпения, но он действительно позволяет Дриму отдышаться. После чего выходит медленно, оставляя после себя пустоту в вынужденно растянутых внутренностях. А затем входит до конца с громким шлепком, вновь утробно рыча от удовольствия, когда стенки снова сжимают его член. Да уж, с человеком в Незере ничто сравниться не сможет.       Человек, тем временем, кажется, совершенно теряет связь с реальностью.       Он буквально чувствует, как непропорционально огромен по сравнению с ним пиглин, как его внутренности смещаются под давлением; немой крик вырывается из его глотки. Дрим резко дышит, закусывает дрожащую руку; мысли, сбитые в кучу, твердят лишь о том, как ему жарко и тесно, и жарко, и ужасно жарко, и не совсем ясно, по какой из причин. Словно маленькая шлюшка он дрожит под монстром, не сопротивляется, кажется, получая удовольствие от того, что его душа вот-вот норовит покинуть тело, а само тело с жадностью принимает чужой член. Пиглину даже не придётся стараться — одно только ощущение переполненности ставит Дрима на край.       Несмотря на то, что брут очевидно получает удовольствие, что-то заставляет его остановиться. Возможно, причиной этому реакция его жертвы. Возможно, это получится сделать иначе…       Он покидает такое приятное тело с лёгким сожалением, пока склоняется, просовывая лапу между кирпичом и человеком. Резкий рывок и камни с грохотом разлетаются в стороны, а Дрима беспрепятственно вытягивают назад.       Он садится на землю и усаживает парня сверху на себя, крепко удерживая его за талию. Он хочет видеть лицо этого человека, хочет увидеть его униженным и подчиняющимся. Тот, кто ещё недавно насмехался над пиглинами, сейчас закончил с членом вожака в своей тугой заднице. И это видно по его взгляду, насмешливому и издевательскому. Он приказывает, угрожает даже, одним рыком, без слов. Двигайся.       Дрим не дышит.       Страх пробивает, словно пуля, насквозь, стоит ему только увидеть пиглина. Что-то дикое внутри говорит бежать, как можно скорее, он вновь застывает, напрягаясь всем телом; только пальцы подрагивают.       От рыка монстра по спине пробегают мурашки, и ему действительно приходится начать двигаться. Его мелко потряхивает, но Тейкен делает толчок за толчком, мелкие, неуверенные. Не выпускает узел из себя, боясь, что его просто-напросто повредит, и старается сделать хоть что-то, чтобы оставаться в сознании. В чужие глаза не смотрит, чувствуя, будто если он даже попытается открыть свои, то расплачется и умрёт.       Человек в его руках почти крохотный по сравнению с ним. Монстру нравится, как он дрожит и боится. Это кажется даже очаровательным. Он урчит довольно, сильнее сжимает чужие бока, заставляя толкнуться резче.       Блейд тычется в чужую шею, почти цепляет кожу своими огромными бивнями.             Проводит горячим языком по коже, чувствует пульс напуганной жертвы. На языке соль и прохлада, температура людей удивительно низкая по сравнению с пиглинской. Он вылизывает белую кожу, наслаждаясь столь редким для него чувством, иногда прикусывает, тут же собирая шершавым языком выступающие капли крови.       Поднимается выше, на лицо, стирает влагу после слёз. Одной рукой заставляет открыть рот, тут же проникает языком внутрь. Даже внутри человека прохладно и влажно, даже мокро. И он наслаждается этим чувством, вылизывая чужой рот в зверином подобии поцелуя, довольно порыкивая.       Дрима почти тошнит от неожиданности, но чем дальше это заходило, тем сильнее он вливался в процесс. Быть может, это на него так действует жар, или, что хуже, недотрах победил трезвость мыслей; Тейкен сдавленно стонет, стоит прошибающему через позвоночник возбуждению сменить болезненное жжение от чересчур сильной растяжки. Он нападает на пиглина в ответ, голодно принимая в себя, и, ебать, горячий язык, и такой же член; на задворках мыслей отмечает, что если уж произошло, нужно вытянуть для себя максимум выгоды, а потому работает скорее на своё удовольствие. Самолюбие в чистом виде, казалось бы, но что, собственно, в этом такого уж экстраординарного? Пиглин тоже не из благих побуждений из него душу вытрахать пытается. Его же силами.       Брут замирает на секунду почти удивлённо. Инициативы от человека он не ожидал, но он совершенно не против. Он звучит ещё слаще, когда льнёт к нему, это заставляет монстра довольно зарычать, скалясь в подобии улыбки.       Он отрывается от влажных губ человека, только полностью выпив воздух из его лёгких. Тут же лижет шею, кусает и снова зализывает. После каждой метки он довольно фырчит, обдавая кожу горячим воздухом на выходе. Урчит довольно, почти мягко словно хвалебно. Его руки жадно сжимают чужую плоть, даже обычными прикосновениями помечая человека как собственность Брута. Язык с шеи поднимается выше, широкими полосами вылизывает лицо человека, вновь надавливает на губы, призывая открыть рот пошире. Хвост бьёт из стороны в сторону, монстру явно понравилось целоваться. Дрим на это только морщится, рвано выдыхая, прежде чем позволить пиглину вновь себя поцеловать.       Он почти не соображает, еле как двигается на дрожащих ногах; мокрый от жара, внутри и снаружи, с влажными прядями волос, прилипших ко лбу, с мутными, зелёными глазами с светящимися в их глубине крупицами гордости, растёртой в порошок. Дрим не знает, где его маска, не знает, сколько ещё сможет выдержать, и абсолютно точно без понятия, почему продолжает раз за разом поднимать свои бёдра, чтобы потом с шлепком опуститься; его пробивает дрожь каждый раз, а ноги сами по себе сводятся вместе.       Он разрывает поцелуй, резко отстраняясь. Почти задыхается, уже не пытаясь прийти в себя. Зачем? Чтобы убедиться в том, что он мерзкий извращенец?       Он открывает глаза, поднимая взгляд на свиную морду перед собой. Глаза слезятся, Дрим приближается к краю; рваные, почти молящие стоны вырываются из него. Опустившись до упора, он кончает, открыв рот в беззвучном вскрике, после чего вновь жмурится, опуская голову. Размеренно, но часто дышит, возвращая себе ясность мыслей.       Монстр рычит довольно, вдавливая человека в себя. Его жертва бьётся в оргазме и сжимает его так сильно, так хорошо. Он царапает чужие ноги, усиливая хватку, двигая парнем самостоятельно ещё несколько раз, прежде чем с рыком вогнать узел поглубже, заполняя чужие внутренности своим семенем.       Брут бьёт хвостом из стороны в сторону, шумно и хрипяще дыша. Он удерживает человека на месте, пока продолжает вливать в него нечеловеческие объёмы спермы. Тычется носом в шею, проводя языком по ней, чувствуя быстрый пульс на языке. Прикусывает тонкую кожу даже нежно, но целенаправленно, метку звериную ставит. Человеку всё равно, а ему приятно — никто больше на его собственность не посягнёт. Урчит громко, кровь со свежей раны слизывает. Покидает ослабшее тело, избавляет от стальной хватки на бёдрах, показывая, что человек на этом свободен.       Дрим смотрит на него, пристально, будто понять пытается, что от него требуется. Пиглин выглядит больше не заинтересованным, странно даже, но ему на руку. По крайней мере, убить не хочет, и на том спасибо, да?       Дрожащей ладонью смазывает кровь на загривке, отползает, неуверенно, словно новорожденный оленёнок на дрожащих ногах встать пытается. Ему требуется немного времени, прежде чем возвращается хоть какая-то мизерная подвижность без желания упасть замертво, и он с уверенностью сбегает из бастиона, попутно натягивая броню, чтобы не светить прелестями на всю подземную.       И только когда он подбегает к порталу, со всем награбленным в руках, срывается на смущённый, униженный скулёж. Как он позволил такому случиться? Как посмел не сопротивляться? И, безусловно, главное, почему ему это, блять, понравилось? Как бы он не пытался отвертеться, как бы не отрицал, ему было хорошо. Даже слишком.       В портал он заходит загруженный полной головой мыслей.       Когда в следующий раз он заходит в бастион, везёт ему куда больше.