А ненавидел ли?

      Бесцеремонный, безрассудный, противоречивый, спонтанный, самоуверенный, скрытный, манипулятор, лжец. Любит заставлять людей сомневаться в своих ценностях, морали, любит доводить их до той крайней точки стресса, что те неспособны противостоять своим демонам и закрываются в себе. И такой участи подвергаются не только преступники, но и его верные союзники. Он любит игры. Любит состроить из себя обаятельного молодого человека, любит пустить в ход всё своё очарование, и вы проникнитесь им настолько, что будете готовы выложить ему всё на блюдечке с голубой каёмочкой.       Но и этот человек не лишён положительных качеств: дружелюбен, любит вино и поболтать со стариками за кружечкой «Полуденной смерти», за что те зовут его ласково «лучшим кандидатом во внуки Мондштадта». Он всегда готов прийти на помощь жителям города, хоть при этом и не гнушается различных способов достижения цели. Является доверенным лицом действующего магистра Ордо Фавониуса – Джинн.       Но готов ли Дилюк довериться ему настолько, насколько готовы довериться жители Мондштадта и все эти никчёмные рыцари? Уж точно нет. Даже на половину он бы ему не доверился. Не после всего, что между ними было. Он предал его однажды, и он не допустит испытать ту же боль снова. Он лучше будет стоять спиной к магам Бездны, чем рядом с Кэйей. Уж лучше потратить всю жизнь на ненависть к сводному брату, чем потратить минуту на понимание. Лучше сжечь дотла всю винокурню «Рассвет» и уничтожить дело жизни его отца, чем разделить одну бутылку на двоих.       Этих «лучше» было множество, но они жили в одном городе и Дилюк не был готов уезжать отсюда куда-то только из-за какого-то напыщенного индюка. И знал, что этот самый «индюк» тоже не готов был уезжать. И неизвестно почему Альберих оставался здесь. Но, если честно, то и размышлять над этим не хотелось, у него своих дел куча. Всё, что на данный момент знал Дилюк – это то, что Кэйа собирался отправиться с путешественником в руины по следам магов Бездны примерно на три дня. Не то, чтобы он хотел это знать, просто Джинн вскользь упомянула это в письме, которое пришло два дня назад, непонятно зачем, ведь прекрасно знала отношение Рагнвиндра к капитану кавалерии.       Внезапно в голову нахлынуло воспоминание, когда он случайно увидел Кэйю после одной вылазки – тот был нездорово бледен, хромал на одну ногу, весь в синяках и ссадинах, а на бедре была уже грязная повязка, пропитавшаяся кровью. Воспоминание помимо головной боли принесло и щемящее чувство в груди, которое вызвало у Дилюка раздражение, и непонятно на кого больше – на себя или виновника этого чувства.       Доделав отчёты о количестве и качестве вина, находившемся в погребе, владелец винокурни отложил все бумаги на край стола и, предупредив Аделинду, что ужинать он сегодня будет в городе, отправился в путь.       Погода была на редкость плохая, как и предчувствие чего-то недоброго. Небо заслонили тучи, но дождь не собирался. Ветер был на удивление не ласковым и нежным как обычно, а каким-то колючим, почти ледяным, хотя веяло не со стороны Драконьего хребта. Кончики ушей защипало.       Дойдя до города, Дилюк решил сперва отправиться к Джинн, ведь она была единственной к кому тот относился с уважением, ведь она была единственной кто пожертвует собой ради спасения города и его жителей, и кто так же, как и он, рьяно защищает его от любой угрозы.       Войдя в кабинет, предварительно постучав, Дилюк увидел большое количество бумаг на столе, над которыми корпел действующий магистр. Оценив масштаб бедствия и расцветающие синяки под глазами женщины, Дилюк решил начать разговор.       - Только не говори, что ты хочешь закончить это всё за сегодня? – взяв в руки один и листов с самой большой стопки бумаг он принялся внимательно вчитываться в текст.       - У меня нет выбора. Не закончу сегодня хотя бы половину и завтра их станет ещё больше в два раза. – девушка устало выдохнула и потёрла переносицу.       - Ну что ж. Раз уж мне все равно нечем заняться, то помогу тебе.       На споры у Джинн не было ни сил, ни времени, поэтому она лишь выделила Дилюку место на столе и письменные принадлежности. Вот так в тишине, под слабый скрип острого кончика пера на бумаге они просидели несколько часов, пока последний заполненный лист не отправился в отдельную папку.       - Спасибо за помощь. Не думаю, что закончила бы даже к рассвету. – она начала массировать затёкшее плечо.       - Я не сделал ничего существенного. Всё равно ты разобралась с основной частью дел до того, как я пришёл. – Рагнвиндр встал, разминая ноги и затёкшую шею.       - И всё равно прими мою благодарность. Как насчёт ужина? За мой счёт конечно же. – магистр встала и направилась к двери.       - От ужина не откажусь. – есть хотелось ощутимо, поэтому и отказываться смысла не было. Уж лучше ужин в приятной компании, чем в одиночестве под взгляд любопытных кошек.       Но стоило только девушке потянуться к ручке двери, как та внезапно распахнулась. Стражник городских ворот, до крайности бледный, напуганный, запыхавшийся видимо от длительного бега. Сначала они не могли ничего понять из-за сбившегося дыхания и хаотичных слов, но стоило только нескольким словам встать в более-менее связное предложение, как оба встали как вкопанные.       - Там путешественник… оба в крови… и капитан Кэйа… он не… он не дышит…       Стоило последнему слову слететь с губ рыцаря, как обладатели Глаз Бога сорвались с места и что есть сил бежали к городским воротам. Плохое предчувствие, давившее на Дилюка с самого утра, начало сжимать в своих тисках.       Когда до ворот оставалось всего ничего, они увидели путешественника, что сидел на холодной каменной плитке, запрокинув голову к небу, из глаз катились жгучие слёзы, губы были зажаты зубами до крови, но даже так они дрожали, руки обессиленно висели вдоль тела, все испачканные грязью и кровью. Малышка Паймон жалась к боку Итера и пыталась заглушить рыдания в одежде путешественника. И прямо перед ними, на спине, в луже крови, что растекалась багряным цветом, просачиваясь в щели каменной плитки, лежал Кэйа. Брюки были в некоторых местах порваны, показывая царапины, из которых сочилась рубиновая жидкость. Белая рубашка была уже просто клочком тряпки измазанной кровью и грязью. В животе зияла дыра. Руки лежали ладонями кверху. Лицо было всё также красиво и спокойно, не хватало только кривой фальшивой улыбки. Из краешка рта стекала струйка крови, взгляд чистых тёмно-бирюзовых глаз был устремлен вперёд. Волосы раскиданы по всей плитке. Они не были собраны в хвост, видимо во время боя слетела лента. Одна прядь уже утопала в луже крови, другая аккуратно, будто специально уложенная, лежала на груди, остальные пряди были прижаты к земле спиной. Чёлка растрепалась и закрывала половину лица, аккурат на той, где находится повязка, которой сейчас не было на месте. Одинокие звезды всё также горели в его глазах (или это от фонаря?), вот только взгляд был пуст, безжизненен.       Казалось, что прямо сейчас он задышит, засмеётся громко и пронзительно, как умеет только он, и скажет, что всё это розыгрыш. Но это была не шутка. Уж больно много крови и уж больно горько плачет путешественник.       Первой пришла в себя Джинн.       - Итер, ты в порядке? Что произошло? – она пыталась совладать с голосом, но дрожь и заикание всё равно были явно ощутимы. Ответа не последовало.       Дрожащими пальцами она прикоснулась к шее Кэйи и не нащупала пульс. Медленно склонилась над лицом и не ощутила дыхания. Она выпрямилась и её плечи задрожали. Закрыв лицо руками, она заплакала. Тихо, как умеют только женщины. Дилюк слишком поздно пришёл в себя. Слишком поздно осознал всю суть и почему-то испытал не всеобъемлющую скорбь и печаль от потери сводного брата, а необъяснимую злость. Ему хотелось сломать что-нибудь и в идеале чью-нибудь шею.       Подоспела Лиза вместе с Барбарой и Розарией. Вот только помощь уже была лишней. Здесь уже некому помогать. Лиза что-то сказала и тело Кэйи водрузили на носилки и куда-то понесли. Ещё пара слов и путешественника с Джинн отвели следом. Она что-то говорила и Дилюку, но он её не слышал. Будто его голова прямо сейчас находилась под толщей воды.       Он развернулся и вышел за ворота. Прошёл мост. И просто шёл, и шёл. Не знал куда и зачем, но не мог взять себя в руки. Как будто он находился в трансе. Но стоило ему прийти в себя и посмотреть, где он находится, он обнаружил, что стоит на пляже с ракушкой, которую крепко сжимал в руке.       Он не плакал. Он не хотел плакать по человеку, которого ненавидел практически всю жизнь. Но чувство, будто он потерял нечто важное сопровождало его вплоть до дня похорон.

День похорон

      На улице было пасмурно, а в городе все пребывали в трауре. Кто-то открыто рыдал, кто-то пытался сдерживать плач платком. Людей было много. Точнее, был весь город. Места не хватало и многим пришлось стоять даже на ступенях при подъёме к кладбищу, но это никого не волновало. Не волновало это и Дилюка, его даже похороны эти не волновали, но пустота в груди не покидала и давала о себе знать неприятными ощущениями. Речь читала Розария, так как сейчас она была единственной кто мог держать себя в руках и абстрагироваться от всего. Когда речь подошла к концу, многие подошли попрощаться, кто-то что-то клал в гроб, кто-то просто говорил несколько слов. Дилюк же не произнёс ни слова. Он даже к гробу не подошёл.       После всех прощаний гроб закрыли крышкой, опустили в могилу и принялись закапывать. Надгробие было сделано в лучшем виде в короткие сроки. Был изображён красивый парень с кривой ухмылкой, глаз которого был закрыт повязкой, волосы перекинуты через плечо. Взгляд был устремлён на смотрящего и Дилюку казалось, что тот смотрит на него зло и как-то недобро и поспешил отвернуться.       Спустя минуту к нему подошла Джинн и молча встала рядом. Видимо, пытаясь оказать поддержку, думая, что тот страдает, но это было не так. Всё, чего Дилюку хотелось прямо сейчас – вернуться домой и лечь спать, а то вся эта процессия выматывает. Люди начали потихоньку расходиться, только близкие остались.       - Соболезную твоей утрате. – горько сказала девушка. – Не представляю, что ты сейчас чувствуешь.       - Не стоит. Он был мне даже не родным братом. – Дилюк чувствует, что противное чувство в груди, успокоившееся примерно час назад, снова даёт о себе знать. Надо прекратить этот разговор как можно быстрее.       - Даже если и так, вы выросли вместе. – она неодобрительно поджала губы.       - Небольшая утрата для меня. Для всего мира, думаю, тоже. – как-то зло выплёвывает он.       Повисла тишина. Он посмотрел на неё и заметил, что она смотрит на него. Смотрит так, будто не видит. Будто сейчас она принимала решение сказать что-то действительно важное, что-то, что должно перевернуть абсолютно всё. Будто сейчас она раскроет ему смысл жизни и Дилюк знает, что чтобы она сейчас не сказала, ему это точно не стоит слышать, потому что его мир рухнет. Ему не стоит это слышать, но он не двигался с места.       - Помнишь, что ты ему сказал в день похорон Крепуса?       Дилюк упорно молчал, потому что знал, что ответа не требовалось – он никогда ничего не забывал.       - Ты сказал ему: «Если бы передо мной встал выбор – пожертвовать тобой ради целого мира или пожертвовать всем миром ради твоего спасения, то я бы выбрал первое, хотя твоя жизнь не стоит и одного человека этого города».       - И что с того? Я бы и сейчас ему это сказал. Он был безрассудным с самого начала. С самого детства. Бросался в реку, где был бурный поток и мне приходилось его спасать. Почти падал с обрыва и если бы не я, то он бы погиб ещё тогда. Даже с собаками умудрялся сцепиться. Он знал на что шёл с самого начала. Это его вина, что он так глупо погиб в схватке с каким-то жалким магом Бездны. И для него лучше уж так, чем умереть пьяным вдрызг в каком-нибудь баре. Хоть на что-то сгодился.       Джинн стояла и пыталась выдавить из себя будто не слова, а туманный цветок, который приносил невероятную боль, и, видимо, поэтому, следующие её слова были холодны как лёд.       - Однажды, после очередной его вылазки, мы остались выпить в моём кабинете, и он не рассчитал меры. – Дилюк лишь язвительно фыркнул, Джинн проигнорировала его немую издёвку. – И тогда он сказал мне: «Знаешь, Джинн, если бы у меня был выбор, спасти весь мир, пожертвовав собой или пожертвовать миром ради спасения Дилюка, я бы выбрал второе. Я был бы готов попасть в день сурка и проживать десятки, сотни, тысячи, миллионы вариантов своей смерти без малейшего сопротивления, если я буду знать, что Дилюк будет в безопасности». На следующий день он не показывал вида, что помнит хоть что-то из сказанного и я решила молчать.       Настала гробовая тишина. Казалось, будто все звуки ушли из этого мира. Он в это не верил. Не мог поверить.       - Ты лжёшь.       - А есть смысл? Знаешь почему он не уезжал из Мондштадта, хотя, казалось бы, причин оставаться здесь у него нет? Из-за тебя. Он нормально не спал и не ел, потому что пытался справиться со слишком многим в одиночку. – Дилюку хотелось закричать на неё, чтобы она замолчала, но не мог даже рта раскрыть. – Ты, наверно, даже не заметил, что тот перестал посещать бары. Что твои ночные патрули сократились раза в два за последний год. Что он брал любые задания и поручения, чтобы ты лишний раз не рисковал собой. В то время, когда ты считал его недостойным даже твоего взгляда, он предпочёл тебя всему миру.       Это было слишком для него. Это была информация, которая не должна была ранить его, но она ранила и сильно.       Он ушёл от неё. Брёл к остальным людям. Осматривал лица оставшихся и узнавал каждого. Он спрашивал каждого о причине, по которой этот человек здесь. «Он помог моей любимой отвлечься от дурных мыслей, когда меня не было рядом» - Годвин, один из рыцарей Ордо Фавониус. «Он присматривал за моим возлюбленным каждый раз, когда они уходили на задание» - Глория, возлюбленная Годвина, полностью слепая, как-то Дилюк видел, что Кэйа неспеша прогуливался с ней по улицам города. «Он спас моего кота, Дымка, когда тот застрял на дереве» - мисс Лань постоянно оставляет поручения в гильдии из-за своих котов. «Он всегда помогал покрывать издержки и давал больше договорной суммы за банкет» - Сара, хозяйка «Хорошего охотника». «В последнее время он не захаживал к нам в бар, даже навынос ничего не брал, поэтому я стала даже терпимее к нему относиться. Однажды он привёл отца домой в целостности и сохранности, в благодарность не взял и маленькой бутылочки, которую отец пытался ему впихнуть» - маленькая Диона, которая терпеть не может алкоголь и пьяных людей. В конце концов он подошёл к Донне. Она не смотрела на него со всей своей страстью и любовью, которая у неё была, не заикалась и не краснела в его присутствии. Не кокетничала. Она вообще на него не смотрела. Взгляд её был устремлён на одуванчик, что рос возле надгробия. Она лишь тихо произнесла слова соболезнования, и он не захотел спрашивать у неё ничего. У каждого была причина быть здесь.       И тогда Дилюк задумался. Что он действительно знал о Кэйе? В детстве они любили собирать ракушки и слушать шум моря, потому что это успокаивало Дилюка. Играли вместе, сражаясь на деревянных мечах, потому что Дилюку нравились сражения. Читали книги с яркими картинками, потому что те нравились Дилюку. Ели варенье из закатников, потому что Дилюку нравится сладкое. Однажды Дилюк решил собрать Кэйе волосы в хвост и ему понравился результат, с тех пор Кэйа всегда заплетал их и ни разу не появлялся с распущенными волосами. Белая рубашка, которую Кэйа носил постоянно, потому что Дилюку нравилось сочетание синего и белого. Уроки фехтования нравились Дилюку всегда, и он всегда тащил с собой Кэйю и никогда не спрашивал хочет он того или нет. Он думал и пытался вспомнить, а было бы хоть что-то, что нравилось самому Кэйе?       И он снова пошёл спрашивать у оставшихся, у тех, кто хоть немного знал Кэйю, было ли хоть что-то, что ему нравилось – никто не ответил. Никто не знал. Даже Розария на вопрос: «Он любил вино?» только приподняла бровь и бросила короткое: «Ты и правда о нём ничего не знал» перед тем, как уйти.       Дилюк подошёл и встал прямо перед могилой. Он вспомнил, что в бурный поток реки он бросился, потому что это Дилюк уронил туда какую-то игрушку. С обрыва он чуть не упал, потому что это Дилюк слишком сильно бросил мяч пытаясь доказать, что он сильнее. И с собаками он сцепился, потому что это Дилюк опасался ходить мимо них. Он стоял перед могилой даже когда все ушли. Стоял там и когда солнце уже склонилось за горизонт. Стоял, когда полил дождь. За спиной послышались шаги, но он не обернулся, лишь произнёс:       - Ему и правда ничего в этой жизни не нравилось… Может, даже и саму жизнь он не любил.       - Было кое-что, что он любил больше жизни. – ответил мягко Итер слегка севшим голосом. Он говорил так, будто был единственным кто знал Кэйю.       - И что же это было? – уже совсем слабо спросил Дилюк.       - Тебя.       И Дилюк рухнул на колени перед свежей могилой. Сейчас на него с надгробия смотрел всё тот же красивый юноша, но теперь взгляд казался не злым, а грустным, а улыбка была печальной. Воспоминания калейдоскопом проносились перед глазами: вот он отдаёт последнее любимое печенье Дилюку; вот он пытается успокоить Дилюка во время грозы, хотя сам очень боится, ведь в такой же дождливый день его бросили на пороге дома Рагнвиндров; посылка с лекарствами, когда Дилюку не повезло заболеть; когда Кли случайно испортила один куст с виноградом, раздавив все плоды, Кэйа взял всю вину на себя, а Дилюк знал, что это был не он, но всё равно вышвырнул того как собаку; когда Кэйа был в тяжёлом состоянии после очередной вылазки, Дилюк его не навещал, даже не спровадился и единожды о его состоянии; когда тот явился на порог винокурни в годовщину смерти Крепуса, Дилюк просто хлопнул дверью перед носом, забыв, что тот был и его отцом. Помнится, тогда шёл такой же дождь, как и сейчас. Дилюк никогда не был один – с ним всегда были Джинн, Лиза, Аделинда, Эльзер, Коннор, Кли, с ним всегда был Кэйа, в любые моменты жизни, даже когда его гнали взашей. Но кто был у Кэйи?       Дилюк ненавидел его большую часть своей жизни, готов был обвинить во всех смертных грехах, переложить вину с самого отпетого преступника на плечи Кэйи, но тому требовалось лишь малое, такое простое – понимание. Грудь раздирали чувства, которые он не хотел испытывать, чувства, которые он пытался подавить и задвигал куда подальше, потому что не хотел испытывать к предателю что-то помимо ненависти и жгучей ярости.       Сегодня небо горько оплакивало одного человека. Плакал и Дилюк.       А действительно ли он ненавидел?