L’enfer

— Некит... Короткая история. Чья-то пьяная зарисовка. Он сжимает пальцы в светлых кудрявых волосах, закрывая распавшимися прядями щеки с мокрыми дорожками. Темная квартира. Яркий свет фар в окне. И он перегибается пополам, падая на железную кровать. Пустота. И пара французских песенок на повторе. Он бормочет их мотив разбитыми бледными губами, утыкаясь взглядом в ободранную стену. Трясущимися руками по выступающим костям. Ему хочется выдрать их все. И сдохнуть где-нибудь на этом старом прокуренном матрасе, истекая кровью и хохоча. Так бы было легче. Так бы было правильно. Так бы было спокойно. Но он плюется дымом дорогих сигарет с привкусом шоколада. И мажет слезами очередную дорогую шмотку, купленную за папино бабло. Умирает. Но только не от того, что Никита снова ломает ему кости. А от того, что жизнь ломается с приходом Никиты. Кончается с его уходом. — Дань? Очередной глоток. И он хватает ртом воздух, просыпаясь посреди ночи. Уебище. Вот кто он на самом деле. Никитин отец никогда не был прав насчёт сына. Потому что никогда не видел настоящее разочарование. А это разочарование было. Ходило рядом с его сыном. Смотрело в глаза. Задерживало взгляд на губах. А по ночам рыдало в подушку, сжимая в кулаке кипенно белые простыни. А по ночам молило. Всего раз коснуться кожи с отблеском жемчуга. Всего раз провести по чужой спине. Всего раз почувствовать запах. Всего раз обжечь горячим дыханием шею. Всего раз сказать, что любит. И исчезнуть. Если он будет не готов. Позволить. Снова подставить изломанное перекошенное в истерике лицо. Душу. Чтобы он плюнул в нее. Только бы ему стало легче. Только бы он принял его. Только бы позволил. Хотя бы ночь. Одну бесконечную ночь. В которой Даня бы запомнил его до мельчайших подробностей. А потом бы сошел с ума. — Я люблю тебя. Не поднимая руки, чтобы стереть слезы. Не подгибая коленей, чтобы упасть. Не отводя глаз, чтобы сгореть от стыда. Не понимая эмоций. Не доверяя себе. Он смотрит в эти слишком холодные голубые глаза и падает. Даню жрет пустота. Одиночество. И он ложится на дно этой пустоты и шепотом просит. Пусть он останется в ней один. Пусть она Никиту никогда к себе не заберёт. Доставая, чтобы закурить. Обманывая двоих. Но в частности себя. Он где-то внутри заставляет себя поверить, что ответ будет другим. Что он правда достоин. И Никита ему позволит. Что он не тот, о ком все они думают, вечно качая вслед головой. Что для него. Для него единственного он не воплощение всех слов, что так часто летят в адрес не того. Что он его... — А я тебя нет. Отдаваясь собственным смехом в ушах. Он сплевывает на асфальт свою же кровь. И падает. Прибиваемый к полу бетонной стеной чужого безразличия. Она будет его любить. Наматывать его огненные волосы на тонкие пальцы. Целовать в веснушчатые плечи. Обрисовывать синяки и шрамы, выводя их в узоры. Снимать его на плёнку. Дарить ему ночи. И любовь. Которую он заслуживает. Но не заслуживает Даня.