"Я рядом".

Инк давно жил с этими ощущениями. Он не помнил, когда был эмоционально спокоен в последний раз. Постоянное чувство тревоги, сидящие внутри. Рой жужжащих мыслей в голове, которые в основном были накручены его ментальной нестабильностью, из-за чего имели функцию разрастаться до эпических масштабов, если сосредоточиться на какой-нибудь одной. Юноша ужасно ненавидел этот улей. Подавленность, апатия, иногда происходил сильный упадок сил, что даже с кровати нельзя было подняться. И вечное ощущение вины за все его попытки просто отдохнуть. Все стало для него обыденным и частью его самого. Самое страшное настигло тогда, когда начали внедряться в каждую клеточку мозга раздумья о том, чтобы это закончить. Это обострялось в каждой стрессовой ситуации настолько, что начинал бояться самого себя. В такие моменты он готов был осуществить эти мысли, но не делал. Инк думал, что раз даже не совершил хотя бы одну попытку реализации, что уж там до полноценного плана, а это значило, возможно, то, что его что-то или кто-то держит и заставляет все еще ходить по земле. Хотя как такового ощущения у него не было, все окружение резко стало безразличным с приходом данного ухудшения ситуации, но парень все еще был способен выделить одного конкретного из этого круга. С этой личностью он познакомился давно, однако с первых минут общения оба думали, что уже общаются года три. Этот человек не отвергал его замашки, не осуждал, старался делать так, чтобы все было хорошо, и, что казалось самым главным для юноши, с ним умел разговаривать, когда происходило что-то не то. Признаться честно, даже спустя столько времени, Инк открылся ему не полностью, однако второй считал художника самым родным в своем кругу. От таких мыслей становилось тошно, но продолжал переживать все сам, давая каждой мысли свободу на захват разума, которая после отдавала так называемый трон другой. Хотелось рассказать, только все подобные проблемы, живущие с ним всю жизнь, больше не казались существенными, как в самом начале такого состояния. И он продолжал молчать, терпя изо всех сил накатывающее чувство вины. Казалось, что лжет. Большой проблемой играли не только целенаправленная замкнутость художника, но и постепенно возрастающие чувства. Ему стоило бы догадаться о таком исходе, когда еще новый знакомый не выходил у него из головы несколько дней, а потом в геометрической прогрессии внезапно стало возрастать желание обнять, поцеловать, подержаться за руки, собственно, постоянно чувствовать тепло этого человека рядом. Юноша, несмотря на свое состояние, смог добиться его внимания в плане хоть какой-то романтики, но в отношения это так и не вылилось. Чувствовал, что получилось, но при этом уже не понимал, что происходит между ними. Однако четко осознавал факт того, что ему нравилось смотреть, как он улыбается от очередного подарка или просто от их встречи, становилось радостно от редко, но таких желанных, проявляемых чувств к нему, невероятно спокойно от объятий и поцелуев на прощание. Возможно, Инк как раз ради этого и жил, только не понимал этого. Хотя иногда казалось, что просто не хочется расстраивать его своим внезапным уходом. «Ты пришел в мою жизнь, открыв резко дверь буквально с ноги с ужасающим грохотом, а потом решаешь уйти, снеся ее с петель так, что я не починю потом», — именно так сказал этот человек, когда их разговор на очередной прогулке зашел о планах художника. Это заставило остановиться в своих намерениях. Последняя часть предложения вынудило Инка даже задуматься. Ведь когда нет возможности починить дверь, там остается огромный проход, а если снести, то будут какие-то повреждения. Дыру можно занавесить шторами, как делают некоторые, например, при входе на кухню или в какую-либо другую комнату, но пространство все равно останется. Парень не любил думать о плохом состоянии любимого человека, потому что всегда старался делать его счастливым хоть на чуть-чуть, но такие рассуждения дали понять одну вещь: он уже точно не уйдет. Даже учитывая то, что смерти он больше не боится. Ему не хотелось после себя оставлять большую кровоточащую рану на чужом сердце, которое отдали в руки, к которому так бережно относится, как к фарфоровой кукле, и накладывать вину за ним же содеянное, где никто уж точно не виноват из его круга общения. Инк также подмечает то, что его психологическое состояние внезапно становится лучше, когда находится рядом с ним. Поэтому на вопрос, мол, как ты себя чувствуешь, не может ответить честно, в эти моменты внезапно забываются все отрицательные эмоции, которые всегда проявляются наедине с самим собой, потому что на данный момент ощущает себя хорошо. Настолько, что будто бы всех планов не существовало вовсе. Только из-за этого испытывает ужасающую потребность в родном человеке, полностью игнорируя то, что у него тоже есть собственная жизнь, что у него есть друзья, с которыми нужно встретиться. Художнику сложно от этого и почему-то больно, но он молчит. Поэтому очередная встреча, словно глоток чистого воздуха. И дожидается их с невероятным нетерпением. Только вот почему-то, приходя к своему человеку в гости, пока никого нет, на этот раз подавлен. Даже насильно не заставляет себя улыбаться, ему хочется плакать. — Что случилось? — Спрашивают его голосом, в котором слышится беспокойство. Инк смотрит щенячьими глазами, старается сдержаться. То опускает взгляд, то вновь возвращает к объекту его радости, которая сегодня решила не действовать. Видимо, она не справилась со всем негативом, скопившимся в художнике за столь долгое время, а сам он ломается прямо сейчас напополам внутри себя, пытаясь поломку своего стержня судорожно залепить хотя бы изолентой. Как и ожидалось, не помогает. Все рушится. Ему говорить не хочется ничего, слов и сил нет, парень способен на одно лишь молчание. На него смотрят вопросительно, пытаясь понять, что же такое сегодня произошло, что к нему пришли с таким отвратительным настроением. Это было не особо удивительным, ведь не раз замечалось, как во время встреч юноша иногда уходил в себя, а лицо уже не могло держать маску спокойствия в такие внезапные моменты, поэтому давно с треском сломалась, что было видно. А сейчас даже не осталось осколков. — Эррор… — Выдавливает из себя художник. — Я не могу так больше. Нравилось наблюдать, когда так раскрывается человек, но было одновременно больно. Глюк не знал, что делать, так как Инк никогда не показывал свои слезы. За этим просыпалась ужасная растерянность. В голове прокручивались разные способы, как можно было бы успокоить человека, включая туда все факты о нем. Выбрав один более подходящий, с тихим вздохом, он подходит к уже дрожащему художнику и заключает его в крепкие объятия, поглаживая по спине. А Инк уже не сдерживается, утыкается носом в плечо, хватается за близкого человека так, слово исчезнет в этот момент, начиная плакать. Эррор не знал, что все же произошло, но спрашивать сейчас даже и не будет. Может, потом, когда успокоиться, разум освободиться с помощью слез от постепенного с ними уходящего негатива, когда художник станет мыслить немного яснее. Отведет его в комнату, появиться возможность поговорить по душам, сделав предварительно зеленый чай. А после они будут просто молчать, лежа в обнимку, пока не уснут. Пока Инку не станет окончательно легче. Однако на данный момент будет только лишь гладить, изредка целуя в макушку, чтобы создалось ощущение безопасности, что здесь показывать эмоции можно, что тебя не будут осуждать. — Все будет хорошо. Я рядом. — Тихо шепчет Ошибка, а с этим истерика становится сильнее. Это была фраза художника, которую он так часто говорил, когда поддерживал другого.