Baby it's all yours

Justine Skye - Collide Пар мягко оседает на прозрачной поверхности душевой кабины, капли стекают невыносимо медленно, зацепляя по пути своих собратьев, и объединяются в единую жидкую консистенцию, пропадая из виду. Напор воды, как всегда, чертовски обжигающий, кожа давно покраснела и стала сливаться с цветом волос. Хотя не то чтобы Чую это особо волновало, напряжённые мышцы наконец расслабились до приемлемого состояния, чтобы не вызывать ощутимый дискомфорт. Очередные разборки, на которых пришлось помахать кулаками очень скоро стираются из памяти, профессиональная привычка в действии, иначе Накахара давно свалился бы с истощением то ли от физической, то ли от моральной перенагрузки. Чему он и научился за всё своё пребывание в мафии, так это навыку отпускания ситуаций, опасных для его психики. Помимо контроля за внутренней, пожирающей его жизненные силы сущностью, ему нужно поддерживать свою работоспособность во всех смыслах. Туда же входит сохранность нервных клеток, чему один внешний раздражитель ни разу не способствует. Наконец смыв с себя всю усталость сегодняшнего дня, Чуя выбирается из своей духовки, как постоянно любит подтрунивать Дазай, называя его горячей цыпочкой, обматывает полотенце вокруг пояса и слышит неуверенный стук в дверь ванной, из-за чего недоумённо хмурит рыжие брови, поскольку прекрасно знает, кто топчется на линолиуме его квартиры. Определённо тот, кого не нужно представлять. — Чууя, ты скоро там? - голос типично раздражающий и подстёгивающий, такой привычный, но не совсем. Что-то не так. Откуда там появились нотки нетерпения на грани с паникой? Сегодня произошла вполне обычная стычка, которая коснулась обеих организаций, поэтому им пришлось строить из себя заклятых врагов в очередной раз. Ничего нового в общем-то. Правильная расстановка сил, верные позиции и взаимовыгодные условия. Всё ещё нормально. Раздражающие подколки Дазая - привычный образ для общества и посторонних людей, наиболее комфортный для его личности, когда Чуя, в свою очередь, огрызался и пинался в ответ скорее по привычке и устоявшейся традиции. Любой прокол был чреват неприятными последствиями для обеих сторон, поэтому оба продолжали играть свои роли, снимая маски только наедине друг с другом. Ученики Дазая вроде как уже вовсю работают как напарники, успешно выполняя одну миссию за другой, не без разногласий, но и без излишних накладок. Крысы со своей организацией не высовываются, насколько известно Накахаре. Но вопрос всё ещё открыт. Что не так? Наученный горьким опытом не верить словам Дазая о том, что он в порядке, особенно когда это очевидно блять не так, Чуя невольно цепляется за такую простую деталь, как отсутствие типичной наглой манеры Осаму не стучать в грёбанную дверь, за которой стоит его голый напарник. Поразительно, что он не полез сразу с предложением потереть спинку. — Сейчас выйду, - Чуя не стал утруждать себя долгим ответом и, пригладив свои рыжие, вьющиеся на концах волосы, открыл дверь, впуская прохладный воздух, от которого по обнажённой коже невольно пробежали мурашки. На первый взгляд Дазай выглядел вполне приемлемо для нынешних обстоятельств. Немного взъерошенные волосы, пара ссадин на лице и руках, помятая одежда, грязные и порванные бинты. Стоп. Порванные бинты. Ну конечно. — Я конечно понимаю, что от меня трудно оторвать взгляд, но я бы предпочёл сейчас всё таки помыться, - флиртующая интонация пытается покрыть потрескавшийся фасад, на котором сейчас еле держится кривая ухмылка, такая подходящая образу казановы, который прыгает из одной койки в другую и меняет партнёров, как свои бинты. Но Чуя уже не ведётся на подобные попытки отгородиться от окружающих за всей яркой мишурой, которой Дазай пытается отвлечь внимание людей от своего состояния. — Ты слишком высокого мнения о себе, - проговаривает Чуя, просто чтобы заполнить повисшую тишину. Проходит мимо, не задевая Дазая, чтобы не нарушать его и так разбитую зону комфорта неосторожными прикосновениями. Дежурная немного хлипкая улыбка, и Осаму скрывается в ванной комнате, закрывая дверь на замок. Шум воды успокаивает поднявшееся в душе беспокойство, и Чуя пытается направить энергию на приготовление чего-то съестного для них обоих после того, как одевается и решает потом занести полотенце, чтобы обеспечить Дазаю личное пространство. Яичница шкварчит на политой маслом сковородке, и Чуя думает, что если Дазай откажется от щедрого жеста в виде двойной порции, то он запихает ему эти несчастные яйца в глотку самостоятельно. Он не слепой и прекрасно видит синяки под глазами и общую истощённость организма детектива-недоучки, который вроде пиздец какой умный в моменты опасности, но такой недалёкий, когда дело касается бытовых вещей вроде ухода за собой и своим организмом. Поэтому Чуя пытается хотя бы переодически кормить это уставшее, обмотанное бинтами и непонятно каким образом прошедшее естественный отбор, тело. А пока, что ж, включает плеер и вставляет в одно ухо наушник, отведя рыжую прядь за ухо, а проигрыватель легко проскальзывает в свободный карман хлопковых штанов. Пока Чуя ловко нарезает пару помидор, которые он смог откопать в холодильнике, в ванной наступает подозрительная тишина, которая давит на мозг и заставляет невольно прислушаться. Спустя какое-то время Дазай наконец подаёт голос. — Чуя, - услышав своё имя, и не дождавшись продолжения, Накахара конкретно напрягся, хотя пытается никак этого не выдать. — Что случилось? - оглушительная тишина похожа на какую-то неловкую паузу, которых они стараются избегать, чтобы не смущать друг друга, молча помогая в нужные моменты. — Принеси бинты, пожалуйста, - Дазай пытается храбриться, чтобы не выкладывать все карты сразу на стол, но они оба понимают, что Чуя осознаёт важность просьбы. Накрыв сковородку крышкой, Чуя идёт к своим запасам для оказания первой помощи, где находит заветную пачку свежих бинтов, которыми он закупился для, очевидно, того, кто очень часто заглядывает на огонёк и кто нуждается в наличии белоснежной брони в обществе. Бесшумно проскользив к двери, Чуя стучится пару раз и, дождавшись звука открытия замка, аккуратно и абсолютно нерезко приоткрывает дверь, просовывая руку с пачкой внутрь, но не заглядывая в комнату и не пытаясь продвинуться дальше, что предусмотрительно, хотя Дазай мог и укутаться в полотенце или грязные шмотки, он уже снял бинты, а значит обнажён не только физически, но и морально. Осаму быстро берёт пачку бинтов, и Чуя спокойно закрывает дверь, предоставляя Дазаю возможность заняться собой. Возвращаясь к плите, он наконец выключает её и начинает мыть использованную посуду. Лана как всегда прекрасно разбавляет собой тишину, повисшую на кухне и невольно расслабляет Чую до той степени, что он начинает бесшумно подпевать ей, проговаривая про себя въедающийся в мозг восхитительно прописанный текст и покачивая бёдрами, пока тщательно намыливает досточку для резки и старается не думать о расшатанном состоянии бинтованной каланчи с подозрительно трясущимися руками. Чуя мысленно молится на то, чтобы Дазай нигде там не уебался в своём задумчивом состоянии, поскольку прецеденты были, и он не уверен, что у него хватит ватных тампонов для одной гениальной бошки в случае кровотечения. Отвлёкшись на спокойную мелодию, Накахара пропускает момент, в который его талию мягко обхватывают две покрытые бинтами руки, и почти незаметно вздрагивает. Естественно Дазай замечает. Но Чуя не позволит этому идиоту прервать такой нужный им обоим после долгой разлуки контакт, поэтому совершенно расслабленно откидывается на чужую грудь. — Спасибо, - окей, это было неожиданно услышать от Дазая, но они оба учатся говорить друг другу свои мысли прямым текстом, а не продолжать свой танец приевшейся ненависти, которая всегда добавляла остроты в их нелёгкие взаимоотношения, поэтому тихие слова благодарности для них в новинку. — Не за что, садись уже. Не знаю как ты, но я капец какой голодный. — Ого твоя внутренняя хозяюшка снова прорывается наружу? А где же фартук с нарисованным прессом? - естественно Дазай пропускает главную информацию и засыпает уставшего мужчину дебильными вопросами для отвлечения внимания. — Сейчас окажется в твоём кишечнике, если ты не заткнёшься и не посадишь свой зад на стул, - он в стирке, но Чуя скорее съест свои перчатки, чем признается в этом. — Ну ладно. И он очень подозрительно действительно выполняет то, что его просят. Карие глаза блестят в свете включенной люстры, и Чуя просто забивает на это потому, что если слишком много времени уделять внимания странному поведению Дазая, то можно быстро свихнуться. Но статус невыносимого человека нужно переодически подтверждать. — Ты слушаешь Лану Дель Рэй? Блять. — Отъебись Дазай, - это одна из слабостей, которые он ни в какую не хотел раскрывать Осаму, но тот, как обычно, догадался до всего сам, ёбанный гений же. — Да ты всё больше походишь на домохозяйку, не хватает только скалки с нелепой надписью и фотографии детей вместе с собакой на полке. — Мм, осталось найти детей, которые будут не против сфотаться с тобой. Дазай цыкнул и тяжело вздохнул. Кому и нужно блять тяжко вздыхать над идиотизмом всей ситуации, так это Чуе, потому что они тусуются вообще то в его квартире, и Дазая особо никто не звал, но тот никогда не нуждался в приглашениях, решая всё за других. Не то чтобы Чуя был прямо против присутствия другого мужчины в квартире, но тот опять начинает вести себя как мудак, коим он и является, что изрядно действует на и так потрёпанные нервы. — Вообще-то... - ой блять Дазай просто захлопнись уже, лишь бы оставить последнее слово за собой. В каждой бочке затычка. Чуя не даёт ему закончить и ставит тарелку перед ним на стол с такой яростью, что Осаму невольно закрывает рот. Они наконец желают друг другу приятного аппетита и приступают к импровизированному ужину. Оба молча пережёвывают пищу, что неудивительно, сегодня был чертовски загруженный день, настолько загруженный, что боссы дали многим отгулы на завтра. Они, слава всем Богам, попали в категорию этих счастливчиков, что значит, что они смогут завтра понежиться в кровати, неловко переплетя конечности, и вжаться максимально близко друг в друга, невольно успокаиваясь присутствием знакомого тела. Вскоре они убирают со стола всю посуду и чистят зубы, чтобы после всех процедур улечься на мягкую просторную кровать Чуи. Дазай постоянно поражался размеру кровати, предназначенной для одного рыжего коротышки, за что всегда огребал, но всё равно неизменно продолжал вызывать у Чуи нестерпимое желание вырвать длинный змеиный язык. Накахара в целом уже был готов провалиться в спокойный сон, но туша под боком видимо думала иначе, потому что ловкие руки на своей талии он чувствовал очень отчётливо. Дазай аккуратно поцеловал Чую в затылок в жесте немой благодарности, так как слова давались всё еще тяжело для них обоих, но прикосновения были уже проверенным вариантом. Поэтому Чуя всё таки повернулся к Дазаю лицом и заглянул в наполненные чувствами чёрные поглощающие зрачки, в которых чётко читалась нежность напополам с голодом, который Накахара постоянно подавлял в себе. Большая часть его сущности была буквально Богом разрушений, поэтому желание к поглощению и слому, нестерпимая жажда обладать были его постоянными спутниками. Осаму, собака такая, прекрасно знает обо всех нюансах и желаниях, одолевающих Чую. И даже больше, он буквально тащится от грубой хватки в волосах и на запястьях, тает от власти над собой, и это, пожалуй, нравится им обоим. Нравится до дрожи, до покусанных губ и звёзд в глазах. Им переодически нужно заявлять друг на друга права, доказывать своё превосходство и полную принадлежность партнёру. Никто не знает, кто первый подался вперёд, но уже через секунду их губы столкнулись в яростном поцелуе, в котором каждый старался перехватить инициативу. Но Чуя всё ещё помнил о недавнем разбитом состоянии Дазая и осторожно отстранился, чтобы увидеть непрекрытое удивление на чужом лице. — Ты уверен? - потому что, очевидно, для Чуи важно психическое здоровье этого горячего придурка. — Всё нормально, я просто не предвидел подобный исход событий, и меня немного выбило из колеи. Что ж, ладно. Просто кому-то удалось удивить злобного гения и обнажить небольшой участок его кожи в общественном месте. Не особо критично. Чуя на пробу двигается и садится на костлявые бёдра, придавливая Дазая своим весом, чтобы почувствовать, как тот невольно успокаивается под знакомой тяжестью и тянется за поцелуем, который, естественно, получает. Накахара сразу вытаскивает смазку из тумбочки, в которую он сложил всё, что нужно, если они захотят поиграть. Посасывая чужой язык и прикусывая губу, Чуя ощущает тёмное удовлетворение от того, что скоро сможет показать кому принадлежит это тело, чьим приказам будет подчиняться этот всезнающий гений. Его это ужасно заводит. И Дазая, видимо, тоже. Они трутся друг о друга эрекциями, и Чуя запускает руки под чужую футболку оглаживая забинтованный торс в немом вопросе, на который незамедлительно получает ответ после того, как видит, что Дазай развязывает еле заметный уголок и начинает разматывать бинты, открывая всё больше участков голой кожи, показывая таким образом свою готовность и искренность. Чуя никогда не предаст этого безоговорочного доверия. Стягивая футболку и помогая снимать бинты, Чуя нежно оглаживает бледную от недостатка солнца кожу, и его просто переполняет тёмное удовлетворение от того, что он знает, он единственный, кому позволено увидеть и прикасаться к тонкой коже, под которой очень хорошо видны вены, а ещё любые покраснения. Хотя последнее известно уже из опыта. Он склоняется к чужой шее и облизывает бешенно бьющуюся венку, из-за чего тело под ним начинает потряхивать. Оставляет следы, пятная нежную кожу. — Чуя, я же не фарфоровый, - Дазай уже хнычет от неторопливости темпа, но сегодня ведёт не он. Поэтому Чуя просто оглаживает впалое тело и сбрасывает с себя домашнюю футболку, чтобы после наклониться и сильно засосать этот болтливый и порой совершенно невыносимый рот, трётся своей эрекцией о чужую, на что получает несдержанный стон. Проникает рукой под штаны и обхватывает член Дазая, чтобы после неспешно начать надрачивать ему. Осаму безуспешно пытается восстановить своё дыхание, хватается за плечи, волосы и скулит, Чуя оглаживает уретру и выбивает крик. Движения отточенные и такие правильные, что Дазай просто плавится под желанными прикосновениями, сам оглаживает литые мышцы, покорно откидывает голову, открывая больше пространства для меток. Накахара покусывает чувствительные соски и слегка оттягивает до приятной боли. Вскоре они жадно стаскивают друг с друга штаны и бельё. Чуя бережно оглаживает шрамы на внутренней стороны бедра, но в его взгляде ни капли жалости, так как он прекрасно знает, что Дазаю она нахрен не сдалась, впрочем, ему тоже. Пальцы в вязкой смазке аккуратным, но твёрдым движением проникают в горячее нутро, Дазай непроизвольно сжимается, на что Чуя просто шлёпает его хлестким ударом, Осаму вскрикивает, и его член дёргается от возбуждения в руках Чуи, который хватает все неровные выдохи и стоны, засасывает так, как им обоим нравится. Сам трётся о белое бедро, предвкушая полное подчинение Осаму, который бессвязно шепчет его имя в надежде на скорое проникновение. Уже четыре пальца растягивают узкий проход, когда Чуя решает, что тот достаточно подготовлен, вытаскивает пальцы из влажного нутра и шлёпает по сжавшемуся входу, на что Дазай вскрикивает. Его ощутимо потряхивает от возбуждения, лихорадочный взгляд направлен только на Чую, и тот наклоняется и шепчет прямо в пространство между их губами. — Будь послушным мальчиком и перевернись, Осаму. Тот с радостью подчиняется, и Накахаре открывается вид на бледную задницу и мягкий изгиб позвоночника. Дазай становится в коленно-локтевую и призывно расставляет ноги. — Пожалуйста, Чуя, быстрее, - дрожь в голосе лишь подстёгивает внутреннего зверя и, покрыв свой член небольшим количеством смазки, Накахара придерживает Дазая за живот и входит медленно, но не останавливаясь. Когда яйца шлёпнулись о задницу, Чуя решает дать Осаму небольшую передышку, чтобы тот привык к чувству заполненности, которое ему так нравится. — Ну же, быстрее, - всхлип Дазая вполне понятен, но Чуя снова дразнится. Несильно шлёпнув по мягкой округлости, единственному мягкому месте на теле, как кажется Чуе, он издевательски медленно начинает двигаться. Простое трение не приносит такого удовольствия, поэтому Дазай уже в какой раз беспомощно хнычет. Чуя быстро перехватывает дёрнувшиеся к члену руки, не давая облегчить свою ношу. — Пожалуйста, Чуя, мне очень нужно. — Что тебе нужно? Говори конкретней, - он заставляет Дазая прогнуться в спине, придерживает за бёдра и ждёт прямой просьбы. — Я хочу, мне очень нужно кончить, - Дазай всхлипывает от долгожданного жёсткого темпа. Чуя ускоряется и попадает по простате, что приводит Дазая в восторг почти до визга. Чуя берётся за волосы и заставляет ещё больше прогнуться, у Осаму подрагивают колени, а член давно требует внимания, но он не говорит об этом, хотя Накахара прекрасно знает, что рука на члене сейчас - предел мечтаний для Дазая. Он уже сам постанывает от узкой теплоты, так идеально обхватывающей его член, что в какой-то момент он отпускает волосы и начинает неспешно надрачивать стонущему и абсолютно разъёбанному под ним парню. В конце концов Дазай не выдерживает и растекается под Чуей дрожащей лужицей, позволяя использовать себя для достижения собственного оргазма. Накахара двигается ещё пару раз и наконец кончает, оргазм, как всегда, яркий и удовлетворяющий. Голод ненадолго затухает, и он помогает улечься Дазаю поудобнее, собирает его конечности в кучу и приносит попить. Дазай ластится как котёнок, и Чуя гладит растрёпанную шевелюру. — Какой же ты жадный, Чуя. Накахара смотрит в бесстыжие глаза и видит в них такой же тёмный и неутомимый голод, который каждый день видит в своих собственных, когда смотрит в зеркало в ванной. Он улыбается и продолжает перебирать тёмные кудри.