Следы сознания на песке минувших дней

Автономный поваренок не проснулся и не закружил над плитой, обе клешни не зашевелились и не заметались в спешке вокруг, а египетская горлица, обычно воркующая в клетке на кухне, не раскрыла глаза - всё по ту сторону двери сегодня было мертво. В гробовом мраке, застрявшем в тесном пространстве между полом и потолком, моргали десятки красных светодиодов. Блики от них сумасбродно танцевали на глянцевой поверхности фотобумаги, и в их красном свечении проявлялись болезненно белые лица двух девушек. На фотографии они радовались прибытию в новую квартиру, и одна из них, с высоким лбом и пепельным цветом волос, держала на руках другую, с глубоко посаженными глазами и каштановыми локонами. Они въехали в эту комфортабельную каморку два года назад, и с тех пор жили тут под строгим надзором электрической жизни. Те самые светодиоды и электрическая жизнь в квартире подчинялись бездушному и помешанному на контроле существу, которое никогда не спало, не ело и не дышало, но полноправно руководило жизнями тех, кто спал, ел и дышал. Оно в общем-то и не понимало, что такое сон, еда или воздух, зачем это нужно всем вокруг, но зато понимало, что такое электричество и как эффективно управлять приборами вокруг. Существо гордо восседало на выступе под потолком, чуть выше входной двери, откуда была видна большая часть квартиры. Оно не было разумным, как две девушки, проживающие здесь, но распознавало их речь и могло даже поддержать простой диалог. А если бы и вправду обладало сознанием, то непременно бы почувствовало насколько велико его могущество. Каждый день, в 6:30 утра, система управления фиксировала всплеск потребления электричества от нескольких приборов, но сегодня она приняла лишь один слабый и неразборчивый сигнал. За ним тут же последовал почти бесшумный шорох в углу квартиры 117/42, который сразу заглох. Ни сигнал, ни звук систему не расшевелили, и потому она продолжила самовольно играть красными светодиодами на белой панели. Утро уже наступило, но сказать об этом, выглянув в окно, было затруднительно. Небо было темным, затянутым облаками с красными и голубыми отливами. В застроенном ввысь светлом городе его едва можно было разглядеть, если, конечно, вы не живете на высоте S. Приходилось прислоняться к крепкому стеклу и выискивать его наверху позади шапок зданий. А там, снаружи, на все обозримое пространство тянулись небоскребы - до безумия высокие столпы современного мира. Они росли из пучины зловонного смога, скопившегося у земли, и врастали головами в небесный свод. Зигзагами между ними протянулись переходы с эскалаторами, так называемые трансферы. Они переплетали все изолированные высотки в единую городскую паутину, однако по ним мало кто ходил: все, что надо для жизни, было под рукой, в одном здании, порой даже на одном этаже. Между переплетенными небоскребами маячили ярко-голубые буйки, которые направляли поток немногочисленных машин в нужные стороны. Косяки аэрокаров неслись мимо окон вдоль голубых путей и распределялись по всем высотам, тем самым сильнее загораживая остатки небес от жителей высоты B. Источниками света и днем и ночью тут служили рекламные баннеры и прямоугольные панели, тянущиеся пунктирной полосой вдоль фасадов зданий. В холодную декабрьскую погоду свет от них проходил через кристаллы снеговой дымки, и от того все вокруг было размыто или окружено атмосферным гало. Этим утром из каждой панели небоскребов, как и всегда, сочились беззвучные мерцающие огни. Снаружи наверняка стоял шум аэрокаров и мелькали логотипы корпорации Destiny, но внутри квартиры звуки и свет едва проникали. В отфильтрованном воздухе барахталась тишина, пытающая занять главенство в доме, и ее прерывали глухие, полные отчаяния звуки за дверью.