Носят плечи да буйну главу

– А какая она была краси-ивая! Чудо как хороша была! – крепко сложенный мужчина в броне мечтательно вздохнул, прикусил губу, мотнул головой и схватился за чарку с медовухой. Давно уже стемнело. Немногие выпивохи и путешественники, оставшиеся в таверне, мерно гудели меж собой. Охрипший менестрель дремал за стойкой в обнимку с лютней. Хульда негромко разговаривала с очередным посетителем – расхваливала храм Кинарет и местную еду. Соратники, не желавшие, чтобы их тревожили, и не желавшие, в особенности, тревожить других, заняли самый дальний уголок в «Гарцующей кобыле», однако это не спасло таверну от Фаркаса, решившего вспомнить всех девушек, когда-либо бывших в его жизни, и выпившего, по обыкновению, лишку. Фаркас, только вернувшийся в Вайтран после долгой дороги, сегодня угощал боевых товарищей в честь своего возвращения. Обжигающая медовуха с кислинкой снежноягодника окончательно запутала мысли в его голове, однако развязала язык. Обычно немногословный воин теперь говорил без остановки – все больше о любви, чем вызывал неоднозначную реакцию у своих спутников. Эта тема волновала его сильнее всего – Фаркас был известным обольстителем и страдал в попытках найти ответ на давно поставленный вопрос: – Можно ли любить нескольких женщин одновременно, да еще и так, чтоб каждая из них была довольна? – пробормотал Фаркас, разглядывая медовуху. Атис криво улыбнулся в рыжую бороду. Эйла хмыкнула и скрестила руки на груди. Вилкас вздохнул и покачал головой, и только Скьор, кажется, отнесся к вопросу серьезно. – Можно-то можно, – начал Скьор, подавшись вперед, – только зачем? Сам подумай – это ж тебе не курица какая, которая только жрет и несется. Это баба, у нее свои интересы есть, характер, опыт. А теперь представь, что у тебя таких трое! Каждой нужно время уделить, поговорить, может, чего подарить. Ты, дубина, хоть одну попробуй сделать довольной! Фаркас чуть нахмурился и согласно покивал головой: – Ты, даэдра подери, прав, как и всегда. Это не дело. Но ведь я люблю их, всех разом! Э-эх! Фаркас едва заметно сгорбился и надолго замолчал. В хмелю он вспоминал всех девушек, которых обнимал крепко, целовал горячо, называл самыми красивыми словами, только приходившими в голову. Вспоминались и девичьи слезы, которые он, обруганный и растерянный, не решался утирать, крики, извинения и косые взгляды. Фаркас мог бы просидеть так до рассвета, но внезапно хлопнула тяжелая дубовая дверь. Соратники разом обернулись на звук и увидели раскрасневшегося горожанина. Тот буквально влетел в таверну и, едва отдышавшись, прокричал: – Дракон! Прямо над городом! Убит! «Гарцующая кобыла» загудела. Кто-то выбежал на улицу, кто-то неприлично громко засмеялся, кто-то покрутил пальцем у виска. Одно было ясно - появление горожанина никого не оставило равнодушным. Соратники переглянулись. Каждому из них одновременно хотелось верить и в то, что горожанин перепил, и в то, что один из них вскоре станет убийцей драконов. Фаркас, несмотря на то, что ноги уже плохо держали его, сообразил первым. Он выудил прямо из-под носа у Вилкаса полную чарку медовухи и вскочил со своего места. – Ну, друг, а теперь расскажи о драконе, – прогудел Фаркас, протягивая горожанину чарку. Добрый мед должен был помочь успокоить нутро паникующего и разговорить его. Грустные мысли о любви сразу отступили на второй план. Вопросы вновь остались без ответов, но Фаркас уже и не вспоминал о них. Он чувствовал хмель, страшную усталость и воодушевление. Фаркас был готов к бою, пускай и не понимал вовсе, с чем собирается сражаться. Вскоре Вайтран узнал о драконе, напавшем на сторожевую башню, о загадочном Довакине, исчезнувшем сразу после убийства крылатой твари, о Седобородых, прогремевших странное имя с Глотки Мира, а это значило только одно – пришло время великой славы для неустрашимых и самоотверженных.