Носят плечи да буйну главу

– Брось думать о ней, Фаркас. Я еще не видел девки вреднее. Фаркас слабо улыбнулся и поднял голову. Там, наверху, были звезды. А здесь, внизу, на крыше Йоррваскра, сидели они. Фаркас и Вилкас. Два брата, которым едва стукнуло по семнадцать лет. Два полнейших неудачника в делах трепетных и нежных. Вилкас тихо фыркнул и сгорбился. Да что мог знать этот Фаркас, бегавший хвостом за Серой Гривой с тех самых пор, как попал в Вайтран? Его отвергали вот уже который раз, а ему все было нипочем. Для него отказ Ольфины Серой Гривы стал привычной частью жизни – чем-то, вроде ежегодного ритуала. Вряд ли он вообще чувствовал к ней что-то, кроме азарта. – В первый раз это было больно, - проговорил Фаркас, чувствуя, как братская рука опускается на его плечо. – И во второй было больно. Я не думал, что обожгусь дважды. Думал, что умный. Вилкас отвернул голову и закатил глаза. Фаркас не видел этого, но точно знал, что брат так сделал – ему не нравилось то, что Фаркас заигрывал с вайтранскими девушками. То ли завидовал, то ли считал это бессмысленной глупостью. А может – и то, и другое. – Больно, Вилкас, - пробормотал Фаркас и неловко улыбнулся, сжимаясь под раздраженным взглядом брата. Он повел плечом, скидывая с себя чужую руку. – Она вредная. Порою грубая, не любит, когда я пытаюсь все делать за нее. Говорит, что может и сама. А я знаю, что может. Мне ведь просто приятно помогать ей, Вилкас! Ольфина стала для Фаркаса первой любовью – первой и невероятно сильной. Он впервые ухаживал за девушкой, впервые ощущал себя по-настоящему нужным, когда она хихикала и улыбалась, глядя ему в глаза, когда крепко обнимала и говорила Фаркасу о том, какой он надежный и хороший. Фаркас ухаживал за Ольфиной больше трех лет. Все начиналось, как безобидная дурашливая влюбленность – в то время Ольфина и сама часто подыгрывала другу своего детства – закончилось же чувством, нещадно ранящим и болезненным. Со временем девушка перестала замечать молодого Соратника. Фаркас безумно любил Ольфину, но она считала его своим лучшим другом – шепталась с ним обо всем на свете, шутливо дралась, пока не видел ее суровый отец – кузнец Йорлунд, доверяла ему все те веши, которые считала самыми важными в своей жизни. Фаркас решился рассказать ей о своих чувствах, когда ему исполнилось шестнадцать – так ему посоветовал Скьор, а Скьор, как знал Фаркас, никогда не посоветовал бы ничего плохого. Парень хорошо запомнил взгляд Ольфины в тот день – она молча смотрела на него; в ее глазах янтарного цвета был такой сильный страх, что Фаркас отпрянул. Он сделал что-то не так? Нагрубил? Поторопился? Или, быть может, Ольфина боится его самого, а мысль о том, что он, безродный наемник, может любить ее, девушку из знатного рода, ей противна? Фаркас стоял посередине дороги с букетом полевых цветов в руках и в полнейшей растерянности. Ольфина что-то невнятно промямлила и, краем глаза заметив проходящего мимо брата, тут же бросилась к нему. Ольфина рвала сердце Фаркаса на части каждым своим отказом, но никто из тех, кто смеялся вокруг, так и не понял, насколько сильные чувства и мечты разбивались с каждым сказанным девушкой словом. – Вилкас, а я ведь думал, что она не любит меня, потому что я безродный. – Бред, Фаркас, - скривился Вилкас. Ему было некомфортно сидеть с братом, ставшим непривычно замкнутым и немногословным. Он не понимал, что стоит говорить и делать, и стоит ли вообще. – Да, мы с тобой безродные, но нашему статусу многие могут только позавидовать! Мы же Соратники! – Она меня просто не любила, Вилкас, - прошептал Фаркас, игнорируя чужие слова. Имя брата растворилось в воздухе – Фаркас не смог произнести его из-за чувства жгучей боли и обиды, подступившей к горлу. – Она меня никогда не любила! Однажды Фаркас застал Ольфину с другим. Он искал ее по всему Вайтрану, оббежал всех тех, кто мог ее видеть, но нашел в одном из самых укромных закутков города – это было их любимое место. Светловолосый парень стоял спиной к Фаркасу, и на его щеке лежала аккуратная ладонь Ольфины. Он обнимал девушку, да так нежно, что щеки молодого Соратника вспыхнули огнем. Правда, смущение мгновенно уступило другому чувству, более сильному и опасному. Ярости Фаркаса не было предела. Он ощерился, часто задышал, сжал кулаки и стиснул зубы, тут же бросаясь на соперника. Фаркас очнулся только от невольно вырвавшегося из самых глубин его души крика – очнулся и тут же замер с зависшим в воздухе кулаком. Перед ним лежал изрядно помятый Йон Сын Битвы – добродушный звонкоголосый парень. Они с Фаркасом во многом были похожи и часто проводили время вместе – шутили, распевали похабные песенки, пока работали, помогали всем нуждающимся… Теперь же Йон валялся перед Фаркасом в дорожной пыли, и из его разбитого носа текла кровь, пока сам Фаркас сидел на приятеле верхом, сжимая трясущийся покрасневший кулак. – Она любила Йона, представляешь? – продолжил Фаркас, смотря куда-то далеко за пределы Вайтрана. – А я, дурак, не видел, как она на него смотрела… Вилкас вздохнул и подпер щеку рукой. Он вяло похлопал брата по спине и принялся разглядывать вайтранские дома, в окнах которых уже давно погас свет. Фаркас был напуган. Он вскочил с земли и протянул Йону руку. Нет, это не мог быть Фаркас. Фаркас не мог избить хорошего приятеля из-за внезапно ударившей в голову злобы, он бы пожал приятелю руку и все с ним обсудил, так, как учил Кодлак! Сделал бы все по-человечески, не по-собачьи! Так он и поступил. Жаль было разбитый нос. – Но ведь Йон всегда был хорошим парнем, Вилкас, - Фаркас покрылся мурашками и поежился. – Мы с ним очень долго разговаривали, и Ольфина все это время смотрела на меня… Мне под этим взглядом было страшнее, чем в древненордской крипте. Фаркас, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, приобнимал Йона и хлопал его по спине. Молодой Соратник прощал Сына Битвы разными словами, пытался улыбнуться, но мог только дрожать, а уголки его губ ползли вниз. Выяснилось многое, в том числе и то, что сердце Ольфины Серой Гривы, неприступной и своенравной девицы, давно уже было отдано Йону Сыну Битвы. Она отчаянно любила его, несмотря на то, что их семьи враждовали, и Йон чувствовал то же. – Я им пожелал счастья, - едва слышно проговорил Фаркас, поджимая губы. – Свое-то счастье я еще найду, правда, Вилкас? Йон и Ольфина смотрели друг на друга так, что Фаркасу стало совестно. Ушел теперь и страх – уступил место стыду. Зачем же он так? Полез, не разобравшись? – Свое счастье я еще найду, - Фаркас повторил это несколько раз, будто заклиная самого себя. – Ведь не бывает так, чтобы его не было, Вилкас. Вилкас молчал, напрягшись. Голос Фаркаса казался теперь подозрительно ровным, будто брат с усилием сдерживался от чего-то. – И все же я не понимаю, почему ты их отпустил, - проворчал Вилкас. – Потому что так правильно! – всхлипнул Фаркас и бросился к брату. Он крепко обнял Вилкаса и неловко уткнулся носом в чужое плечо, разрыдавшись. Вилкас, широко открыв глаза, выпрямился. Он с опаской приобнял брата и оглянулся по сторонам – не видит ли никто эту странную сцену, сокровенный момент слабости? Вилкас стал аккуратно поглаживать Фаркаса по затылку, но сам сидел, будто окаменев. Для него все это было странным, даже пугающим. Однажды Фаркас попросил влюбленных прийти в укромное место – теперь оно целиком и полностью принадлежало им. Там он, взяв красную ленточку, купленную в лавке на торговой площади, скрепил их руки. Фаркас пытался пародировать проповеди Хеймскра, но довольно быстро успокоился и продолжал уже тише – он желал им всех возможных благ, вновь извинялся и благословлял. Живите счастливо. Не ругайтесь. Не позволяйте никому разрушать вашу любовь; ты уж прости меня за нос, Йон. Тебе так даже больше идет! Безродный пес скрепил ваш именитый союз – и кровью, и дурацкой ленточкой; не стал я брать амулеты Мары, ведь ко мне тогда были бы вопросы… Да и недешевые они. Все у вас теперь будет хорошо. Я благословляю. Фаркас шумно вздохнул и отстранился от брата, вытирая лицо рукавом. Он убрал прилипшие к соленым щекам волосы за спину, присел рядом и хлопнул Вилкаса по спине. Теперь они сидели и молча смотрели в одну сторону, и каждый думал о своем. Фаркас чувствовал себя пустым, а его лицо чесалось от высохших слез – пускай. У Фаркаса было стойкое ощущение того, что Вилкас припомнит ему эту ночь – пускай. Сердце Фаркаса было разбито, а в груди неприятно ныло от одной только мысли о том, что от своего счастья молодой Соратник отказался, чтобы были счастливы другие – пускай. Фаркас всех простил. Он знал – сейчас все идет наперекосяк, но однажды их с Вилкасом сердца вновь наполнятся любовью, состраданием и нежностью. Потому что так правильно.