Шум

Хватило всего одного слова. Дотторе было это понятно, всего лишь смотря на протянутую руку Нахиды, над которой парило Сердце Бога. Холодный пурпурный цвет вещицы пульсировал, когда ветви электрических разрядов скользили по гладкой поверхности с тихим шипением. Сердце Бога, свидетельство заключенного много веков назад контракта с Селестией, светилось над ними — его лицо, полускрытое маской, и лицо Нахиды — маленькой, миниатюрной богини мудрости, которая, по его мнению, впервые показала истинную божественную природу. Так ты хочешь, чтобы я убил их всех? подумал он с оттенком странного веселья. Если бы такое условие видвинул человек, а не бог… разве в таком случае не назвали бы преступником? Убийцей? Не будет ли разговор о морали затянут в липкую коварную паутину, где каждый шаг оказывается неправильным? Но он разговаривал не с человеком, а с богом. И, хотя многих это может удивить (а еще больше людей, наверное, ему просто не поверят), он ее уважал. Мало ли, насколько он мог уважать богов — даже если считал их ненужными. Он знал, почему она сделала это предложение. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Даже она недооценила его гениальность. Даже в глазах богини мудрости он был сумасшедшим, нарушившим законы Тейвата. Он не ожидал ничего другого: в конце концов, эти законы связывают богов гораздо сильнее, чем людей, и все же… какая-то часть его, даже в синтетическом теле, надеялась, что хоть раз кто-нибудь поймет. А кто еще мог его понять, если не единственный человек, способный оценить его работу? Но Нахида не понимала. С ее точки зрения, жизнь была дорогой, на которой нельзя было останавливаться. Человек рос, взрослел, менялся под влиянием жизни и никогда не стоял на месте. Сегменты, которые Дотторе создавал в разные моменты своей долгой жизни, были противоречием этому простому правилу. Мерзость, которую необходимо обуздать. То, о чем она просила, было, с точки зрения бога, исправлением ошибки. С человеческой точки зрения это означало массовое убийство существ, которые — ха, кто знает, может быть, уже отличались от оригинала. В конце концов, за время своего существования они могли развиваться совершенно по-разному. И все же… Можно сказать, что нет, голос был молод. Студент? Студент после первого экзамена? Или это был доцент Академии еще до того, как его, как и других еретиков, сослали в бескрайние пески пустыни. Конечно, есть и другой путь. Мы всегда можем найти другой путь, этот голос был старше. Более зрелым. Говорил ли за него его опыт исследований с элеазара? Блеф, насмешливо фыркнул другой голос, более молодой. Уверенный и высокомерный. О, да. Должно быть, это было из тех дней, когда Академия еще не подрезала ему крылья. Что, если нет? Мы должны действовать сейчас, если не хотим положить конец большей проблеме… осторожно заметил старик, который пережил слишком много трудностей. Недоверие к человеческой природе — естественная часть процесса старения. Давай предложим ей что-то другое. Давай заберем его у нее силой. Кто бы мог подумать, что Скарамучча, наделенный божественной силой, окажется таким слабаком! Мы могли бы помочь ему… Даже не продолжай! Последнее, что должен делать ученый — это вмешиваться в эксперимент. В конце концов, это не стоило нашего времени. Мы отклоняемся от темы! Надо определиться с планом действий, лично я бы предложил… Ты не в своем уме! Это слишком большой риск. Так будет намного безопаснее… Десятки, а то и сотни голосов смешались в его голове. Молодые и старые. Спокойные и эмоциональные. Усталые и взволнованные. Каждый сегмент всегда сопровождался постоянным жужжанием в голове. Постоянно сталкивающиеся мнения различных версий Дотторе, разные моменты их всех, а не их жизни. Ссоры, споры, хаос. Кто бы мог подумать, что один человек может так сильно не соглашаться сам с собой. У каждого есть своя точка зрения, мнение, взгляд. И все это кипело в нем и во многих других сегментах, разбросанных по всему миру. Дотторе поднял глаза. Нахида спокойно смотрела на него. Было что-то предательски успокаивающее в ее больших зеленых глазах. Мужчина невольно фыркнул. — Должен признаться, ты прекрасно знала, кому вносить это предложение. Этот сегмент, который ты видишь — самая эгоистичная из всех моих версий, — свободно признался он. Нахида не ответила. О чем ты говоришь? Он усыпляет ее бдительность. Даже не смей…! — Я понимаю. Но раз ты считаешь, что другие версии меня равноценны одному Сердцу Бога… тогда по рукам. Только скажи мне, как ты проверишь, что я стер их? Какова твоя гарантия? Неужели он…?! — Я все еще вижу в тебе намек на искренность, — ответила она. Уголок рта Дотторе дернулся. Впервые с начала этого разговора ему не хотелось смеяться. Вместо ответа он протянул руку Нахиде, и маленькая богиня едва коснулась ее кончиками пальцев. Но этого было достаточно, чтобы разумы обоих на мгновение соединились, и малая властительница Кусанали вошла в стремительный поток мириадов голосов. Дотторе начал процедуру. В этот момент сознания множеств существ, разбросанных по всему Тейвату, сосредоточилось в великом необузданном гневе. Мощное чувство потащило сознание Дотторе «Омега» прямо в бездну, где, как предупреждающие лабораторные сирены, раздались голоса умирающих сегментов. Как ты смеешь! Это не может закончиться так! Нет, не так…! Надеюсь, ты достоин этого выбора, ты…! Ты дурак! Предать самого себя… В них не было ни страха, ни ужаса, ни мольбы. Чистая ненависть и ярость, направленные на одного-единственного человека — на самого себя. Чувство предательства, сожаления и ярости смешались одно за другим в волне, которая тянула его внутри, хотя сам сегмент «Омега» чувствовал себя оторванным от всего этого неиссякаемого потока. Захватывающе, его одинокая мысль пронзала угасающее сознание других сегментов.

Ты еще пожалеешь об этом.

Их голоса становились все громче, все менее и менее разборчивыми. Они превратились в тарабарщину, гул и, наконец, бормотание. А потом, впервые за долгое-долгое время, в жизни Дотторе наступила тишина.