те(ле)сный контакт.

      Дверь мягко закрывается за Антоном, и он, разувшись, укладывает кожаный кофр на специально отведённую под него полку шкафа. Там же лежат стопки листов, конверты и несколько допотопных телефонов с ужасными клацающими кнопками.        Присаживается на бортик ванны, выдыхая, и спустя пару минут, собравшись наконец с мыслями и слепив воедино оставшуюся силу, проворачивает кран с горячей водой. Она льётся на подставленные руки, но ощущений практически нет. Шасту не плохо, нет, но пусто, как и всегда после тяжёлых дел. Сегодня выдалось как раз такое.       Его клиенты разговаривать не любят — они только дают задание, перечисляют сумму денег с зашкаливающим количеством нулей в конце на криптокошелёк и заботятся о собственной безопасности, забирая чужую.       Такая работа.       Убивать тех, кто в чём-то оказался неправ.        Впрочем, это не Антону решать. Он не больше, чем исполнитель. И, наверное, как раз незнание гложет его гораздо больше, чем всё остальное. Ему никогда не сообщают причину, поэтому Шаст понятия не имеет, в кого выпускает очередную пулю. В коррумпированного чиновника, многодетную мать, требующую алименты, или в министра иностранных дел.        Объекты всегда безлики.       И руки Антона в этой безликой крови измазаны.       Он сам частенько, в каждый выход из дома на исполнение, рискует стать мишенью — никто не любит свидетелей. За ним следят десятки людей из разных стран и силовых структур, и любой шаг в сторону может стать последним, если он каким-то образом нарушит договорённости. Но от работы Шаст отказаться не может — он уже в ней. Из неё выход один — в шесть граней гроба.       И, казалось бы, с таким бешеным и абсолютно безумным графиком жизни, где на завтрак кофе, а на ужин таблетки, — найти партнёра практически невозможно. Есть, конечно, варианты на одну ночь, но Антон привык абы кого в свою жизнь не пускать, и это не только из-за определенных обстоятельств безопасности, просто, несмотря на род деятельности, он — не чёрствый сухарь. Многие ошибочно думают, что убивать — легко, что человек, занимающийся этим, с рождения обладает способностью в любой ситуации быть непробиваемым и железобетонно стоять на ногах, что бы ни случилось. Увы, это не так.       Умывшись прохладной водой, Антон выходит из ванной, щёлкая выключателем, и усмехается сам себе, потому что в голове звучит голос Арсения назойливым «Шаст, не забывай выключать свет!» Как вы понимаете, в плане партнёров Шасту повезло чуть больше, чем остальным, — он встретил того, кому спустя время не побоялся рассказать о сфере работы, с кем прошёл буквальные огонь и воду, и кто принял все заморочки и загоны, коих не мало.       Антон проходит на кухню, откуда слышна ненавязчивая музыка — джаз 60-х? — и звуки шкварчащей сковородки, и плюхается на мягкий стул, откидываясь на спинку и устало потирая слегка влажными пальцами виски. Он дома. Ощущение родного пространства и человека усиливается, когда Шаст ловит тёплый взгляд голубых глаз — Арсений оборачивается с двумя тарелками в руках и удовлетворённо улыбается, ставя их на стол.       — Ты сегодня поразительно рано, — явно довольно говорит тот.       — Быстро, но тяжело. Как и всегда.       Улыбка с лица напротив пропадает так же быстро, как появилась, и Арс спрашивает уже чуть тише, предварительно вырубив музыку с телефона:       — Сильно устал?       — А как не устать, Арс? — бросает раздражённо, но тут же чувствует укол вины. Арсений выбрал Антона, как спутника по жизни, да, но он наверняка не рассчитывал быть грушей для битья. Срываться на нём и демонстрировать своё состояние таким способом Шаст не намерен.       — Прости. Реально заебался. Сил моих нет с этими заказчиками, — он лениво ковыряет жареную спаржу на тарелке.       — Шаст, я понимаю, что мы это уже обсуждали, но, может, есть хоть один способ…? — Арс договорить не успевает.       — Мне на небеса путь заказан, — улыбается невесело и с выливающейся из глаз печалью смотрит на свою любовь.       Антон и правда не знает, как скоро его не станет. Если он не сгорит от расплавленной внутри бесконечной усталости, то банально получит свинцовую пулю в лоб. Так себе судьба. И он понял бы, если бы Арсений ушёл ещё год назад — не каждый способен выдерживать чужую нагрузку и поддерживать не только себя, — но тот сидит сейчас в их квартире, выслушивает и задаёт вопросы.       — Арс, я пойму, если ты скажешь, что всё это, — он неопределённо обводит свободной рукой комнату и себя, — не для тебя. Перечислю сумму, которой хватит до конца жизни, и обеспечу всем тем, что тебе нужно. Я тебя удерживать не хочу. Тебе, наверное, сложнее даже, чем мне.       С каждым словом глаза Арсения расширяются, и в них скапливается поблёскивающая жидкость, а финальным аккордом вилка звонко бьётся о фарфоровый край.       — Я… — он рвано выдыхает, — Я люблю тебя, Шаст. И вряд ли был бы здесь, если бы сам этого не хотел. Ты же, ну… Должен понимать, что я собрал бы вещи, будь у меня желание, но я этого не делаю. И, кстати, — добавляет он со смешком, вытирая уголки глаз, — не ты один тут адреналиновый наркоман.       Антон не отвечает — только поднимается из-за стола и в один шаг оказывается рядом, укладывая руки на сгорбленную спину уткнувшегося в его живот Арса. Тот обнимает в ответ, поднимаясь ладонями по плотной ткани джинсов, но даже через неё Шаст ощущает кипяточную температуру прикосновений — они пока не сдавливающие, не провоцирующие на большее, но уверенные и не прекращающиеся.       — Арсений, я всё чувствую, — игриво шепчет сверху.       — А я и не скрываю, — с тем же настроением отвечает, бросая сверкающий взгляд, и почему-то именно сейчас блики в зрачках пробирают до мурашек.       Арс медленно сползает со стула, глухо опускаясь коленками на пол, и сжимает член сквозь одежду — наслаждается едва слышными вздохами. Пряжка ремня звякает под пальцами, они сдвигают молнию вниз, а после обхватывают головку, и Арсений чувствует, как его волосы крепко сжимают и оттягивают назад. Перед лицом оказывается улыбающийся Антон, а Арс и кислородом насытиться не может — у него, кажется, отключилась функция, отвечающая за его поставку.       — Какая же ты блядь, Арсений, — одними губами выдыхает прямо в губы, и этот самый Арсений только лишь не скулит — прикрывает глаза в попытке в себя прийти, но на его нижнюю губу давит палец, и приходится разомкнуть рот, чтобы послушно облизать член по всей длине.         Солоноватая головка ложится на язык, и Арс смыкает на ней губы, чтобы в следующую секунду сочно причмокнуть, взглянув наверх. У Антона руки дрожат от нетерпения, когда он расстёгивает сковывающую рубашку, а после, когда одежда уже валяется на стуле, укладываются обратно на голову, и пальцы пропускают волосы.        Хорошо.       Ладони ложатся на Арсовы скулы, поглаживая, и тянут вперёд, чтобы насадить на стоящий и истекающий член. Шаст передаёт контроль и запрокидывает голову назад, потому что Арсений решил продемонстрировать все свои невероятные способности, в числе которых заглатывание хуя любимого человека. Шпагоглотатель, ей богу.       Он давится, но отстраняться не спешит, дожидаясь, пока из глаз польются единичные слезинки, капающие на пол.       У Антона внутри не пули летают, а натягивается тетива арбалета, готового вот-вот выстрелить. И всё это слишком — головка утыкается в податливое горло, венки лежат на языке, и Арс глядит так, словно доверяет весь мир и кладёт его к ногам.       — Давай, Арсений. Пожалуйста, — Шаст знает, что его поймут.       Арс выпускает член изо рта со звонким чмоком, чтобы произнести короткое:       — Используешь меня, — и смеётся тихонько от глупой шутки, но на самом деле выигрывает время, чтобы перевести дыхание, уткнувшись лицом в живот напротив.       А после подставляется, как последняя шлюха, позволяя родным рукам ощутимо надавливать на затылок, и с каждым движением принимает член всё глубже, капая слюной на пол. Удерживать её невозможно, да и не нужно.         Всё это похоже на дешёвое порно, но Арсений настоящую стоимость осознаёт.       Горячая сперма брызжет в горло, и Арс едва не давится до кашля, приходя в себя, но сглатывать не спешит, довольно откидывая голову назад и открывая рот как можно шире, чтобы Антон посмотрел на эту картину.       — Сука. Хочу такое фото, — хрипит Шаст, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.       Арс на это улыбается, и телефон щёлкает камерой, оказываясь перед лицом, а затем Антон бросает его на стол и, наклонившись, запускает в раскрытый рот два пальца, на которых остаётся белёсая жидкость.       — Глотай.       И Арсений ослушаться не смеет. Сперма стекает по горлу, а зрительный контакт ощущается горящим факелом посреди чернеющей ночи.       Пальцы ложатся на язык, и Арс судорожно вылизывает каждый миллиметр, проходясь между ними, а после нежно целует подушечки.       — Ты умница, — шепчет на ухо, и от этого улыбка появляется сама собой.       В этот самый момент раздаётся противный звонок на телефоне — оба настороженно переглядываются, и Шаст кивает в сторону спальни, подсказывая, что делать. Хотя Арсений инструкцию ещё давно выучил.       В трубке раздаётся знакомый пароль, после которого существует только один возможный план действий: самые необходимые вещи в сумку, квартиру на замок, и в аэропорт, захватив фальшивые паспорта.       Страшно бегать от тех, кто готов грохнуть и глазом не моргнуть, но ещё страшнее остаться без адреналиновой дозы. И Антон, и Арсений это понимают, а потому правила игры выполняют покорно, срываясь с места и целуя друг друга перед выходом — потому что никогда не знаешь, какой из шагов станет последним.