Греховные побуждения

Преподобный Стив не так давно занял свой чин, чтобы заслужить уважение среди монахов, к которым его направили. Это его огорчало. Особенно Джеймс, который смотрел слишком вызывающе, будто бы проверяя Стива на выдержку. Преподобный держался стойко, смиренно прощал ему неподобающее поведение и дела, за которые не благословил бы Господь. Но их учили прощению, и он следовал этому правилу, посвящая свою жизнь служению церкви. С каждым днём выходки Джеймса выходили за рамки приличий все больше: случайно брошенная фраза, вожделеющий взгляд. Стив старательно игнорировал любые посылы, предполагая, что таким образом Дьявол искушает его и Джеймсу предстоит пройти это испытание и стать лучше в глазах Господа. Когда же это не прекратилось даже спустя недели, Стив вызвал Джеймса на разговор, желая наставить его на путь истинный. — Вызывали, преподобный? — Джеймс вошёл с какой-то кошачьей грацией, не присущей больше никому, кого бы Стив ни встречал. Приветствие, пусть и по правилам, вежливое, но в голосе отчётливо слышались нотки неповиновения, вызова, и Стиву тут же захотелось научить его покорности. — Да, проходите. Я бы хотел поговорить о вашем поведении… — О, да пожалуйста, преподобный. Мое поведение совершенно, совершенно неподобающее, — Джеймс усмехнулся и слегка распахнул подрясник, непозволительно высоко подрезанный до бедра и открывающий голые участки тела. К лицу Стива прихлынула кровь, и он резко поднял глаза на лицо Джеймса, стараясь не опускать взгляд ниже. По телу прошлась волна жара, и говорить стало совсем сложно, но он прочистил горло и продолжил. — Оно совершенно неподобающее. Если вы хотите прислуживать Господу Богу нашему, то должны… — А если я хочу прислуживать вам, преподобный Стивен? — снова перебил Джеймс, вгоняя в ступор. Стив не знал, что ответить на это, кроме позорного «эээ». Жизнь монаха его к такому не готовила, и он должен был, просто обязан донести до Джеймса всю неправильность происходящего, но… — Я готов хоть сейчас. Джеймс медленно облизал губы, и к паху Стива прилила кровь, заставляя его паниковать. Он же давал обещание, он отдал свою жизнь служению, отказавшись от плотских утех, и должен был жить с этим правилом всю оставшуюся жизнь. — Джеймс! — с ужасом воскликнул он, приоткрывая рот от удивления, чем тут же воспользовался Барнс, подступая ближе и касаясь пухлых губ большим пальцем. Стив замер, будто парализованный, будто Джеймс змей, одним только взглядом околдовавший его, соблазнивший, как когда-то Еву. Мысли сумбурно сплетались в клубок, а он не мог ни на шаг отступить от кристальных глаз, очаровывающих. — Вы должны прекратить это прямо сейчас. — Должен ли? Да. Хотите ли вы этого? По-моему, ответ очевиден, — Джеймс накрыл ладонью пах, чем ввел Стива в тихий ужас и вместе с тем яркое возбуждение, что распространилось моментально по всему телу. — Ох, преподобный Стивен, вы даже не представляете, как заводит ваш смущённый румянец на щеках. Как хочется забрать себе вашу невинность и избавить от этой «правильности». Стив резко и шумно выдохнул, кровь стучала в голове набатом, и его буквально разрывало на части. Ещё никто и никогда не смотрел на него с таким нескрываемым вожделением. Ещё никогда он не был на грани нарушения своего целибата, не останавливался на той черте, после которой его ждал только Ад. Он смотрел на Джеймса расширенными зрачками, а тот упивался его видом, подступая ближе. — Как… Как можно, здесь… — Стиву не хватало слов, чтобы показать всю степень неправильности происходящего. — О, как раз здесь будет лучше всего. В самой обители благодетели сотворить такой грех. Разве это не возбуждающе? И Стив не успел даже пикнуть, как Джеймс проворно подобрал его подрясник и занырнул под него. Стивен пытался отступить на шаг, но цепкие, сильные руки остановили, сжимаясь на бедрах, и он замер испуганным кроликом в хорошо оборудованном капкане, созданном именно для него. Джеймс удовлетворено промычал и прошелся языком по головке, предварительно ловко освободив член из всех одежд. Либо у него было много практики, либо… Стив не успел додумать, потому что горячий рот полностью насадился на член, и удовольствие хлынуло до самых кончиков пальцев. Стив все ещё в шоке от такого богохульства, но у него не хватало никаких сил на то, чтобы остановить Джеймса. Они уходили на попытки удержать себя в вертикальном положении и не двигать бедрами. Он замер, будто статуя, глотая ртом разгоряченный воздух, и излился слишком быстро в силу своей неопытности, о которой так хорошо знал Джеймс. Тот вынырнул обратно с довольным лицом и сытой ухмылкой, облизывая покрасневшие губы, вводя Стива в ещё больший ступор. — Вы очаровательны, преподобный Стивен. Если захотите повторить или чего-то большего, вы знаете, где меня найти. И ещё, — Джеймс подошел вплотную, так, что Стив чувствовал его запах, зарылся пальцами в волосы и притянул для поцелуя. После чего выдохнул, — не изводи себя мыслями. Помни, что я до звона в яйцах хочу тебя трахнуть, и представляй это перед сном. Спустя минуту Стив остался в келье один, с громко колотящимся сердцем и в полном раздрае. А перед глазами все ещё был Джеймс со своими невозможными красными губами, и Стив, кажется, теперь готов на что угодно, даже упасть на самое дно, только бы ещё раз почувствовать вкус этих сладких губ. *** Стив чувствовал, будто предает самого себя, молился и умолял Бога о прощении, но никак не мог выбросить из головы то, что произошло между ним и Джеймсом. Он приходил в греховных снах, и Стив просыпался, мучимый стыдом и жаждой. Ох, как он хотел повторить. Спустя неделю метаний он, наконец, готов был признаться себе, что хотел даже большего, зайти дальше. Позволить Джеймсу увести себя с пути истинного. Научить тому, о чем не полагается даже думать таким, как они. Стив нерешительно спустился к келье Джеймса и постучал. Его тело пробирала нервная дрожь, он даже не знал, что сказать, как предложить ЭТО. Джеймс открыл почти сразу и, ухмыльнувшись, утянул Стива внутрь. — Долго ты дозревал, преподобный, — издевательски протянул он, а Стива будто бы кипятком окатило. Дыхание сперло, жар хлынул по телу, зрачки расширились, и он все ещё не мог вымолвить ни слова, стремительно краснея. Но Джеймсу, кажется, и не надо было ничего слышать. Он все с той же ухмылкой подошёл вплотную, прижимая Стива к двери, и жарко выдохнул на ухо. — Только ты должен быть тихим. Пусть я и хочу слышать твои стоны, чтобы аж в ушах звенело. Уверен, ты очень, очень громкий. Стив сглотнул вязкую слюну, что моментально наполнила рот, и зашелся румянцем до самых ушей от этих слов. Он не знал, куда ему деться, отступать было не в его правилах, но слишком смущённо, слишком стыдно он себя чувствовал. Джеймс решил эту проблему моментально, вжимая Стива в дверь и с рыком впиваясь в губы. Этот напор напрочь сносил все барьеры, и Стив, забывшись, глухо застонал, когда чужой язык столкнулся с его. Ощущения были яркие, влажные, ни с чем, ранее испытанным, несравнимые. Стив схватился за плечи Джеймса, его ресницы трепетали, и Барнс, отстранившись, залюбовался их движением, длинными тенями, что они отбрасывали на щеки, скрывая яркий цвет глаз. — Не бойся, я сделаю твой первый раз охуительным, — он потянул Стива к узкой кровати, осторожно роняя на нее, следя за тем, как все чёртовы слои одежды задираются, но все ещё не открывают ни кусочка обнаженной кожи. — Черт бы побрал эту одежду! — Джеймс! — в ужасе воскликнул Стив, но в ответ услышал только приглушенное «тсс!», потому что Джеймс уже принялся проворно освобождать его от одежды. Черные одеяния полетели на пол, а Стив уже не знал, куда деваться от смущения — панику он успешно затолкал вглубь и придавил уже твердо стоящим членом, который удобно поместился в руке Джеймса. Поздно поворачивать назад. — Господибожемой! — простонал он со всхлипом, ощущая горячие губы и влажный язык на своем члене. Тело непроизвольно двигалось навстречу, рассудок плыл, и Стив вместе с ним качался на волнах такого чистого удовольствия, что и не заметил, как Джеймс раздвинул его ноги и прижался губами к анусу. — Нет! Ты что.?! Нет, нет, ннхм… Джеееймс. — Да, Джеймс, да, — фыркнул тот, поднимаясь, навис над лицом Стива и замер, разглядывая. — Какой же ты красивый. Трахать и трахать, без остановки. Рушить эту святость. Такой очаровательный румянец, уже по шее ползет. А грудь у тебя тоже краснеет? Ммм, стоящие соски на розовой груди… — Замолчи, о Боже, Джеймс. Прекрати, — Стив попытался закрыться руками, но Барнс перехватил их, прижимая к постели над головой. У Стива кружилась голова, перед глазами стоял плотный туман, а из горла вырывались такие неподобающие звуки, что его самого буквально подкидывало на кровати от возбуждения. — Мне нравится, как звучит мое имя, когда ты так стонешь. Джеймс облизал губы и наклонился, прихватывая зубами нижнюю Стива, оттягивая, срывая очередной стон. А тогда углубил поцелуй, вылизывая рот, трахая языком с таким неистовством, такой страстью, что рвало крышу. Стив не заметил, как обхватил его ногами, прижался пахом к паху и выгнулся от полноты ощущений. Джеймс оторвался от губ, быстро снял оставшуюся на них одежду, оставляя совершенно обнаженными, и потянулся куда-то в сторону, а затем вернулся к вожделенной заднице и коснулся влажными прохладными пальцами дырочки. Как бы ему ни хотелось засадить по самые яйца, он осторожно растягивал Стива, следил за реакциями, наслаждался стонами, которые тот хоть и старался, полностью приглушить не мог. И только когда Стив умоляюще зашептал «пожалуйста, пожалуйста», Джеймс приподнялся и плавно вошёл в растянутую дырочку, замечая, как морщится от дискомфорта чужое лицо. Он начал поглаживать все доступные участки тела, прошёлся поцелуями по груди, обвел языком вокруг соска и провел пальцем по второму, наслаждаясь несдержанными стонами, что снова начали наполнять помещение. Джеймс двигался плавно, ловил кончиками пальцев дрожь Стива, впитывал в себя его стоны, наслаждался отзывчивостью. — Такой прекрасный, — шептал он и замечал, как Стив ещё больше краснеет, горя яркими щеками, и это до невозможности возбуждало. Так что вскоре движения стали хаотичными, резкими, несдержанными; Джеймс сжимал бедра до ярких отметок, впивался ногтями, не сдерживая собственное рычание. Стив выгибался, извивался на постели, не зная, куда деть себя от множества новых, незнакомых ощущений, что разрывали его на части. Руками цеплялся за одеяло, сжимая в кулаках, жмурился до пляшущих точек перед закрытыми веками, и двигался навстречу, пытаясь получить больше, жадно стискивал внутри, желая забрать все, что мог. Волны жара и удовольствия накатывали раз за разом, сметая все остальное на пути, оставляя только чистое желание, подталкивающее к краю, за которым уже ничего не было. — Джеймс, Джеймс!.. Оххх, — Стив напрягся и почувствовал на своем члене ладонь, что ласково огладила головку и прошлась вверх-вниз по всей длине. Это стало последней каплей, столкнувшей его за грань, отключая все ощущения, оставляя после себя только опустошеность и сытое довольство. Джеймсу хватило ещё нескольких толчков, чтобы последовать за ним, вгоняя член глубоко в дырку и изливаясь. Оставаясь внутри, он лег на Стива, оплетая руками, и потерся щекой о грудь, чувствуя, как сладкая дрожь все никак не уходит. — Как вам наш первый урок, преподобный? — пробормотал Джеймс, выглаживая тело Стива. Было хорошо. — П-первый? — О, нас ждёт ещё много интересного. Например… — Джеймс приподнялся, достал ещё что-то, неизвестное Стиву, вытащил член и тут же засунул это НЕЧТО холодное в сжимающуюся и хлюпающую дырочку. Обвел по кругу, чуть толкнулся пальцем внутрь, заставляя Стива позорно всхлипнуть, и погладил бедро влажными пальцами. — Пусть мое семя ещё побудет в тебе. Ммм, как представлю, как ты будешь ходить с пробкой на молитвы, снова встаёт. Стив в панике распахнул глаза, но, наткнувшись на темный взгляд, остался лежать смирно. Джеймс буквально пробирался под кожу, заставлял сердце трепетать, а живот скручиваться от предвкушения. Он понимал, что сложно будет выдержать эту пытку, но страстное желание в серых глазах подстегивало попробовать, сделать это и, возможно, получить сладкую награду. — Это будет нашим маленьким грязным секретом. И Стиву ничего не оставалось, кроме как кивнуть, потому что невозможно было не признать, что ему понравилось.