почему слёзы текут?

      Я не плачу, не налаживаю отношения с едой и никогда не жертвую чем-то ради других.             — Ты такой красивый, — улыбаешься так мягко, так, словно бы нет этого глупого, нелепого меня, рядом с тобой. Отвожу глаза и щурюсь, так, чтобы ты не видела ничего, что могло бы напугать тебя. Ведь люди теряются и боятся, когда другие плачут.             — Недостаточно, — шепчу я и грустно улыбаюсь. Ты недоверчиво переводишь на меня взгляд, задаваясь немым вопросом.             Твои пальцы в моих волосах, они тёмные кудрявые и вечно мешающие при беге. Но тебе они нравятся, ты говоришь, что тебе нравится их запах, нравится то, что они такие по-детски кудрявые и что я так старательно слежу за ними.       Я ухожу с утра в выходной и ты, незамеченная никем выходишь из моей комнаты под руку со мной.             — Попробуй, это очень вкусно! — Ты протягиваешь мне пирожное с кучей крема, в котором уже измазаны твои губы и кончик носа. Я морщусь и качаю головой, не отпуская твоей руки.                   Ты грустно опускаешь голову, и мне почему-то кажется, что ты всё понимаешь, понимаешь лучше, чем все эти напыщенные девчонки, которые стоят на одном уровне со мной.       Ты откусываешь кусок пирожного, не смотря на меня, твой нос и губы полностью в креме.             — Ладно, только немного, — я впиваюсь в твои губы, которые измазаны в взбитых сливках, облизывая твои губы и нос. Когда я отстраняюсь, ты вся красная, с большими выпученными глазами.             — Ого, — твоя улыбка. Не упомянуть бы Всевышнего, однако должен сказать, что ты выглядишь просто прелестно. Лучше, чем все те другие девушки, с кучей макияжа на лице.             — Ага. Это вкусно, но, всё же, не мой стиль, — знание того, что что-то в желудке, съедает и убивает меня. Хочется прямо здесь сделать сто отжиманий и пробежать кросс длиною в два километра. Но я не смею оставить тебя. Не здесь и не сейчас.             Ты замечаешь, как я изменился в лице и как дрожат мои руки.             — Побежали! — Вдруг вскричала ты, и, съев пирожное одним укусом, ты вдруг срываешься с места. Я несколько секунд стою на месте, но вдруг, фантомное осознание произошедшего, доходит до меня.       Ты бежишь сравнительно медленнее меня, но то, что мы уже не просто идём, а бежим, успокаивает меня. Ветер режет лицо и то, что я плачу, можно списать лишь на слезящиеся глаза.             — Я купил твою лошадь, — знала бы ты, во что мне это обошлось, дорогая, моя родная Сара.             — Ты ведь понимаешь, что не в лошади дело? — Что? Разве не в этом, моя дорогая, любимая, моя хорошая добрая Сара?                   Ты уходишь, а я несколько минут стою на месте.       Это не больно даже. Так почему слёзы текут по моим щекам?