Lay all your love on me

      Сириус наблюдал за ним, вероятно, не менее часа. Не то чтобы он имел дурную привычку нагло пялиться на незнакомцев, однако отчего-то уж больно трудно оказалось не обращать внимания на парня, вскоре после него вошедшего в эту уютную кофейню и теперь одиноко читавшего книгу за столиком напротив. Возможно, дело было в том, как прекрасно сочетался цвет его светло-каштановых волос с бежевым пальто; возможно, в том, как красив был его профиль с практически идеально ровным носом; а возможно, в том, что в бархатном кресле, втором за столиком на двоих, лежал букет кремовых роз, который, как Сириус полагал, навряд ли этому пареньку подарил другой джентельмен. — Тебе от третьей чашки кофе дурно не станет? — принимая очередной заказ, спросил Джеймс, лучший друг Сириуса, по чистой случайности работавший в излюбленной им кофейне и по такой же случайности приходившийся племянником ее владельцу. — Когда универ еще не бросил, и не на такой дозе кофеина выживал, — закатил глаза Сириус. — И вообще, это же латте — считай, и не кофе почти, — отодвигая от себя пустой стеклянный бокал, добавил он. — Ну-ну, — забирая его, хмыкнул Джеймс. — Понравился, небось? Ну, тот, что в пальто, — резко меняя тему, непринужденно, будто бы между делом спросил он, очевидно, заметив, как Сириус все это время пялился на милого незнакомца и как он непроизвольно бросил на него свой взгляд даже теперь. — Не то чтобы я его осуждал — по вечерам тут и правда холодновато.       С тех самых пор, как Джеймс узнал о гомосексуальности лучшего друга лет в семнадцать, он научился понимать, что кто-то нравился Сириусу, едва ли не раньше, чем тот сам осознавал это. — Брось, — буркнул Сириус. — Неужели не видишь, что он уже занят? Причем, кажется, дамой, — пробормотал он. — Возможно, мне стоит приобрести новые очки, но пока что я четко вижу только то, что его, бедного, кажется, бросили без предупреждения, — пожал плечами Джеймс. — Ну, как знаешь. Сиропы в латте добавлять? Ну там ванильный, карамельный… — Слушай, сколько раз тебе объяснять, что то, что мне, как и девушкам, нравятся парни, еще не значит, что я, как и они, люблю такую приторную гадость? — закатил глаза Сириус. — Ну… разве что шоколадный сироп, возможно, был бы терпимым и очень даже неплохим, — все же рассудил он. — Твой новый предмет обожания, кстати, тоже отдает предпочтение именно ему, — прокомментировал Джеймс. — Смотри-ка: у вас уже есть что-то общее! — подмигнул он Сириусу, позволив себе слегка издевательскую ухмылку, прежде чем исчезнуть и перестать действовать ему на нервы своим подтруниванием.       Сириус лишь недовольно фыркнул себе под нос, откидываясь на спинку жестковатого диванчика и скрещивая руки на груди. «Предмет обожания» показался ему слишком сильным выражением по отношению к кому-то, кого он даже толком не знал. Сказать точнее, не знал совсем: разумеется, внешность могла что-то рассказать о человеке, однако Сириус сам был живым примером того, как порой все же могли расходиться характер и интересы человека с тем, какими их можно было представить, судя по одной только его наружности.       Например, кто бы мог с первого взгляда угадать, что он, носивший кожаные куртки и черные кудри до плеч, к двадцати двум годам украсивший почти все свое тело татуировками и никуда не выходивший без тяжелых стальных украшений, любил латте с шоколадным сиропом на кокосовом молоке? Или то, что, помимо рока (особенно — классического), он обожал и другую старую музыку по типу группы «ABBA», нередко звучавшую из динамиков этой кофейни и заигравшей в ней и теперь?       Впрочем, он не мог отрицать, что внешность все же играла большую роль в восприятии человека. По крайней мере, в том, какое впечатление о нем складывалось у окружающих с первого взгляда. Например, милый незнакомец показался Сириусу весьма романтичной натурой, и один только его вид вызывал подобные настроения и в его собственной душе. — Lay all your love on me, — без раздумий одними только губами подпел он одной из своих любимых песен, от скуки вновь невольно засмотревшись на паренька, одиноко сидевшего у окна и продолжавшего листать толстенную книгу в своих руках.       Приглядевшись к его лицу, Сириус заметил, как напряжено то было и как несколько опечален был будто бы немного отрешенный взгляд усталых глаз. Видимо, версия предыстории Джеймса была близка к правде и день у этого паренька действительно выдался не самым лучшим. А быть может, не самым лучшим образом складывалась и вся его жизнь в целом. — Твоя удача, что он, кажется, ничего, кроме своего чтива, не видит, — усмехнулся возникший из ниоткуда Джеймс, заметив, что Сириус все еще на автомате шептал слова песни себе под нос, и осторожно опуская уже приготовленный латте на столик перед ним.       Тот лишь закатил глаза и покачал головой. К его облегчению, долго донимать его своими добрыми издевками Джеймсу не довелось — стоило тому отступить от столика и обернуться, очевидно, чтобы еще раз совсем невзначай взглянуть на милого незнакомца, как тот, отложив книгу в сторону, решил позвать его.       При всей огромной любви Сириуса к творчеству «ABBA», он очень обрадовался, что в тот момент их песня подошла к концу: несколько секунд тишины позволили ему отдаленно уловить голос незнакомца, который он и не подозревал, насколько сильно, оказывается, хотел услышать.       Голос этот оказался несколько более грубым и хриплым, нежели он себе представлял (Сириус недовольно поморщил нос, осознав, что в принципе уже пытался представить себе голос кого-то, кого он видел впервые и кто даже не удосуживал его ответным вниманием), однако от того ничуть не менее приятным, и даже немного наоборот. — Большой латте на миндальном молоке с шоколадным сиропом и брауни, пожалуйста, — улыбка, коснувшаяся лица незнакомца, хоть и была фальшивой и являлась исключительно жестом вежливости, все же выглядела достаточно очаровательно, чтобы заставить приятное тепло растечься в груди Сириуса. Осознав это, он лишь крепче вцепился в ручку своего бокала.       Пускай Сириус и верил, что внешность человека не всегда характеризовала его, он был убежден, что вкусовые предпочтения, наоборот, порой могли что-то да рассказать о нем. Например, по его наблюдениям, люди, отдававшие предпочтение острой пище, нередко оказывались вспыльчивы. А вот все любители шоколада, игравшие ту или иную роль в его жизни, поголовно оказывались чуть ли не ангелами на земле. И пока что это отлично вписывалось в тот светлый образ милого незнакомца, который уже успел сложиться в его голове. Хотя, возможно, это было лишь огромным совпадением.       В любом случае, очевидная любовь объекта его внимания (или все же зарождавшегося обожания?) к этой сладости показалась Сириусу милой. Такой же милой, как и его улыбка.       Облокотившись о свой столик и глядя уже не непосредственно на паренька, теперь скучающе осматривавшегося по сторонам, а чуть левее от него, в панорамное окно, открывавшее вид на вечерний Лондон, Сириус задумался над тем, что должно было приключиться с неизвестной дамой или в ее отношениях с этим парнем, чтобы она вот так просто не явилась в назначенное место в назначенное время.       Очевидно, неприятный опыт прошлых отношений не научил Сириуса не вестись на миловидные лица: разум его практически сразу и железно отверг предположение, что этот парень был способен на измену, а все это романтичное свидание в уютном и немноголюдном заведении должно было быть лишь непринятой дамой сердца просьбой о прощении.       Чем дольше Сириус рассматривал милого незнакомца — красивый профиль, немного растрепанные каштановые волны и, кажется, даже веснушки на его лице, — тем больше хотел хотя бы самую малость узнать его. Хотя бы услышать так заинтересовавшую его историю неудавшегося — или, скорее, даже несостоявшегося — свидания.       Однако для того, чтобы решиться подойти к и правда привлекавшему его красивому человеку, ему явно понадобилось бы сначала выпить как минимум кофе по-ирландски, а не просто латте с шоколадным сиропом.       Тем временем Джеймс уже ставил очень шоколадный заказ перед милым незнакомцем, параллельно говоря с ним о чем-то — вероятно, просто предупреждая его о том, что заведение закрывалось через пятнадцать минут.       Сириус почувствовал, как некая окрыленность чувствами сменилась для него щемившей сердце досадой, что уже через четверть часа их пути с милым незнакомцем разошлись бы, с огромнейшей вероятностью, навсегда. Постукивая пальцами по столу, он прикусил щеки изнутри и, недолго обдумывая разумность и уместность вдруг пришедшей в его голову идеи, решил все же дать ей шанс. — Извините, — окликнул он проходившего мимо Джеймса. — Я, эм… думаю оплатить его счет, — вполголоса сказал он.       Джеймс удивленно приподнял бровь. — Смело. А простой шаг вроде знакомства, я так понимаю, ты все равно упорно выбираешь пропустить? — Ну, слушай, если я нагло пойду просить у него номер или вроде того, то рискую напороться на неприятности и неловкости. А так, всегда можно отступить и прикрыться добрым делом и хорошим настроением. Или он сам, может, захочет подойти ко мне, — пробормотал Сириус. — Чтобы Сириус Блэк — и отступал, — тихо присвистнул Джеймс, ухмыльнувшись, но все же не стал долго отговаривать его от решения заплатить за милого незнакомца, попивавшего свой кофе.       Выудив из кармана джинсов кошелек, Сириус достал из него кредитную карту и принялся нетерпеливо дожидаться возвращения Джеймса, нервно тряся ногой под столом. Вечерний сумрак сгущался за окном; кофейня пустела перед закрытием. Помимо самого Сириуса и милого незнакомца в заведении осталась лишь одна влюбленная парочка, сидевшая у самого входа.       Сириус испытал толику зависти, зацепившись за них взглядом, однако решил не смущать ни себя, ни их, и поспешил отвести взгляд куда-то в сторону. Например, на зажженную гирлянду, протянувшуюся посередине панорамных окон. Или на сидевшего под этой гирляндой паренька, уже отодвинувшего от себя пустую посуду и прятавшего недочитанную книгу в сумку-почтальонку кофейного цвета. Засмотревшись на него, Сириус, кажется, совершенно потерял связь с реальностью, из-за чего даже не сразу понял, что милый незнакомец посмотрел на него в ответ с все той же прелестной вежливой улыбкой на губах. Когда же Сириус понял это и почувствовал, как сердце его пропустило удар, рядом с ним уже возник Джеймс с терминалом в руках.             Совладать с охватившим его смущением, редко бывавшим настолько сильным, было крайне нелегко, и Сириус едва не ошибся при наборе собственного PIN-кода. Дважды.       Когда же со счетами было покончено, не утихавшее волнение даже не позволило ему проследить за реакцией милого незнакомца на известие, что его заказ был уже оплачен другим посетителем.       К удаче Сириуса, надежда на то, что тот сам захочет его поблагодарить, оправдала себя. Правда, случилось это тогда, когда он уже успел разочароваться в ней.       Вскоре после оплаты счетов Сириус, перепроверив в карманах почти разряженный телефон, кошелек и ключи от мотоцикла и квартиры, вышел на крыльцо, нуждаясь в свежем воздухе. Милый незнакомец же, видимо, решил насладиться относительным теплом кофейни до самого ее закрытия: к тому моменту, как остановившийся на крыльце Сириус выкурил свою сигарету, оказавшуюся последней в пачке, из кофейни вышла даже та самая пара влюбленных, мозолившая ему глаза весь вечер, но не он. Обернувшись, он взглянул на него через панорамное окно: милый незнакомец нетерпеливо постукивал пальцами по столу, пока не показался Джеймс, вручивший что-то.       «Свою ручку и блокнот», — с удивлением заметил Сириус, всеми силами стараясь не позволить своему сердцу затрепетать от одних только наверняка ложных предположений, скорее походивших на глупые фантазии.       Наконец, милый незнакомец поднялся с места и, запахнув пальто и перекинувшись с Джеймсом еще парой словечек, направился к выходу. Колокольчик на входной двери звякнул, все же заставляя сердце Сириуса сжаться и провалиться куда-то в желудок.       «Lay all your love on me», — только и услышал он заигравшую по второму или третьему кругу музыку, прежде чем стеклянная дверь вновь захлопнулась за его спиной. — Эм… извините, сэр, — все тот же хрипловатый, приятный слуху голос окликнул Сириуса, бездумно смотревшего куда-то перед собой. — Я, эм… хотел поблагодарить вас за… оплату моего заказа, — смущенная улыбка коснулась красивого лица, когда Сириус осмелился взглянуть на него. — Это… был крайне любезный жест с вашей стороны. — Бросьте, мне было приятно совершить его, — не в силах не ответить на эту улыбку, признался Сириус. — Надеюсь, я не слишком смутил вас им? — Не думаю, что могу отрицать, что некоторое смущение все же присутствовало… присутствует, — пробормотал милый незнакомец, все так же неловко улыбаясь ему.       Света уличных фонарей было достаточно, чтобы в такой близости Сириус вдруг рассмотрел то, чего не видел на расстоянии десяти метров. По всему лицу парня, и правда усыпанному очаровательнейшими веснушками, проходила паутинка тонких шрамов, будто бы когда-то давно оставленных когтями жестокого животного. Глаза, оказавшиеся ореховыми, смущенно и стыдливо потупились: очевидно, он заметил, что особенность эта привлекла внимание Сириуса. — Прошу прощения, — прочистив горло, пробормотал тот и отвел взгляд. — Да ничего, — безрадостно усмехнулся незнакомец, ничуть не утративший своей миловидности в его глазах. — Эти розы выглядят чудесно, — стремясь сменить тему и заметив все тот же несчастный букет в его руках, непринужденно заметил Сириус. — Ох, эм… Что ж, не думаю, что оставлю себе это напоминание о неудавшемся первом свидании, если честно, — признался парень, пожимая плечами. Очевидно, Джеймс обладал даром видеть людей насквозь. — Может, хотите забрать их себе? — вдруг предложил он, и Сириусу показалось, что в ореховых глазах вдруг мелькнула какая-то непонятная искра. — Скажем, порадовать даму сердца или просто украсить квартиру… Ох, Боже, подождите, я надеюсь, у вас нет аллергии на цветы? — Аллергии нет, — тут же уверил его Сириус с мягкой улыбкой на губах. — Как, впрочем, и дамы сердца… которой не было и не предвидится, — как бы невзначай обозначил он. — Ох… — незнакомец вздохнул, как показалось Сириусу, будто бы со странным облегчением, однако тут же поджал губу и кивнул головой. — Что ж, я, должен признаться, имею аналогичную ситуацию на личном фронте, — немного погодя, добавил он.       Сириус, уже державший в руках прекрасный букет, не моргая уставился на него, пытаясь понять, уловил ли этот паренек его намек. — Мне нравятся ваши татуировки, — неуверенно приподняв уголок губ, заметил тот. — Что ж, спасибо, — смущенно опуская взгляд, улыбнулся Сириус, бездумно заправляя за ухо прядь длинных кудрей так, что она приобнажила его пока что самую любимую татуировку на собственном теле — витиевато выполненную надпись «kiss here» на шее, чуть ниже уха. — Римус, — прочел он, вдруг заметив, что среди нежных роз была вложена записка.       Под именем, одним только своим звучанием оставлявшем крайне приятное, несколько сладкое послевкусие на губах и блаженную теплоту на душе, был написан номер телефона. Сириусу захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не бредил и его абсурдная ванильная фантазия действительно сбывалась наяву. — У вас красивое имя, — только и выдавил из себя он, пожевав губы. — Необычное. Запоминающееся. — Многие так говорят, — усмехнулся Римус, оторвав взгляд от очевидно привлекшей его внимание татуировки и пряча руки в карманах пальто. — Почему-то меня не покидает ощущение, что ваше имя тоже должно быть… необычным. С того самого момента, как я впервые заметил вас, выбирая столик в кофейне.       Сириусу стоило больших усилий сдержать дурацкую улыбку от уха до уха, когда он услышал, что Римус тоже обратил на него внимание еще внутри. — Что заставляет вас думать так? — достав записку с именем и номером из букета, Сириус осторожно сложил ее и спрятал в карман куртки, дабы ни в коем случае не потерять. — Уж больно вы весь… необычный, — Римус пожал плечами, скользя взглядом по его лицу. — Одежда, украшения, пирсинги, татуировки… кудри, в конце концов. Мне кажется, что даже будь это нашей последней встречей, я сохранил бы ваш облик в своей памяти на долгие годы, — прохрипел он и прочистил горло.       Сириус сам не заметил, как широкая, искренняя улыбка все же озарила его лицо от изобилия комплиментов. — Даже… — задумчиво пробормотал он. — Что ж, лично мне, честно говоря, очень хотелось бы, чтобы эта наша встреча была не последней. Я, кстати, Сириус, — протягивая Римусу руку, представился он. — Как самая яркая звезда? Вам очень подходит такое имя, — смущенно, но искренне и оттого вдвойне очаровательно улыбаясь, сказал тот, охотно пожимая ее. Его бледная ладонь, как и лицо, оказалась усыпана светлыми веснушками. — Рад знать, — ухмыльнулся Сириус, вдыхая холодный ночной воздух полной грудью. — У вас… у тебя были какие-нибудь планы на вечер? — вдруг спросил он и почувствовал, как резко стихло и остановилось все кругом; как холодок, сковавший все его нутро, стал сильнее того, что царил на улице. — Были, но… как видишь, теперь как-то не особо, — хмыкнул Римус и прикусил губу. — Приглашаешь присоединиться к твоим? — Ну… планов-то у меня не было, но… мы могли бы создать общие, — пожал плечами Сириус. — Я имею в виду… Ну… мы могли бы… выпить кофе по-ирландски тут неподалеку в круглосуточной таверне, или… или я знаю одно круглосуточное и очень шоколадное заведение в нескольких кварталах отсюда. Ты же, кажется, любишь его? — Есть такое, — улыбнулся Римус и опустил взгляд. На его щеках виднелся светлый румянец — то ли от ночной прохлады, то ли от смущения. — Ну, от употребления алкоголя я, если честно, стараюсь воздерживаться, так что… второй вариант звучит весьма неплохо. — Точно воздерживаешься по собственному желанию, а не из-за возраста? — с прищуром и легкой ухмылкой на губах уточнил Сириус. — Я очень рад, если работа и правда ничуть не сказывается на моем внешнем виде и позволяет все еще выглядеть младше своих лет, — усмехнулся Римус. — Кем работаешь, если не секрет? — поинтересовался Сириус, медленно спускаясь с крыльца кофейни. — Учителем английского языка и литературы, первый год. Если честно, уже успел немного пожалеть об этом выборе, — следуя за ним, с добрым смешком поделился Римус. — Так вот, чего ты от книжки глаза не отрывал весь вечер, — приподнял уголок губ Сириус. — Я всегда любил читать, причем совершенно разные жанры… так что читаю и просто в свое удовольствие. — Похвально. Что ж, можешь пересказать мне, чем закончилась «Повесть о двух городах» за чашкой горячего шоколада, — подмигнул ему Сириус. — А то я, кажется, так никогда и не осилю ее полностью. Только ты не против, если сначала мы зайдем ко мне домой и оставим там цветы? Боюсь, иначе они не переживут эту ночь. Я живу в пяти минутах ходьбы отсюда — заодно мы могли бы захватить мой мотоцикл для более быстрого передвижения по городу. — Мало кто из моих знакомых осиливал Диккенса, так что ситуация нередкая, — усмехнулся Римус. — Честно, я сам, кажется, после восемнадцати лет к нему не особо притрагивался, но постараюсь что-то да припомнить, — улыбнулся он. — И, конечно, без проблем, — добавил он. — Никогда раньше не ездил на мотоцикле, правда… Но так и думал, что у тебя он просто обязан быть. — Ох, тебе точно понравится, — ухмыльнувшись, пообещал Сириус. — Тебя не пугает, кстати, что я так тороплю события?.. — все же спросил он. — Да как-то нет, — пнув камушек под ногами, преспокойно сказал Римус. — Во-первых, чаще похищают и убивают красивых людей. Во-вторых, в образ похитителя или убийцы как-то не особо вписываются любовь к латте с шоколадным сиропом и походы по «очень шоколадным» заведениям. — Ну, ты красивый, — поднимая взгляд к усыпанному звездами небу, справедливо заметил Сириус. — Так, значит, ты тоже не просто заметил, но и поглядывал на меня там, внутри? — Ну, а ты из тех людей, на которых попросту невозможно не обратить внимания, так что неужели это такая неожиданность? — быстро поправив спавшую ему на глаза челку, спросил Римус.       Сириус лишь польщенно улыбнулся, чувствуя, что внутреннее тепло от приятнейших чувств отлично спасало его от той прохлады, перераставшей в холод, что была свойственна ноябрьским ночам. Он вдруг поймал себя на мысли, что, кажется, не чувствовал себя настолько влюбленным, смущенным и счастливым с тех самых пор, когда ему было… семнадцать? А может, и вовсе никогда.       Краем глаза заглянув в окно кофейни, свет в которой уже потух и теперь горел только у самой дальней стены, Сириус различил в нем силуэт Джеймса, очевидно, внимательно наблюдавшего за ними и лишь показавшего ему большой палец в знак одобрения и поздравлений.       Сириус был уверен, что на следующий день непременно скрасил бы его обеденный перерыв чудесным рассказом об этой волшебной ночи.