Ein Gegenmittel gibt es nicht

Отправляясь в заброшенную церковь, Коннор ожидал обнаружить там заговорщиков или хотя бы следы их пребывания, однако его встретило пустое здание, где тишина нарушалась лишь скрипом половиц. Было еще что-то — странное ощущение, подобное тому, что индеец испытывал на охоте, когда рядом находился какой-то большой дикий зверь: сердцебиение замедлялось, шаги становились особенно осторожными, пальцы держали тетиву лука на изготовку. Но сейчас Коннора окружал отнюдь не лес, и хищнику было взяться неоткуда. И все же опасность ощущалась всей шкурой. Потом, конечно же, выяснилось, что за ним следил Хэйтем, собиравшийся его прикончить, но отчего-то передумавший и предложивший сотрудничество. Коннор согласился тогда, решив, что это наилучший из возможных вариантов. Чем больше времени он проводил рядом с тамплиером, тем больше странных деталей замечал — становящиеся узкими, как у рептилий, зрачки в периоды раздумий или схваток, чересчур быстрая для человека реакция, слишком заостренные клыки… Полный сомнений и предположений, Коннор отправился к Матери Рода, надеясь, что она-то поможет разобраться в том, что происходит. И от нее ассасин услышал легенды о божествах-полузмеях с далекого юга, довольно сильно напоминающих по повадкам отца. — Как же понять, что перед тобой не человек? — спросил он. — Наги особенным образом реагируют на музыку, особенно на звуки флейты, — ответила старая шаманка. Не то чтобы Коннор сильно верил в успех так называемой проверки — скорее он хотел убедиться в том, что не поехал окончательно крышей, выслушивая фантастические истории от Предтеч, то и дело влезающих в его голову с очень важными, по их мнению, советами. Итак, он вооружился флейтой, на которой любил поигрывать в детстве, и отправился на поиски Хэйтема, с которым договорился встретиться неподалеку от лагеря лоялистов, за которым они следили уже несколько дней. В целом ситуация выглядела абсурдно, однако Коннору было не привыкать — само сотрудничество с отцом-тамплиером уже было достаточным поводом, чтобы усомниться в собственной адекватности. Хэйтем обнаружился тут же, на заранее условленном месте. Казалось, мужчина был занят вполне обычным для их призвания делом — сверял карты и отмечал новые положения вражеских отрядов. Наваждение ли, или глаз уже автоматически цепляется за любую мелочь, но между губ мужчины то и дело мелькал словно раздвоенный язык, словно тамплиер пробовал окружающую атмосферу на вкус ради планирования нового шага. Завидев отпрыска, Хэйтем оторвался от своих записей в приветственном жесте. — Я съездил в город, как ты просил, вот всё, что удалось найти про этого О’Генри, — индеец вручил Хэйтему рваные страницы чьего-то дневника, заляпанные кровью предыдущего владельца. Затем Коннор сел чуть в стороне, сделав вид, что подтачивает свой томагавк. Дождавшись, пока тамплиер отвлечется на изучение новой улики, ассасин достал флейту и на пробу извлёк несколько звуков. Потом, вспомнив позабытый навык, вывел целую переливчатую трель. Хэйтем будто вздрогнул всем телом разом, тут же перестав обращать внимание на всё вокруг, кроме этих притягивающих, дурманящих звуков. Мелодии и более привычных уху инструментов вгоняли мужчину в транс, раскрывая истинную сущность перед лишними глазами самым вульгарным образом. Сейчас же, когда неизвестный инструмент напевал древние как само мироздание мотивы, дикая сущность отбросила все человеческие опасения, и тело, даже будучи на ногах, само начало прокачиваться в нужный такт. Глаза блеснули сталью, а зрачки сузились в точёные тёмные лезвия. Совсем так, как говорилось в древних преданиях о нагах. Коннор продолжал играть, хотя внутри у него всё похолодело: он помнил слова Матери Рода о том, что наги едва ли не самые опасные существа на юге. Он не знал, как теперь будет действовать отец, когда его истинный облик практически раскрыт фактическим противником — Коннор до сих пор не был уверен в том, враги они друг другу или союзники. Сам он, ясное дело, хотел бы второго варианта, да и тамплиер вроде как стал относиться к нему не так сурово, как после первой встречи. Но вот мелодия подошла к концу, и индеец медленно отложил инструмент, неотрывно глядя на Хэйтема. — Теперь я понимаю, почему в своё время ты убил так много моих братьев. Каждый из них совершил страшный грех — недооценил тебя, — чуть хрипло произнес Хэйтем, выравнивая дыхание. На лице мужчины поверх шрамов и морщин проклёвывались металлически синие чешуйки, блестящие будто оружейный свинец. Однако, несмотря на воистину хищный оскал, ассасин ещё стоял на своих двоих, целый и невредимый. — Я знал, что с тобой что-то не так, ещё когда увидел первый раз, — пробормотал Коннор, разглядывая во все глаза мифическое существо перед ним. — Сначала думал, что мне кажется, что это потому, что мы из враждующих группировок, вся эта мишура про отличия между ассасинами и тамплиерами… Но потом понял, что дело не в этом. И провёл расследование, как меня и учили. — Похвально. Ты действительно особенный ассасин, Радунхагейду, — чуть рычаще произнес Хэйтем, зная, как млеет отпрыск с этого обращения в душе. — Впрочем, сейчас мы не враги друг другу, не так ли? Ты мог бы и с-с-спросить меня об этом напрямую, утолив свой исследовательский голод и без особых проблем, — ухмыльнулся раскрытый, но, кажется, не сильно раздосадованный этим фактом Хэйтем. — Мне было интересно самому добраться до истины, — Коннор пожал плечами. — И что теперь, Хэйтем? Кажется, ты не торопишься меня сожрать, как меня предостерегали. Хотя, признаться, мне было немного страшно, когда я всё это затеял. Все-таки ты довольно непредсказуемый в своих решениях и действиях. — Как далеко ты готов зайти в с-с-своих изыс-сканиях, Коннор? Не испугаешься ли увиденного? — вкрадчиво спросил тамплиер, подходя ближе. Создалось ощущение, что это создание способно сожрать одним только взглядом. — Э-э-э… Думаю, останавливаться уже поздно, — Коннор нервно сглотнул, пытаясь выдержать взгляд стальных глаз с вертикальным зрачком. На самом деле, стало поздно отступать, ещё когда Коннор согласился сотрудничать с отцом, нарушив многовековой порядок вражды между ассасинами и тамплиерами. — К тому же, я неплохой охотник. Если что, сумею отбиться, — он усмехнулся с напускной уверенностью. — Что же, тогда, думаю, дела подождут. В конце концов, этой части жизни тебя тоже стоит научить заранее, — Хэйтем подошел почти что вплотную. — Итак, дорогой Коннор, что конкретно ты бы хотел узнать обо мне и мне подобных созданиях? — Откуда в тебе эта… Змеиная сущность? — спросил ассасин, невольно сжимая рукоять ножа при виде острых клыков. — Англия ведь очень далеко от южных стран, откуда наги родом. Неужели… Кхм… Дедушка приложил к этому руку? Я знаю, что он был отчаянным человеком, да к тому же пиратом и прекрасным мореплавателем. — Можно и так с-сказать. Твой дед был малоразборчив в… видовой принадлежности своей пассии. И имел воистину дьявольскую способность обольщать других женщин, — поморщился от упоминания Эдварда тамплиер, — хотя, не исключено, что и по его собственной линии была… дурная кровь. — Да уж, с каждым днём я узнаю слишком много всего, во что сложно поверить, — Коннор скользнул взглядом по чешуйкам на щеке Хэйтема. — Слушай… А насколько сильна в тебе эта магия? Ты умеешь, ну, целиком обращаться? Я имею в виду… — Коннор несколько замялся, не зная, как сформулировать свой вопрос. — Оу, ты про истинную форму? Как правило, она очень сильно передается по мужской линии в роду, и даже далёкие потомки могут обратиться при должной сноровке. Так что… хочешь увидеть поближе? Казалось, что Хэйтем, словно в отместку за фокус с флейтой, сейчас сам вгоняет юного ассасина в транс. — Я бы не отказался, — Коннор переступил с ноги на ногу, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Получалось так себе, но он старался не думать о том, как тамплиер может воспользоваться своим преимуществом, если ему вдруг взбредёт это в голову. Пока всё выглядело достаточно спокойно, без подозрений на неожиданности. — Ну что же, ты заслужил получить некоторые ответы, — вкрадчиво ответил мужчина. В следующую секунду крепкие ноги, словно в колдовском мареве чая из ивы, сменились на толстый и явно тяжелый на вид хвост, покрытый бронёй из сине-свинцовых чешуек, уходивших вниз тёмными пластинами брюшных сегментов. Казалось, что Хэйтем сошел с древних племенных рисунков про чешуйчатых речных зверей. — Дос-с-статочно наглядно? — наг изгибал сильное тело, откровенно красуясь. — Более чем, — индеец замер, завороженный невероятным зрелищем, открывшимся перед ним. Хэйтем и раньше представлялся ему кем-то загадочным и недостижимым, однако сейчас это ощущение усилилось. Коннор привык к видениям от Предтеч и рассказам шаманов, но реальность не шла с ними ни в какое сравнение. Божества из легенд были недостижимы и чужды, Предтечи воспринимали ассасинов как инструмент для достижения цели, а Хэйтем… Хэйтем, кажется, был настроен на сближение и считал Коннора чем-то большим, чем досадная помеха на пути к мировому порядку, как следовало бы ожидать. — Я жду с-с-следующего вопрос-са, — кажется, что весь мир поплыл цветными пятнами, а время остановилось, только шорох чешуи вокруг стоял эхом в ушах. — Я сам узнавал о своем теле из древних книг, поскольку в Англии и Новой Англии не было мудрецов, способных поведать о нагах много. Но тебе я передам все знания, что получил сам. И даже больш-ш-ше. — Ты используешь свои возможности в схватках, когда никто не видит? Или же весь орден знает о том, что ты не совсем человек? — поинтересовался Коннор, еле сдерживаясь от того, чтобы прикоснуться к сверкающей в редких солнечных лучах чешуе. — Я стараюсь не особо сильно афишировать свою истинную суть. И по сей день отношение в братстве к нелюдям… неоднозначное. Но когда я один, или же когда мои товарищи волею случая пали от вражеской руки, я позволяю своему внутреннему я выйти наружу, — Хэйтем попробовал воздух языком, а после синий хвост ненавязчиво заскользил по ногам ассасина. — Вот как, — индеец некоторое время стоял, не зная, что предпринять, потом снял с пояса топор и отложил ножи в сторону, показывая таким образом определённую степень доверия. — Хэйтем… А можно, ну… Твой хвост потрогать? — прозвучало в высшей мере неловко. — Если хорошо попросишь, дитя, — скалил клыки мужчина, раздвоенным языком проводя по точеным скулам ассасина-полукровки. — В основном, эта часть меня не мешает общему делу. Но… иногда требуется удовлетворить зверя внутри себя в некоторых аспектах. — М-м-м… Пожалуйста? — попросил сбивчиво Коннор, пытаясь унять ускорившееся сердцебиение. А ещё ему отчего-то стало очень жарко от такой непривычной близости отца, и мысли путались, не давая по привычке ясно оценивать обстановку. — Разве можно отказать союзнику в такой безобидной просьбе? — чешуйчатое тело легло на сильные руки, то сжимая чуть крепче, то ослабляя хватку. Как-то сами собой оказались на траве лук, кинжал и второй ритуальный топор. — Почему-то я думал, что на ощупь будет холодным… А он тёплый, — индеец водил ладонями по чешуйчатому боку, краем глаза следя, как реагирует тамплиер на прикосновения. — Не осуждай меня за следующий вопрос, чисто интерес охотника: есть у тебя какие-то слабые места? — Смотри-ка, как быстро ты вышел на нужные вопросы, — Кенуэй-старший склонил голову набок, довольно сощурив глаза. — Меня от природы тянет к теплу. Чаще всего это долгий сон возле горящего камина или на освещённом солнцем камне. Но тепло человеческого тела подходит мне лучше всего. Обычно, разогретого от страха и гнева противника, сожранного заживо, хватает надолго. Но… есть и другой способ. Менее радикальный и куда приятнее. Коннор представил, как Хэйтем быстро и непринуждённо расправляется с противником, ломая позвоночник ударом мощного хвоста, а затем с наслаждением впивается клыками в ещё трепещущее от ужаса тело, и кровь поблескивает, стекая по его подбородку. Индейца немного замутило, и мысленно он недобрым словом помянул своё развитое воображение. Отмахнувшись от тёмных образов, Коннор спросил: — И что же за способ такой? — Хах. А готов ли ты к ТАКОЙ информации, Коннор? — кончик проворного хвоста скользил по жилету, оттягивал капюшон назад и игрался с ритуальными бусинами, вплетёнными в косы индейца. — Хочешь сказать, после всего, что ты мне сообщил, есть ещё что-то, что сможет меня удивить? — хмыкнул ассасин, внимательно следя за действиями нага. — У меня всегда будет чем тебя удивить, наивное создание, — хмыкнула рептилия, расстегивая собственный сюртук. — Близость двух тел, страстная, дикая, почти что первобытно-непростительная для цивилизованных существ, способна прогреть холодную плоть таких, как я, в полной мере. — Ох, — только и сказал Коннор, до которого наконец-то дошло, к чему клонит тамплиер. Не то чтобы он сам не задумывался о подобном — конечно задумывался, глядя вечерами на Хэйтема в свете костра и пытаясь понять, что конкретно к нему испытывает. Чувства были разные — раздражение мешалось с обожанием в различных пропорциях, потому что даже простое общение с отцом напоминало схватку с взаимными подколами, насмешками и редкими перемириями. Вот только Коннор не думал, что Хэйтем может испытывать что-то подобное в ответ. И теперь, пожалуй, индеец почувствовал нечто вроде облегчения, узнав, что его странные чувства не односторонние. — Ясно. Пожалуй, мне опять стоит проявить инициативу, — прошипел Хэйтем едва различимо. Сильный хвост сжал крепче, настойчиво отодвинул ткань штанов вниз, одновременно снимая пояс для оружия и отправляя его на уже порядком примятую траву. — Прости, я… У меня ещё ни с кем не было. До тебя, — с толикой вины отозвался ассасин, едва ли не сгорая от стыда и неловкости своего положения — помимо отсутствия опыта его остаточно волновала их родственная связь, не так сильно, как должно было бы, скорее постольку-поскольку. Коннор в принципе никогда не понимал большинства традиций белых, особенно ограничения на то, кого должно любить, а кого не должно. И, глядя на Хэйтема снизу вверх, он думал о том, что ни за что не отступится, только не сейчас. — О, так ты подобен местным плодородным щедрым землям… — раздвоенный язык скользил по смуглому уху. — Прекрасно девственен. Что же, в таком случае, тебя сегодня ждёт день великих открытий. Верхнюю одежду избавили от застёжек, открывая вид на прекрасное, уже украшенное сетью шрамов тело. Коннор невольно запрокинул голову, подставляя горло под проворный змеиный язык, что вызвал волну мурашек вдоль позвоночника. — Хэйтем… А ты давно это задумал? — тихо спросил индеец, непослушными пальцами развязывая красный ассасинский пояс. — Или делаешь это только потому, что я попросил? — Задумал что именно? — словно издеваясь, прошипел тамплиер, касаясь раздвоенным языком чужой ключицы. — Не заставляй меня произносить это вслух, — с толикой возмущения произнес Коннор, отводя взгляд и чувствуя странное напряжение в низу живота. — На самом деле, мне давно хотелось перевести наше сотрудничество на новый уровень. А твоё любопытство так, лишь удачно пришлось под руку, — штаны полетели прочь, оставляя крепкие бёдра и всё остальное без какой-либо защиты. — Поверю на слово, — индеец невольно заерзал, чувствуя на себе тяжесть чужого тела, потом всё же решился посмотреть отцу в глаза, преодолев смущение. — Знаешь, всё-таки хорошо, что ты… Ты будешь моим первым. Потому что, как бы ни странно это звучало, я тебе доверяю. — Мне нравится такая откровеннос-с-сть, — транс из плавно перетекающих в изображения и ощущения чужих касаний слов прервался вспышкой алого перед глазами, когда к упругим ягодицам подступился кончик чужого хвоста. Коннор прикусил губу, стараясь приноровиться к непривычным ощущениям, однако пока выходило не очень. — Постарайся рас-с-слабиться, Радунхагейду, — тамплиер обратился к нему по настоящему имени и прицокнул языком. — Придётся немного по-другому, — он успокаивающе погладил бедро сына. — Ух… да… отец… — Коннору хотелось, конечно, задать вопрос, как можно оставаться расслабленным, когда рядом целый мифический хищник, но успокаивающие прикосновения делали своё дело, превращая грозного воина и кошмар тамплиеров в податливую куклу. — Вот так, умница, — от властного, с бархатистой хрипотцой голоса Коннору стало тяжело дышать, а уж когда Хэйтем ввел в него первый палец, так и вообще реальность уплыла куда-то в сторону, и удержать ее было крайне непросто. — Не беспокойся, я хорошо тебя подготовлю. Младший Кенуэй закусил губу, дабы подавить в себе стоны. Нет, он не был неженкой. Сначала в племени, а после и в братстве, его закаляли, чтобы терпеть и большую боль. Но эти стоны были больше проявлением нетерпения душевного, словно происходящее было очень давно и сильно желанно не только Хэйтемом, но и самим Коннором, и всё, на что хватало его воли сейчас, так это на молчаливый кивок. — Ты бываешь таким послушным, когда чего-то очень хочешь, — вкрадчиво заметил тамплиер, добавляя второй палец и заставляя Коннора нетерпеливо ерзать и ругаться на своем наречии. –Думаю, мы можем продолжить расширение твоих познаний, — прозвучало крайне коварно, и у индейца начали закрадываться подозрения. — Насколько же… сильно можно их расширить? — индеец нескрываемо жадно косился на место перехода человеческой части в змеиную, туда, где были расположены плотно сомкнутые паховые пластины. — Полагаю, достаточно, чтобы снова вызвать твое удивление, — снова тихий шелест чешуи, и Коннор невольно ойкнул, увидев то, что ожидал, пожалуй, меньше всего. — Почему… почему ты не сказал… что их два… — не сдержал эмоций ассасин, невольно представив оба сразу внутри себя. — О, Коннор, не переживай так, — Хэйтем усмехнулся не без ехидства. — Их использование вполне опционально, тебе на первый раз и одного хватит. — Так вот какая она… цена знаний… — Коннор некоторое время примеривался, а после, с молчаливого одобрения Хэйтема, обхватил один из членов широкой ладонью, слегка сдавливая и проводя по всей длине. — Продолжай, с-с-сынок, — прошипел тамплиер, и его глаза затянула пелена ничем не прикрытой похоти. Коннор немного медлил, приникая ближе к заметно потеплевшему хвосту и пока что не решаясь сделать следующий шаг — все-таки достоинство Хэйтема было довольно-таки внушительным. Однако, властный, гипнотизирующий взгляд старшего Кенуэя, его утробный голос и этот почти незаметный, но одобрительный жест ладонью по щеке придали ассасину уверенности, и Коннор опустился на один из членов. Поначалу индеец испытывал легкий дискомфорт, и то ли дело в возбуждении, то ли в змеиной магии, но вскоре еле заметная боль отступила. Коннор двигался неторопливо, пока ему позволяли проявить инициативу, и Хэйтем покрывал кусачими поцелуями его шею. — Всегда нужно немного потерпеть, чтобы получить нечто дейс-с-ствительно приятное, — шепнул на ухо отпрыску наг, кончиком раздвоенного языка касаясь мочки. — Раньше после боли я не получал ничего приятного, только опыт, — сдавленно заметил ассасин, обхватывая мощный хвост ногами для удобства. — Всё когда-то бывает впервые, дитя моё, — Хэйтем начал повиливать бёдрами. Сначала медленно и плавно, давая время осознать и привыкнуть, и потом, когда дыхание партнёра выровнялось, мужчина начал ускоряться, то почти вытаскивая, то входя на всю длину. — Угх… Хэйтем… — Коннор пытался сдержать стон по привычке, потом вспомнил, что перед отцом он может не таиться, и заскулил, когда тамплиер нашел ту самую точку, от прикосновения к которой по телу расползлись волны жара. — С-с-слушшаю? — словно в издёвке, наг сочетал уже бешеный ритм собственного тела с нарочито медленной, вкрадчивой речью, переходящей в низкий вибрирующий гул. — Я… Я люблю тебя, — еле слышно произнес Коннор, утыкаясь ему в шею и стремясь оказаться как можно ближе, ощутить его всем телом, балансируя на грани тёмного оглушающего удовольствия. — Нет лучше слов для моего уха, с-с-сладкий, — Хэйтем позволил себе некую фривольность, будучи сам на грани удовольствия. Змеиный язык мазнул от кадыка до линии паха, а кончик хвоста слегка придушил чужую шею. У Коннора перед глазами расцвели самые настоящие фейерверки, и несколько отстранённо он заметил, что ему совершенно точно нравится эта небольшая нехватка воздуха, делающая ощущения особенно острыми. Казалось, краткие мгновения растянулись на целую вечность. — И всё же, нам, нагам, редко удается получить тепло вот так, на обоюдном начале, не прибегая к пожиранию источника тепла, — всё змеиное тело словно оголённый нерв, пульсирует и горит. — Коннор… ты хочешь разрядку, мальчик мой? Или же… мне ещё помучить тебя…? — Ещё, отец, — из-за сбитого дыхания шёпот индейца был еле различим, но он в своём обыкновении упрямился и не был намерен сдаваться так просто, хотя волосы его растрепались, на щеках играл лихорадочный румянец, а чернота зрачков залила золотистую радужку. — Ненасытный какой. Но мне нравится эта твоя жадность. Ты гораздо искреннее, чем возомнившие себя святыми ассасины, — Хэйтем перестал держать себя в руках и вбивался резкими, отрывистыми движениями в юное тело. Коннор в какой-то момент полностью потерял контроль и почувствовал себя свободным, как никогда до этого. На задний план ушли здравый смысл и доводы рассудка, осталось только неведомое доселе чувство, будто пронизывающее с ног до головы, горячее, всеобъемлющее, правильное по своей сути. Оказавшись на самом пике, Коннор едва слышно простонал сокровенное «Rake: ni» и кончил. Следом кончил и довольный собой Хэйтем, утробно и голодно рыча и изливаясь на пресс Коннора. Хвост на мгновение сжался каменной хваткой, а после расслабился, ненавязчиво обнимая. Индеец был настолько измотан и переполнен впечатлениями, что долгое время ничего не говорил, однако Хэйтем понял всё без слов и ухмыльнулся, оставляя очередной полуукус-полупоцелуй на точеной скуле. — Отец… ты невероятен… — наконец-то смог сказать хоть что-то ассасин, облизывая сухие губы. — Ты меня тоже сумел впечатлить, Радунхагейду, — тамплиер укрыл его своим плащом от холода, который принесли сумерки.