Феникс

Закат над рекой Нака горел грязным, багровым пламенем, словно само небо предчувствовало пролитую кровь. Шисуи стоял на коленях у самого края обрыва. Каждое дыхание давалось с трудом, легкие жгло, а по венам вместо чакры будто разливали жидкий свинец. Яд Абураме работал быстро — тенкецу заклинило, и даже простая попытка сдвинуть палец отзывалась глухой судорогой. — Твоя наивность похвальна, Шисуи, — Данзо Шимура ступил вперед, его трость глухо стукнула по сухой земле. Вокруг, безмолвными тенями среди вековых деревьев, замерли шестеро оперативников Корня. — Но мирное решение — это миф. Учихи слишком нестабильны. Твой глаз послужит более высокой цели. Защите Конохи. Данзо занес руку. Его пальцы, бледные и сухие, потянулись к правому глазу Шисуи. Тот попытался отпрянуть, но тело не слушалось. Он видел, как приближается чужая ладонь, и в этот миг время словно замедлилось. Свист. Воздух над обрывом взорвался. — Стиль Огня: Техника Пляшущего Пламени! — звонкий, яростный девичий голос разорвал тишину сумерек. Сверху обрушился ливень из огненных снарядов, заставив Данзо резко отскочить назад. Оперативники Корня синхронно отпрыгнули, разрывая строй. В ту же секунду прямо между Данзо и Шисуи соткалась из воздуха изящная фигура. Изуми. Ее трехтомойный Шаринган вращался с бешеной скоростью. — Глупая девчонка... — процедил Данзо, но стоило ему встретиться с ней взглядом, как мир вокруг него подернулся дымкой. Изуми не атаковала в лоб. Она ударила гендзюцу мгновенного действия. Данзо на долю секунды увидел иллюзию: его пальцы уже сжимают окровавленное глазное яблоко Шисуи. Эта секундная победная эйфория парализовала его реальные действия. — Итачи, сейчас! — крикнула Изуми, чувствуя, как чакра Данзо уже начинает ломать ее морок. Из тени летящих вороньих перьев, бесшумно и смертоносно, появился Итачи. Его глаза трансформировались — узор Мангёкё Шарингана замер, сфокусировавшись на четверых бойцах Корня, которые пытались обойти Изуми с флангов. — Цукуёми, — едва слышно шепнул Итачи. Четверо элитных шиноби замерли на месте, как вкопанные. В их глазах погасла жизнь — за одну миллисекунду в реальном мире они прожили трое суток ментальных пыток, и их разум просто выгорел. Итачи одним слитным движением оказался рядом с Шисуи, подхватывая слабеющего друга под руку.— Итачи... Изуми... зачем?.. — прохрипел Шисуи, изо рта у него брызнула темная кровь. — Данзо... он не простит... клан... — Замолчи, Шисуи, — отрезал Итачи, его голос был холодным как лед, но пальцы, сжимающие жилет друга, подрагивали. — Клан уже предан. Мы уходим. Данзо сбросил иллюзию Изуми, его лицо исказилось от ярости, когда он увидел четырех своих лучших бойцов, замертво падающих на траву. — Вы предатели Листа! Изменники! — взревел старик, срывая печати со своей правой руки. — Корень, уничтожить их! Оставшиеся двое АНБУ бросились вперед, выхватывая танто, но Изуми уже складывала знаки. Она швырнула под ноги нападающим горсть особых дымовых шашек, смешанных со световыми печатями. — Стиль Огня: Скрывающий пепел! — добавила она, выдыхая густое облако раскаленной гари. Вспышка ослепила Корень, а едкий дым скрыл силуэты. Когда Данзо, используя технику Ветра, развеял завесу, обрыв у реки Нака был пуст. Лишь четыре трупа оперативников Корня лежали у его ног. Они неслись сквозь глухую чащу Леса Смерти, уходя как можно дальше от Конохи. Итачи практически тащил Шисуи на себе, а Изуми бежала справа, на ходу выставляя взрывные ловушки на растяжках и путая следы техниками заметания. Наконец они скользнули в старый, заброшенный схрон Учиха, скрытый под корнями гигантского дуба. Итачи аккуратно опустил Шисуи на земляной пол. Шисуи тяжело дышал, его веки были плотно зажмурены, сквозь них сочилась кровь — результат колоссального давления яда на глазные нервы. Изуми тут же упала рядом на колени. Ее руки загорелись мягким зеленым светом медицинского ниндзюцу. Она быстро достала из подсумка шприц-тюбик с универсальным противоядием клана и вонзила его в плечо Шисуи. — Как он? — коротко спросил Итачи, тяжело дыша и деактивируя Шаринган. Его собственные глаза пекло после использования Цукуёми. — Яд замедляется. Тенкецу открываются, — Изуми осторожно приподняла веки Шисуи, осматривая зрачки. Напряжение в ее плечах наконец спало, и она со слезами на глазах улыбнулась. — Глаза целы. Оба глаза на месте, Итачи. Зрение восстановится, когда выйдет токсин. Шисуи слабо открыл глаза. Мир перед ним двоился и плыл, но он видел силуэты двух самых близких людей. В его левом и правом глазу все еще горел его собственный, не украденный Мангёкё. — Вы... вы с ума сошли, — тихо, но уже тверже сказал Шисуи, пытаясь сесть. Изуми мягко, но настойчиво уложила его обратно. — Данзо объявит вас нукенинами. Деревня... Хокаге не сможет вас защитить после убийства АНБУ. — Коноха, которую мы знали, умерла сегодня на том обрыве, Шисуи, — Итачи сел напротив, оперевшись спиной о холодную стену убежища. В его взгляде не было сомнений, только пугающая решимость. — Данзо собирался вырезать клан твоими же глазами. Мы не позволили этому случиться. — Но что теперь? — Шисуи посмотрел на Изуми, затем на Итачи. — У нас нет пути назад. — Мы и не пойдем назад, — Изуми вытерла кровь с лица Шисуи чистым бинтом. — Мы заберем Саске. И уйдем. У нас есть сила, и теперь у нас есть правда. Итачи молча кивнул, подтверждая слова подруги. Той же ночью он проник в поместье и забрал спящего Саске. Троица друзей, ставших дезертирами ради спасения своего будущего, покинула Коноху. Заброшенный город Сораку встретил беглецов мёртвой тишиной и плотным, сырым туманом. Некобаа, бессменная хозяйка Обители Кошек, сидела на веранде своего деревянного дома, не торопясь раскуривая трубку. Вдруг её огромный чёрный кот Хина резко вздыбил шерсть на загривке и глухо, утробно зарычал. Маленькая Тамаки испуганно прижалась к юбке бабушки.Из тумана бесшумно соткались три силуэта. Некобаа прищурилась, и её трубка едва не выпала изо рта, когда она разглядела гостей. Перед ней стояли Итачи, Изуми и Шисуи. Все трое были бледными, истощёнными, в грязной одежде, покрытой гарью, землёй и разводами свежей крови. Шисуи тяжело наваливался на плечо Изуми. Его лицо было бледным как мел, а глаза плотно перемотаны чистыми бинтами, сквозь которые проступала розовая сукровица. Но самое главное — на руках у Итачи, бережно прижатый к груди, спал маленький Саске, укутанный в тёмный плащ шиноби. — Внуки Аматэрасу... — хрипло выдохнула Некобаа, выпуская густой клуб дыма. — Я ждала вас на следующей неделе за оружием, но точно не в таком виде. Что вы натворили в Конохе? Вы выглядите так, будто сбежали из преисподней. Итачи сделал шаг вперёд, его Шаринган медленно угас, оставляя лишь глубокую, бесконечную усталость в чёрных глазах. — Мы бежали из деревни, Некобаа-сама, — тихо, но отчётливо произнёс он. Старуха резко поднялась, опираясь на клюку, и подошла к краю веранды. Её цепкий взгляд скользнул по забинтованному лицу Шисуи, затем по Изуми, которая едва держалась на ногах от истощения чакры, и наконец замер на Саске. Малыш тихо посапывал, крепко схватив крошечными пальцами воротник жилета старшего брата. — Что с Шисуи? — строго спросила она, проигнорировав слова о побеге. — Кто посмел? — Данзо, — ответила за друга Изуми, её голос дрожал от сдерживаемого гнева и пережитого страха. — Он отравил Шисуи и пытался забрать его глаза. Мы успели в самый последний момент. Мы отбили его и ввели противоядие, но зрение ещё не восстановилось. Некобаа на секунду замерла. Её лицо мгновенно постарело на десять лет. Она прекрасно знала политику Конохи, но такое варварство по отношению к собственному сильнейшему шиноби поразило даже её. Старая кошка перевела взгляд на Итачи. — Значит, ты пошёл против приказа деревни ради друга? — её голос стал тише, лишившись привычной ворчливости. — А мальчишка? Зачем вы выкрали Саске? Панику в клане представляешь? — Клану вынесли смертный приговор, — отрезал Итачи, и в его голосе звякнула сталь. — Данзо собирался вырезать всех руками Корня, забрав силу Шисуи. Оставлять Саске там было нельзя. Мы забрали его из колыбели и ушли. Нас объявили нукенинами. Маленькая Тамаки, преодолев страх перед грозным видом шиноби, тихонько подошла к Изуми и потянула её за край пропитанного потом жилета. — Ему очень больно? — шёпотом спросила девочка, указывая на Шисуи. Учиха, услышав детский голос, слабо улыбнулся и попытался повернуть голову на звук. — Всё хорошо, малышка Тамаки, — тихо прохрипел он, его голос был сухим, как пустыня. — Глаза на месте. Оба... на месте. Благодаря им. Некобаа резко стукнула трубкой по деревянным перилам, прерывая разговоры. Её шок сменился привычной деловой суровостью и скрытой заботой. — А ну живо в дом, пока вас тут сычи Данзо не вынюхали! — прикрикнула она, замахав руками. — Итачи, отдай мне мелкого, ты же его держишь как тренировочный манекен, шиноби недоделанный! Тамаки, быстро тащи аптечку, чистые простыни и самый сильный травяной отвар от яда насекомых — я по запаху чую, какой гадостью разит от Шисуи. Старуха аккуратно и на удивление нежно перехватила Саске из рук Итачи. Малыш поморщился от смены рук, но, почувствовав тепло её пушистой шали, уткнулся носом в мягкую ткань и сладко зачмокал губами. Некобаа посмотрела на Итачи и Изуми, в её глазах блеснула гордость, смешанная с глубокой печалью: — Вы поступили как настоящие Учиха. Корень Листа ещё сгниют за то, что они пытались сделать с вами. С этого дня вы под защитой Обители Кошек. Отдыхайте. Нам предстоит много работы, если вы хотите спасти клан и тех, кто остался за пределами Конохи.