Звенящая ревность

Джисон знает, что жизнь состоит из полос. То черная, то белая, то снова черная, снова белая… и так по кругу. Пожалуй, он мог бы назвать себя счастливчиком, ведь белых полос в его жизни было больше. Его жизнь можно назвать радостной и яркой, и в этом большая заслуга одного человека. Ли Минхо. Именно это имя заставляет сердце биться быстрее, а щеки предательски краснеть. Любимый заботливый хён, без которого Хан жить не может. И которого, можно сказать, взял измором. Втянул больше воздуха и признался в симпатии. Ладони потели, а голос срывался на писк, что делало все еще более неловким. Парень был готов быть посланным куда подальше, но старший сначала глупо захлопал глазами, а потом неловко улыбнувшись, притянул к себе, таким образом отвечая на вопрос о возможных отношениях. Сначала всё было странно, но Джисон, как и Минхо сглаживали все неловкости. Да и как иначе, когда столько пройдено и пережито, а группа словно вторая семья? Хан купался в теплоте и понимании, разве что не урча от удовольствия. А нежные касания и взгляды, от которых хочется пищать? А слова поддержки, которые, вроде бы обыденные, но такие нужные и так вовремя? Наверное поэтому, никто не заметил сильных изменений. Ведь они все вели себя так по отношению друг к другу, разве что Джисон стал немного ревностнее относиться к личному пространству своего хёна, следя, чтобы никто не посягал на него дольше положенного. Он старался быть как можно ближе, старался невзначай закинуть руку на плечо, аккуратно смещая, например, Чанбина или переплетая пальчики под столом. А Минхо… заботился и позволял. Хоть и бурчал иногда что-то недовольное, на своем, кошачьем. У Хана иногда кололо в груди от этого позволял…ведь хотелось не так. Хотелось нежности, страсти…и много еще чего. Но Минхо позицию обозначил сразу. Он готов попробовать отношения, но для него это вообще-то впервые. И двигаться он будет в своем темпе. Вообще признание Джисона застало врасплох. Жесткий контракт, плотный график, вездесущие папарацци и фанаты не особо позволяли иметь хоть какую-то личную жизнь. Да и Ли не очень стремился. Но… младший был так искренен, что Минхо сдался без боя. Чувства младшего принял и старался заботиться еще больше, впрочем, не выставляя это напоказ. Всё же, это только для них двоих. Чувствовал ли Минхо то же самое, что и Хан? Вряд ли. Но старался окутать вниманием и заботой. Так как мог и умел. Чтобы Джисон не ушел в депрессию или не случись что похуже. Ведь Минхо хороший хён. С другой стороны, Ли очень хорошо Хана понимал. Они молоды, в радиусе дозволенности ни девушки, с которой можно запросто «замутить», ни парня, с которым можно было бы окунуться с головой в романтику, поэтому, выбор небольшой. И то, что Джисон влюбился в него, для Минхо открытием не стало. Они и так постоянно вместе, вечные соулмейты. С Ханом комфортно и весело. Пожалуй, теперь младший был чуть более навязчив, но и только. Всё упиралось в Минхо. Ему даже по истечении нескольких месяцев было некомфортно, а их совместные вечера заканчивались разве что поцелуями. Хан намекал как мог на продолжение, но старший настолько натурально изображал непонимание, что Джисону не оставалось ничего, кроме как отступать из раза в раз. Но Хан не спешил. Он все понимал. Минхо действительно старался привыкнуть… старался. Но не так быстро, как хотелось бы младшему. Джисон во внутреннем монологе пытался доказать сам себе, что дело только в том, что для хёна это впервые и он не знает, как «отпустить» себя. Не говоря о том, что однополые отношения в Корее, вообще-то, не приветствуются. Поэтому не давил, позволяя плыть по течению. И, разумеется, не говорил ни одной живой душе о них. Парень убеждал себя, что нужно лишь подождать, и будет всё. И страсть, и романтика, и любовь. Но не тут-то было. Розовые очки начали падать и буквально разбиваться о… Хёнджина. Всё началось незаметно, и сам Джисон уже не вспомнит, где была та, начальная точка. Просто Минхо вдруг начал смотреть на Хвана по-особенному, а тактильность Ли по отношению к одногруппнику повысилась в разы. Хотя Минхо и так известен тем, что лапает всё, что движется в пределах его видимости. Но в этот раз все было не так. Первый колокол пробил тогда, когда в одном из интервью парни рассказали, что ходят по ночам в Макдоналдс. Вроде бы обычное дружеское взаимодействие, но у Хана, отчего-то защемило в груди. Ведь не ему Минхо пишет, когда не может заснуть, не его вытягивает поесть и погулять в ночи, когда в воздухе так и клубится нечто такое… близкое и личное. Но еще больнее было оттого, что Джисон об этом не знал. Зато знал Сынмин. В голове рэпера это никак не укладывалось. Когда это он пропустил такую важную часть жизни своего парня? — Они словно возлюбленные, —слова Чанбина пульсируют в висках, вызывая тошноту. Джисону же остается нелепо отшутиться, натянув улыбку. Он молится о том, чтобы она не выглядела как оскал. Очередной прогон песни дается нелегко. Она сложная и быстрая. Удивительно, но не получается она именно у Хёнджина. Его уже несколько раз останавливали и просили прогнать партию заново. Джисон пытался игнорировать мелочное чувство собственного превосходства и злорадства, но проигрывал в сухую. «Что, думал внешность это главное?» — мысль пронеслась быстрее, чем Хан успел как-то ее остановить. Он распахнул глаза, а низ живота скрутил болезненный узел. Затошнило. От самого себя. Разве заслужил такого отношения Хёнджин? Ответ очевиден. Но когда Хван в растерянности отходит к кулеру, а следом за ним и Минхо, Джисон позволяет себе вновь порадоваться неудачам одногруппника и пожелать ему самого плохого. А когда рука Ли поглаживает чужую напряженную спину, то ничего не остается, как плотнее сжать зубы и отвернуться к подошедшему Феликсу. Оказывается, Хан отвратительный друг. — Хёнджин-а, — это Чанбин. — Давай останемся после репетиции и потренируемся? Хван улыбается виновато и тихонько проговаривает: — Спасибо, хён. И прости. Но Бин только улыбается, ероша чужие волосы. Мол, глупости. — Я с вами останусь, — подает голос Минхо. — Хочу тоже свою партию потренировать. Джисон давится воздухом. Ведь свою партию Ли исполнил идеально. — Ему нужна была поддержка, Сони, — пожимает плечами Минхо, когда через несколько дней Хан все же решается на разговор. — Он же мой друг. И Джисон чувствует себя истеричкой. А спустя пару недель случается это. К завтраку Хёнджин выходит последним. Светлые волосы напоминают воронье гнездо, а глаза еще даже не открылись до своего обычного размера. На лице след от подушки, что добавляет ему какой-то трогательности. Майка почти сползла с плеча, открывая больше, чем нужно бы с утра. Все встречают соню улыбками, но Джисон буквально замирает, ловя взгляд Минхо. Он смотрит на Хвана с бескрайней нежностью. Минхо не смотрит так ни на кого, кроме своих котов…и, очевидно, Хёнджина. Внутри поднимается гнев. Прежде всего на Хвана, который выглядит черте как, сверкая гладкой кожей. Да и на Ли тоже. Ведь это ненормально, когда смотришь так. Словно этот человек — самое дорогое, что есть на свете. Еще секунду, и Минхо бы начал блевать радугой, если бы был единорогом. Такой у него блаженный вид. Желудок снова болезненно крутит. Хочет взорваться и съязвить, довести Хёнджина до слез. Но, не успел Джисон открыть рот, как: — Хёнджин-а, ты чего так вышел, — бурчит Минхо. — Не май месяц на дворе. Замерзнешь. И…отдает свою толстовку, оставаясь в тонкой футболке. За недовольством — неприкрытая забота. А у Хана раскалывается голова от такой несправедливости. Он смотрит на свои голые руки и потеряно вздыхает. Съёмки отвлечься совсем не помогают. Да и как они должны помочь, когда только прибыв в парк развлечений, Минхо тут же утащил весело смеющегося Хвана к фотобудкам. На заметку: старший ненавидит фотобудки. У Хана странное чувство, что всё рушится и он абсолютно не знает, как это спасти. — Хён, что это? — спрашивает Джисон, сидя в комнате Ли тем же вечером. В ящике стола обнаружились фото с Хёнджином. Из дурацких фотобудок. Много фото из дурацких фотобудок. Минхо в парике, дебильных очках, какой-то шапке и много еще в чем… но с ослепляющей улыбкой и абсолютным счастьем в глазах. А рядом не Джисон. — Фото? — Минхо незаинтересованно жмет плечами, возвращаясь к просмотру видео на телефоне. — Хён… мы… эм… мы в порядке? — Хану страшно спрашивать, но еще хуже мучиться в неведении. — Конечно, — фырчит в ответ Ли. — А почему ты спрашиваешь? И Джисон снова эгоистично молчит, просачиваясь под теплый бочок своего парня. Он прижимается сильнее, чем могут друзья, отчего становится чуть легче. А когда Минхо дарит легкие поцелуи куда-то в скулу — Хан уверен, что у них все хорошо. И ничто им не помешает. Их отношения не закончатся так нелепо. А ему самому нужно прекратить выдумывать и накручивать себя. Уже вернувшись к себе Джисон засыпает совершенно счастливым. Он даже подумывает рассказать Хёнджину об отношениях с Минхо. По секрету. И впервые за последнее время его не мучают кошмары. Но все меняется в один из концертных дней. Джисону кажется, что вокруг выкачали весь воздух, потому что совершенно невозможно дышать. Минхо всё выступление пожирал Хёнджина взглядом. Тягучим, липким, темным взглядом. Так смотрят только на тех, кого хотят. Кого желают. Джисон мог бы обманываться и дальше… но на друзей так не смотрят. Даже на него старший никогда так не смотрел. А они, вроде бы, в отношениях. Вот именно, вроде бы. Мерзкий голос в голове не дает придумать новое оправдание всей этой ситуации. Очевидно, что смотря на Хвана у Минхо в голове не дружеские мысли. Но почему Хёнджин? Джисон в сотый раз прогоняет в голове этот вопрос, но ответа найти не может. Неужели, дело во внешности? Но хён не из тех, кто клюет на хорошеньких пустых милашек. И снова внутренний голос с издевкой тянет, что Хёнджин далеко не пустышка. Его внутренний мир богат, и, очевидно, Минхо что-то разглядел в бездне чужих глаз. То, что не разглядел в Хане. «Потому что там этого и нет» — смеясь замечает внутренняя язва. Джисон устало вздыхает и отправляется на поиски Ли. Он испарился после концерта и, наверняка завалился в пустую гримерку, чтобы побыть немного в одиночестве. Всё же он отдает слишком много на концертах. Хану хочется прижаться, как обычно, к потной спине, наваливаясь своей тушкой. Слушать брюзжание, и ощущать попытки скинуть себя. А после — показательно дуть губы, заставляя старшего извиняться, целуя во влажный висок. Забавная игра, которая не надоедает. Хан крадется по внутренним лабиринтам, выискивая Ли. Пока безуспешно. Но стоит завернуть за угол в очередном коридоре, как Джисон замирает как вкопанный. В груди болезненно колет от открывшейся картины: Минхо, прижимающий Хёнджина к стене. — Хёнджин-а, ты долго будешь бегать от меня? — Ли тяжело дышит, смотря на пухлые искусанные губы. Хан тихо ойкает, отпрыгивая обратно за угол и боясь, что его заметили. Но это вряд ли. Хван, очевидно, напуган, а старший поглощен им полностью, что не заметит, если рядом пробежит стадо слонов. — Х-хён, что ты… Но не успевает Хёнджин закончить вопрос, как его губы попадают в жаркий плен. Минхо целует дико, с напором. Кусаясь и проходя языком по губам, пытаясь проникнуть глубже. Да вот только младший рта не раскрывает, пытаясь вырваться. Очевидно, что Минхо недоволен этими попытками. Поэтому, недолго думая, он фиксирует чужие руки над головой, смотря в чужие, озадаченные глаза. Попытка сопротивления подавлена. Остался только страх, перетекающий в смущение. — А если кто-то увидит? — шепчет Хёнджин, а Джисон за углом готов саркастически рассмеяться. — Знал бы ты, как мне плевать, — отвечает Ли, снова склоняясь к чужим губам. Этот поцелуй такой же жаркий и несдержанный. Словно Минхо копил всю свою страсть для Хёнджина. Он притягивает его свободной рукой за талию. Углубляя поцелуй и делая его ещё жаднее. Хану кажется, что он слышит тихий стон, очевидно, Хвана. И он уже готов выскочить на свет, чтобы поймать их с поличным, как вдруг слышит то, что заставляет его остановиться. — Хён, я не могу так. Громкий вздох Минхо проносится по коридору, когда он отпускает чужие руки. Но свою с талии не убирает, а наоборот, кладет еще и вторую. — Я сделаю всё, чтобы ты смог. Только не бегай от меня больше, — голос сиплый возбужденный, но в нем слышится щемящая сладость. Ли аккуратно берет чужую ладонь и целует запястье. Такой контраст между страстью, которая бушевала минуту назад и всепоглощающей нежностью. Джисону же остается что есть сил броситься прочь и спрятаться в туалете, падая на холодный кафель. Внутри клокочет злость и отчаяние. И сейчас очень хочется вернуться к этим двоим чтобы… чтобы что? Хан теряется в своих мыслях. Очень хочется приложить их обоих о стену, только вот внутренний голос шепчет, что никто не виноват. Виноват ли Минхо, что влюбился не в Джисона? Что хочет дарить всего себя не ему? Что хочет сделать всё для другого человека? Что его ласка, забота, страсть, нежность только для Хёнджина? Виноват ли он в том, что не может обидеть Хана, сказав, как есть? Джисон не уверен. Виноват ли Хёнджин, что Минхо влюблен в него? Хану хочется закричать что да, именно он виноват! Он и его чёртова внешность, которая покоряет сердца! Но ведь Хван даже не знал, что Минхо в отношениях с Джисоном. «Себе- то не ври! Не было у вас никаких отношений. Была только жалость хёна» — подначивает голос в голове. От этого хочется скулить, потому что правда. Ли просто боялся обидеть хрупкую душу, может, пытался полюбить в ответ, но…перед глазами снова Хёнджин, скулящий в страстный поцелуй. Тяжесть в груди разрастается, грозясь продавить бешено стучащее сердце. Отчаянный всхлип теряется в прикушенном ребре ладони, а Джисон притягивает колени к груди. Он сейчас словно маленький потерянный мальчик. Внутри бушует желание кричать, крушить, мстить и так по кругу. Отчаяние плещется где-то в груди, грозясь утопить словно в зыбучих песках. Что делать дальше? Поговорить с Хёнджином? Или Минхо? Сказать, что всё видел? Заставить говорить честно, как бы больно не было? Или промолчать и попытаться вернуть? «Вернуть? Что ты там возвращать-то собрался? Минхо не любит тебя, не хочет тебя! Он хочет Хёнджина. Хочет его целовать, обнимать, и трахать тоже хочет его! Его! Не тебя!» — кричит сам себе Джисон, щурясь от боли. Он ненавидит себя, за то, что пошел за старшим. Он ненавидит Хёнджина, за то, что Минхо любит его. Он ненавидит и Ли тоже…за то, что любит до помутнения. До горящей кожи и гребанных бабочек в животе. — Джисон-а, ты здесь? — голос Феликса выдергивает и пожирающих мыслей. — Мы уже собрались. — Иду, — хрипит Хан, а сам погружается всё ниже. В самую бездну, сотканную из боли и отчаяния. И теперь он в ней совершенно один.