Холодные руки

— Прости, Тоши, я задержался, как давно ты стоишь здесь? — Совсем немного, Айзава, не беспокойся!       Айзава убрал руки в карманы и внимательно посмотрел на мужчину перед собой. На куртке слой снега, шапка вся украшена снежинками, а вместе с ней и шарф. Впалые щёки и нос непозволительно красные. И это он пытается его обмануть? Либо он рассчитывает на то, что после недавней миссии у него пропало зрение, либо на его честную веру на слово. Ни то, ни другое не подходит к Айзаве. Он будет проверять даже трижды надежные источники, геройская жизнь заставляет не верить на слово даже в самых безопасных ситуациях. Хотя иногда становится просто слишком плевать, чтобы проверять, но это не касается таких вещей. Это не касается близких людей. И Тошинори в их числе. — Попытка лгать была провальной. Ты скоро превратишься в сугроб. — Прости, но это правда было не так долго! — Ты мог бы зайти в здание и подождать в вестибюле, а не на холоде превращаться в ледяную статую. — Как-то не подумал, на улице было так красиво.       А ещё Тошинори продолжал избегать многолюдных мест, где большинство знает о его геройском прошлом и узнаёт его в таком виде. Так что неудивительно, что посещать вестибюль офиса одного из героев он не хотел. Предпочёл стоять на улице, мёрзнуть и рассматривать людей, бегущих туда-сюда, и снег, который так редко выпадал в таком количестве.       Айзава это понимал, вздох получился немного раздражённым, но ничего с этим сделать было нельзя. Тошинори уже замёрз. Так что Айзава набирает такси молча, диктуя адрес офиса и общежития Юэй. Всё же там жить было удобнее, привычнее. Да и учителя понимали необходимость личного пространства друг у друга, не трогали лишний раз. Кроме Сущего Мика. Это раздражало, но было привычным, как будильник каждое раннее утро. — Надеюсь, что ты не предложишь прогуляться пешком до Юэй. — Нет, конечно нет, всё же слишком холодно и ты устал. — Не забывай беспокоиться о себе в первую очередь.       Айзава достал из кармана перчатки и всунул в чужие руки. Все раскрасневшиеся, обветренные, кожа местами загрубела и где-то потрескалась. Совсем не бережёт себя. Как и всегда. Сейчас лучше, чем несколько месяцев назад, но всё равно тяжело. Готов костьми лечь ради других, но забросить себя в дальний ящик, как бесполезную и никому не нужную игрушку. Даже сейчас, когда он лишился причуды, продолжает рисковать, тянется в гущу, рискуя своим слабым здоровьем. Только и успеваешь его оттаскивать и отвлекать от этого. Айзава стряхнул с чужого шарфа снег, который так и норовил упасть за шиворот к уже наверняка ледяной шее. — Надевай. У тебя руки ледяные. Стоишь тут наверняка не меньше часа. Спасибо, что шапку надел с шарфом. — Я всего один раз забыл их надеть, Айзава! — У тебя температура держалась неделю. Так что надевай. Я нашёл их на обувной полке у входа. — Спасибо, Айзава, я так торопился, что совсем забыл. — Память подводит?       Тошинори неловко смеётся, а Айзава хотел бы напомнить, что он предупреждал о будильниках и предпочтительном более раннем сне, но сил на это не было. Миссия их высосала досуха, и, по ощущениям, душу в том числе. Да и сложно было ворчать на этого человека, когда они оба легли поздно, осознанно пожертвовав частью сна, лишь бы провести друг с другом немного времени. Они просто лежали вместе, обнимались, переплетя все конечности, и целовались. Ничего более. Сил не было, как не было и времени. Но было желание урвать привычных нежностей и любви, прикосновений и слов. Они пытались восполнить это за один маленький вечер. Увы, взрослая жизнь не щадила. У них правда не было времени. У Айзавы была работа не только в школе, но и геройство за её пределами, а Тошинори иногда почти жил в больницах, постоянно сдавал анализы, обновлял и добавлял в список новые таблетки, иногда ложился на продолжительные обследования. Иногда, к недовольству и внутреннему беспокойству Айзавы, только под пинком Исцеляющей Девочки и его самого, который не мог смотреть за тем, как этот человек гробит своё здоровье. Не проявлял агрессии по этому поводу, хотя иногда всё же находило раздражение, скорее просто иногда напоминал, что их дети ещё не выпустились, умирать нельзя. «Ты всё ещё не доучил Мидорию. Этот мальчишка без твоего надзора совсем опустит руки и перестанет беречь себя».       К этому времени подъезжает такси. Они спокойно доезжают до общежития. Наступили выходные, так что Сущий Мик, Полночь и Эктоплазм ушли в караоке на вечер, а потом опять будут разбирать уйму бумаг в последние дни перед дедлайном, лишив себя на корню сна и отдыха. Видимо, кого-то возраст не берёт совсем. Можно было бы позавидовать, но вспоминаются их измученные лица после стремительно доделываемых ночью отчётов, десятка выпитых чашек кофе и ощущения, что ещё шаг и они умрут, то Айзава предпочтёт устало и флегматично всё делать заранее и в срок. У него не тот возраст, чтобы оправдываться за несделанную работу, да и ответственности слишком много хотя бы за свой класс. А ещё есть Тошинори, которому иногда приходилось напоминать о бумажной работе, чтобы тот, забывшись, не оказался в ситуации, когда должен был за неделю сделать то, на что давался месяц. Айзава не хотел повторения этого, так как возлюбленный почти никак с ним не контактировал и выглядел таким невероятно усталым и виноватым, мог позволить лишь мимолётный смазанный поцелуй, а потом вновь возвращался в любую свободную секунду к работе.       Но сейчас всё спокойно. Тошинори с трудом стянул куртку. Пока они ехали в машине, снег немного растаял, шарф и шапка промокли, а вместе с ними и обувь слегка. Тошинори зябко повёл плечами. Он не отогрелся, у него слегка стучали зубы и перчатки он снял дрожащими руками. Что и ожидал увидеть Айзава. Ничего удивительного, поэтому лишь вздыхает и идёт набирать горячую ванну и ставить чайник, его нужно было отогреть в кратчайшие сроки. Иммунитет совершенно никакой. После этих недолгих процедур по включению всего, что было нужно, под журчание набираемой воды вышел из ванной и вернулся в прихожую, потому что так и не услышал шагов. И увиденная им картина заставила немного обеспокоено нахмуриться.       Тошинори сидел на корточках и буквально не мог развязать шнуровку. Пальцы слишком сильно замёрзли и с трудом гнулись. Он старательно пытался это сделать, один ботинок был побеждён, но со вторым были проблемы. Тошинори хмурился и, увидев Айзаву, его лицо приняло виноватое выражение. Он понимал, о чём думал его возлюбленный. Гневно тирады не будет, знал об этом, но раздражение и беспокойство слышать всегда было горько. — Возможно, я замёрз сильнее, чем думал. — Я вижу. Давай помогу. — Не стоит, я сам могу, Айзава! — Да-да. Пока ты будешь переодеваться, ванна остынет и наша шпана выпустится. Я задержался с этой миссией и ты прождал меня дольше, чем планировалось. Так что это моя ответственность. Позволь мне помочь. Мы об этом говорили, помнишь?       Тошинори не привык к тому, что заботятся о нём, а не наоборот. Для него это всё ещё было чуждо и немного некомфортно. Отвыкал он медленно, старые привычки и устои менялись со скрипом и скрежетом. Тяжело. Не тот возраст, чтобы переучиваться и меняться, Айзава это прекрасно понимал, поэтому давал время. Очень много времени. Тошинори напоминал побитую собаку, которая привыкла поджимать хвост и отходить от протянутой руки. Но он правда старался принимать помощь, главное, чтобы без жалости и ненужных убаюкиваний. Он понимает своё положение, понимает всю ситуацию. Но он помнит их диалог. Он должен жить ради Айзавы, прожить как можно дольше ради него и детей. Должен сохранять своё шаткое здоровье так долго, как только сможет. — Да, Айзава, я помню. Спасибо большое.       Тошинори улыбает, у уголков глаз закрадывались морщины, но Айзава смотрит снизу вверх на это посветлевшее лицо и думает лишь о том, какое оно красиво. Есть люди, которых возраст не делает менее привлекательными. Или это розовые очки в тридцать лет. Просто смешно. Но Айзава готов принять этот факт, потому что для него этот потрёпанный жизнью и временем человек казался правда самым красивым, особенно, когда на его лице такая тёплая улыбка. Сразу внутри что-то довольно сворачивалось, отогревалось и смахивало слой наледи и пыли. Помогает развязать шнуровку быстро, чтобы побыстрее затолкнуть этого человека в тёплую ванну. Проверяет щиколотки и всё внутри сжимается в недовольстве и желании отчитать этого человека, как школьника. Кожа ледяная. — Я развязал шнуровку, давай, стягивай ботинки и быстро в ванную, вода должна была набраться. Я погрею ужин. Когда ты только успел купить? Хотя не так важно. — Спасибо, Айзава! На сегодня у тебя нет срочной работы? Мы можем поужинать вместе?       Айзава смотрел на Тошинори с какой-то смешанной эмоцией, но на самом деле внутри всё у него нагрелось и разлилось теплом в сердце и желудке. Они давно не могли поужинать вместе. Расписание вечно расходилось, несмотря на все попытки его как-то совместить. Но то тут тренировки, то там бумажная работа, отчеты, записи, экзамены, тесты, очередная драка в угадайте-каком-классе. Айзава почти завидовал этим детям, которые вместе обедали, завтракали, почти всегда были возле друг друга, а у парочек, которые совсем потеряли стыд, чего только Шинсо с Мидорией и Бакуго с Киришимой стоили, не было проблем где-то уединиться, пускай он их и гонял с людных мест, пусть развлекаются в своих комнатах. Но не ему осуждать эту молодёжь, иногда желание зажать Тошинори в ближайшем классе или углу было таким стойким и сильным, что рычать хотелось и лезть на стены, но отсутствие возможности и времени не позволяли это сделать, хотя всё же несколько раз срывало, отрицать не будет. После одного из таких случаев место под лестницей всё же оставили на растерзание молодежи. — На сегодня срочной работы нет, есть парочка документов, но их можно немного отложить. Так что иди в ванну, потом вместе поужинаем.       Эти слова смягчили обоих. Они немного расслабились и немного накалившаяся обстановка стала донельзя мирной и милой. Тошинори улыбнулся так радостно и открыто, что Айзава не смог, да и не стал сдерживать ответную улыбку. Он скучал и отрицать это было бы глупо и совсем нелогично. Пока Тошинори со скрипом снимал с себя вещи и отогревался в горячей воде, Айзава разогревал рис с овощами и вполне уверенно порылся в полке с чужими лекарствами, вынимая нужные блистеры, витамины и контейнеры с таблетками. Зелёный чай с калиной и растворимый кофе. Дешёво, быстро и сердито, как говорится насчёт последнего. Поставив всё это на стол, посмотрел на часы и, увы, сразу понял, что сегодня нормально поспать не получится. Время уже было полуночное. Повезёт поспать часов пять. Стучится в ванную лениво и тихо, знает, что его услышат. — Не утонул там? — С моим ростом это сделать сложно. Сейчас уже выйду. — Поторопись тогда, еда уже погрелась. — Сейчас-сейчас! — Не навернись там, это будет не слишком героическая смерть.       Тошинори смеётся за дверью, уже уверенно, не зажато, отогрелся, значит. Айзава довольно хмыкает и садится за стол, делая несколько небольших глотков кофе. Оно его уже давно не берёт в нужной степени, всё равно хочется спать. Ждёт правда недолго, Тошинори вышел через пару минут с влажными волосами, полотенцем на плечах, в тёплой кофте и штанах. Шуршит тапочками по полу с радостным выражением лица, довольно усаживаясь за стол. — Как видишь, я всплыл. — По тебе видно, весь паром окружён. Руки как? — Отогрел. Всё в порядке. Прости, что заставил волноваться. — Просто в следующий раз не стой на улице и одевайся теплее, либо жди дома. Не хочу потом объяснять нашим детям, почему тебя нет на уроке. «Всемогущий решил, что он сойдёт за неплохого снеговика и замёрз до ангины и температуры за сорок». — Сорок — это ещё молодой. — Тоши. — Прости, я буду в следующий раз осторожнее со своим здоровьем.       Айзава вздохнул и решил пока забить на эту ситуацию, всё же Тошинори старается держать слово, когда что-то обещает. Он смотрит вскользь по бледному, наконец-то покрасневшему от тепла лицу, по растянутым в немного неловкой улыбке губам и всё таким же ярким, сияющим глазам. Небо, полное свободы. Тошинори словно читает мысли, стоит лишь вскользь мазнуть взглядом по руке. Переплетает пальцы, нежно поглаживая тыльную сторону ладони. Айзава сжимает в ответ эту руку, осторожно касается нескольких ранок от холода. Но эти руки наконец-то тёплые. Прикоснуться так сильно хотелось и теперь стало хорошо. Выдыхает громче нужного, но этого не замечают, либо не понимают причины. Айзава надеется на то, что его голос не дрогнет от этих нежностей. — Давай сначала поужинаем.       Но вопреки словам немного сжимает напоследок чужую руки, только после этого расцепляя пальцы. Тошинори улыбается и довольно садится за еду. Ужин проходит мирно за обсуждением прошедшей миссии, которая была откровенно дерьмовой, Айзава не поскупился в словах, чтобы описать насколько. Тошинори же поделился тем, как прошёл день и тест на управление причудами, вдохновенно описывая успехи учеников. Ну точно их дети, старая многодетная женатая пара. Не зря Хизаши шутил, что они вдвоём выглядят как старики, которые вместе последнюю сотню лет и уже забронировали себе совместный гроб. Насчёт места для захоронения и правда стоило подумать, но от этой логичной и депрессивный виток мыслей останавливается чужим смехом на шутку, которую сам же и пошутил. Тяжесть с сердца рассосалась вместе с этим светом. «Если у меня розовые очки, то пусть жизнь выдаст ещё солнечные. Слишком ярко и светло».       Наконец-то вместе устроившись на постели, Айзава со вздохом удовольствия прильнул к ладони на своей щеке, наслаждаясь этим нежным, таким долгожданным прикосновением. Аккуратно целует немного загрубевшую кожу, чуть игриво прикусывая. Тошинори удивлённо распахивает глаза и в этот момент выглядит так открыто и невинно, черт возьми. Айзава тянет за ворот кофты и целует в губы жарко, влажно, облизывая обветренные губы. Под его напором прогибаются, подчиняются, послушно подставляются под эту заполошную ласку. Эти большие руки поглаживали лицо, убирали длинные черные пряди с лица и медленно перетекали на спину и шею, сжимая ткань кофты. Много, но так желанно до звона в ушах. Айзава был просто слишком рад касаться этого тела, нырял под чужую одежду, гладил бока, грудь, в которой заполошно билось сердце. Он так скучал по прикосновениям, что перемещает руку со своей спины на затылок, лишь бы чувствовать эти прикосновения кожей.       Но отстраниться приходится резко, когда на языке чувствуется привкус крови. Айзава быстро протянул платок к Тошинори, который начал активно кашлять кровью, прикрыв рот тканью. Приступ был коротким, несколько секунд всего, уже привычно, пускай вид крови всё ещё отзывался болью под рёбрами. Можно быть трижды героем, но вид крови дорогих людей всё ещё заставляет напрячься и забеспокоиться. — Кха, всё в порядке, ничего из ряда вон выходящего.       Тошинори улыбается, но с болью в глазах. Всё не в порядке и никогда больше в порядке не будет. Но постепенно такое состояние становится рутиной, слишком привычной, чтобы обращать на неё внимание. Видимо, Айзава заразен своим флегматичным и почти наплевательским отношением, по крайней мере благодаря нему стало проще принимать то, что это «не в порядке» — уже норма и с ней надо просто уметь жить. Айзава уткнулся лбом в чужую шею, выдыхая, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Накинулся, как оголодавший, что было не так далеко от правды. Ему очень не хватает этого человека из-за Лиги, из-за этих детей, которые в два часа ночи могут вытряхнуть из постели, потому что кто-то с кем-то подрался, из-за деятельности героя, которая тоже иногда заставляет побегать всю ночь за очередным нарушителем порядка и покоя граждан. Куча мелочей, сжирающих время, бюрократия. И всё это скопом. Отдохнёт на том свете, это он уже понял. Сглатывает Айзава с трудом, стараясь смочить пересохшее горло. Эта жадность немного отпустила и он вспомнил о том, что хотел сделать ещё с улицы.       Пришлось встать с Тошинори, который дышал всё ещё тяжело от кашля и такого резкого наскока, хотя чувства Айзавы он разделял в полной мере, так что смотрел растеряно за тем, как Айзава отошёл от постели и начал что-то искать в шкафу. Два небольших тюбика с кремом вызвал искреннее удивление на лице Тошинори. Правда ведь, как открытая книга. Любая эмоция читается очень явственно в этой форме, но это скорее радовало, чем огорчало. — Смазка у нас вроде ещё не закончилась.       Неловкая попытка пошутить вызвала у Айзавы фырканье. Временами он не может поверить в то, что Тошинори уже взрослый человек, заслуженный ветеран и, как некоторые особенно наглые ученики говорят, дед. — Было бы неплохо помочь ей закончиться, но не сегодня. Я просто обработаю твои руки, а то как наждачка. Из нас двоих с лентами работаю я, а не ты, не забывай. Да не вставай, лежи спокойно.       Айзава залез обратно на постель и придвинулся к Тошинори, с щемящей нежностью проведя по острой скуле, убрав небольшую каплю крови у уголка губ. Берёт чужие руки уверенно и открывает заживляющую мазь, аккуратно распределяя и втирая её в места, где кожа потрескалась в кровь. Осторожно по тыльной стороне ладони, по костяшкам с этими мелкими трещинками. Втирает медитативно, до того момента, пока крем не будет почти незаметен на коже. Одну руку, вторую. Парочка небольших поцелуев на чистой коже. Тошинори дышит глубоко, на щеках лёгкий румянец, он смотрит немного неловко за тем, как его так обихаживают, так сосредоточенно и целенаправленно, с ощутимой нежностью.       Потом уже просто увлажняющим жирным кремом до самого запястья. Пахнет ярко чем-то травяным и ягодным, знакомый запах, но непривычный. Крем впитывается очень быстро в сухую загрубевшую кожу, не оставляя после себя ни липкости, ни жирности, выдавая с головой состояние рук. Тошинори пару раз пытается пошутить из попытки заполнить тишину собой, но в итоге смиряется и лежит тихо, просто наблюдая за ловкостью чужих пальцев и сосредоточенным взглядом. Айзава внутренне наслаждался процессом, теплом чужой кожи, смущеньем на лице, тем, как Тошинори подрагивал, стоило провести кончиками пальцем по чужой руке от подушечек пальцев к ладони и аккуратно круговыми движениями втереть крем. Взять руку в свою, погладить большим пальцем ладонь на несколько секунд, а потом растереть крем на тыльной стороне, словно всё так было задумано. Получалось всё как-то особенно интимно.       Тошинори почти не дышал, превратился в одно осязание. Свет в комнате приглушённый, вокруг тишина, кроме собственного дыхание. Не может не смотреть, не чувствовать какой-то дрожи от того, как его касаются, не может не замирать внутри от того, как на него смотрит Айзава, стоит ему поднять взгляд от рук. Нутро приятно сжимается от этого смесью удовольствия и неловкого, смущающего, сейчас совсем ненужного предвкушения. А ещё, наверное, бесконечной нежностью к этому человеку, который мог уже давно лечь спать после миссии, но ухаживал за ним. — Закончил. Теперь давай ложиться спать, уроки и тренировки никто не отменял. — Айзава, могу ли я сделать то же самое для тебя? — Мои руки спасёт только ампутация, либо чудо, но в последнее я не верю, так что только первый вариант. — Но всё же. — Тоши, иногда ты поразительно упёртый. Хорошо, но не расстраивайся, если я усну в процессе.       Тошинори на это лишь улыбнулся, проговорив что-то о том, что он не будет против, что Айзава может спокойно спать, он постарается его не разбудить. Вся эта процедура прошла немного быстрее, потому что было видно, как Айзава всё же боролся со сном, старался не уснуть, хотя всё к этому располагало, но стойчески терпел и ждал. А ещё, может быть потому, что Айзава слишком любил эти руки и просто залипал в процессе, разглядывая и касаясь их дольше нужного. Тошинори старался побыстрее, но всё равно аккуратничал, делал всё тщательно и пытался повторить то, что делали с ним. Получалось не так плохо. Айзава был на грани того, чтобы провалиться в сон от этих нежных ласковых прикосновений и бессмысленного тихого разговора ни о чём под ухо, когда Тошинори всё же соизволил лечь рядом устраиваясь под боком с довольной улыбкой. — Ты дождался. — Мгм, всё же чудеса бывают, как видишь, а теперь спи.       Наверное, было не солидно и не «по-взрослому», но Айзаве всегда было кристально насрать на мнение окружающих. Он переплёт свои ноги с чужими, плотнее прижимаясь к постепенно замерзающему телу. Так и знал, что так будет. Тошинори был тем ещё мерзляком, мог замёрзнуть даже в тёплую погоду, дай только повод. Неудивительно с его списком проблем со здоровьем. Вечно холодные руки и ноги, хоть мгновенно замерзай от их прикосновений, как от причуды Тодороки. Так что Айзава натягивает одеяло, сильнее кутая своего возлюбленного, чтобы холодный воздух совсем не касался этого уставшего и такого чувствительного тела. Объятия крепкие, очень близкие и аккуратные, нежные. Айзава прижимается головой к чужой груди, вслушиваясь в спокойное дыхание и внутренне почти мурлыча от мягкого поглаживания по волосам. Завтра будет новый загруженный день, после которого хочется либо спать, либо повеситься, но с этим подсолнухом под боком, которое уже блаженно сопит, этот будничный ад кажется не таким уж беспросветно тёмным.