Благие намерения мне никогда не помогали

— Кхм … Больно … — глухо сказал я, когда вновь почувствовал как холодные пальцы нашей Виолы начали щупать участок ноги вокруг раны. — Само собой будет больно. Чудо, что кость не сломана. А так — серьёзный ушиб и большая потеря крови. Была-бы я вожатой, сразу-бы отправила тебя в больницу, прямо сейчас. — голос Виолы был довольно серьёзным: — Голова не кружиться? — Нет — честно ответил я: — Есть хочу, и в сон клонит. А так — всё хорошо. — Это нормально — кивнула наш герр доктор: — На время заживления раны выпишу тебе усиленный паёк, чтобы больше ел и восстанавливался после такого. Ах да, и ещё вот…       Она вышла куда-то в соседнее помещение, и я слышал шелест каких-то коробок да шевеление кучи микстур, которое долетало до меня из-за бьющегося звука. Было скучно её ожидать, да и очень сильно хотелось спать. А поговорить, как назло, было не с кем — Алиса отсутствовала.       После того как Алиса помогла мне доползти до медпункта, Виола сразу-же отправила её мыться и спать. Ибо до подъема оставалось всего три часа, поэтому лишние несколько минут сна, как она сказала, не помешают. Ибо я, так-как травмирован, буду отдыхать сколько захочу. За меня Виола сможет договориться с Ольгой Дмитриевной, а вот за Алису, наверное, нет. Вот Алиса, пусть и очень расстроенная, ушла спать. Я уже хотел ей посочувствовать из-за потери сна, как наш герр доктор успокоила меня, ибо она на Алису тоже выпросит разрешение сегодня подольше поспать.       Насчет Шурика она меня успокоила — вернулся он, спал на кровати больничного крыла. Как оказалось, после нашей встречи с ним в катакомбах, он убежал куда-то вглубь подземелья. Там он и нашёл выход через бункер. Но по пути к домику, когда он пытался добежать до своей постели через лес, поскользнулся и свалился на мокрую от росы траву, с сильным вывихом ноги. А Виола, по счастливому стечению обстоятельств, в это время выходила по … в общем, по бытовым делам. Вот и помогла ему допрыгать до медпункта, а уж там он просто отрубился. Вот наш доктор и помогла ему улечься на кровати медблока. Его храп и я начал слышать и из-за этого мой мозг мгновенно начал заставлять тело готовиться к отключке. Но сильная боль, вызванная недавними касаниями Виолы по моей ноге, давала мне сил противостоять этим сигналам. Наконец из соседнего помещения вышла и его хозяйка. В её руках была бутылка с перекисью, какая-то мазь, кусок ваты и ленточный лейкопластырь. Положив их на столик у моей кровати, она поправила очки на своём носу, после чего, без малейшего признака отвращения, вновь взялась за мою ногу своими руками. Я же, прекрасно зная о том, что врачи не любят, когда на них пристально смотрят во время обработки ран, лег на подушку кровати и принялся внимательно изучать пейзаж на потолке медпункта.       Я чувствовал, как перекись неприятно прочищала мои раны от остатков грязи, после чего Виола аккуратно стёрла отработанную пену с помощью ваты. Так она сделала ещё несколько раз, пока наконец не стала полностью удовлетворена состоянием раны. Было больно, особенно когда она касалась моей ноги. Но я смог сдержать свой голос, лишь иногда пыхтел или шипел, тем самым показывая тот факт, что мне больно. Но ногой не дергал, ибо тогда-бы я ударил нашего доктора по голове. А этого мне было не нужно. Да и вообще — я не бью женщин.       Наконец обработка раны перекисью закончилась, потом началась обработка раны с помощью мази. Она тоже заставляла мою рану щипать, но благо это продолжалось недолго. Ибо вскоре на мою ногу навалилась какая-то странная тяжесть, будто к ней привязали несколько килограммов грузов. Двигать я ей мог, но странная тяжесть не исчезла. А потом настал последний этап этой обработки моей раны — Виола прикрыла смоченной ватой мою рану, после чего закрепила её с помощью лейкопластырей на мою кожу. — Ну вот — операция по смене пола завершена успешно — усмехнулась Виола, убирая свои инструменты для обработки моего ранения. — Дайте угадаю — вы занимались сменой пола катакомб на пол медпункта? — Всё верно пионЭр, всё верно — кивнула Виола: — Но пока на ногу лучше на вставать, хотя-бы неделю. А то у тебя рана не заживёт, да и самому ведь неприятно. Ушиб был слишком сильный. — И не говорите — я аккуратно сел на кровать, после чего попытался наступить на пол своей раненой ногой, но слишком сильная боль уничтожила мои планы: — Боль заметная, если я попытаюсь встать на ноги. — Да ты не переживай, пионЭр. Сейчас закажем тебе протез, и где-то через полгода сможешь выбраться к себе домой. А пока ложись, и отдыхай. Будем тебе носить сюда утку, да кастрюли — улыбнулась Виола: — Сейчас дам тебе средство, чтобы ты смог спокойно дойти до дома.       Виола открыла шкаф с медикаментами, после чего достала из него два костыля с коричневыми вставками из дерева. Видимо теперь я вынужден, до полного выздоровления моей ноги, ходить опираясь на эти костыли. Весело блин, весело …       Тем более тут была проблема другого плана — я не умел ими пользоваться. Да — за всю свою жизнь длиной в 26 лет я умудрился ни разу не сломать свои ноги. А во время ушибов я просто старался ходить меньше, а если всё-таки приходилось это делать, то практически до сдавливания стягивал ушибленную или вывихнутую часть ноги с помощью эластичных бинтов. Да — это опасно и вредно, ведь пережимать конечности на долгое время строго воспрещается. Но зато боли при ходьбе я чувствовал в несколько раз меньше. Однако делал я это ненадолго, ибо когда моя нога болела, я, как уже говорилось ранее, в такие моменты я старался подольше не двигаться.       А вот переломов у меня никогда не было — то-ли моя любовь к молочным продуктам и мясу свою роль сыграла, то-ли тот факт, что я витамины принимаю на постоянной основе, ибо патологически боюсь сломать себе хотя-бы одну из костей. Но попрактиковаться в ходьбе с помощью костылей я так и не смог. И слава всем богам и демонам, честно говоря …       Но сейчас судьба, видимо, решила надо мной посмеяться и всё-таки заставить меня учиться этому «нужному» навыку. Да ёперный театр! — Не думал я, что из-за ранения мне придется играть роль безногого. — Придется пионЭр, придется — наставительно сказала Виола, мгновенно сменив своё юморное настроение на сосредоточенность: — Слишком сильный у тебя ушиб, а учитывая что к этому ушиба прилагается ещё и повреждение мягких тканей, тебе на всю смену строго настрого запрещено купание. А на эту неделю тебе, чтобы просто начать ходить нормально в дальнейшем, надо оставить ногу в полном покое. Поэтому — прописываю тебе на целую неделю костыли.       Заметив моё неудовольствие, она мне подмигнула. — Или-же можешь использовать плечо Алисы, если она не против, конечно. Или может тебе в помощь ещё и Славю подрядить? Наверняка они будут с гордостью помогать тебе передвигаться, как хорошему пионеру и товарищу. — Ну уж нет — сказал я, покраснев от стыда: — Делать мне больше нечего, отвлекать других от отдыха. Невежливо это. — Ишь какой вежливый пионЭр попался — добродушно усмехнулась Виола, убирая медикаменты обратно в шкаф: — Я ему тут помочь хочу, с девушками сблизиться. А он говорит «Не хочу отвлекать от отдыха». Сыграл-бы лучше жертву и начал жаловаться о том, как тебе будет в будущем одиноко и неприятно в маленьком домике. Так-бы сразу смог найти себе возлюбленную. Или тебе наши девочки не по нраву, и тебя тянет на твоих друзей? — Тётя Виола … — жалобно заговорил я: — Ну хватит! Нравятся мне девочки, нравятся! Я не гей!       Виола прикрыла ладонью рот, после чего посмеялась из-за моей реакции. А мне хотелось поскорее смыться из этого здания, после чего найти глубокую нору и утопиться. Ибо я сейчас точно сгорю из-за горячей крови, которая переполнила мою голову. Так мне было неудобно рядом с этим врачом.       Получив наказ от Виолы возвращаться после каждого ужина в течении недели сюда, для смены повязки, я поудобней перехватил костыля и медленно, стараясь не торопиться, ковылял до своего домика. Было огромное, прям непреодолимое, желание плюнуть на боль и заживление и встать на две ноги. Ибо я долго не мог понять как управляться с этими металлическими палками. Деревянные вставки слишком больно впивались в подмышки от непривычки. Однако когда я наконец дошёл до улицы, где и находился мой домик, всё-таки смог справиться с освоением этих костылей. Ключ в замке, скрип досок ступенек и тут до меня дошло, что от меня несёт. Даже не воняет, а именно несёт, отвратительно несёт.       Я чувствовал устойчивый запах пыли, засохшей крови и пота. Эта смесь была слишком неприятной по запаху, поэтому решение помыться было принято практически без промедления. Одна проблема — у меня не было ни пакетов для надевания на повязку, ни целлофана для создания изолирующей повязки. Да даже, как-бы это смешно не звучало, у меня не было и резинового изделия № 2 самого большого размера. Ибо опыт использования презерватива как изолятора раны от воды у меня есть. Однажды я ходил в поход вместе с младшим братом и его девушкой, он так решил меня подбодрить, когда я мучился меланхолией после расставания со своей невестой. Шли мы по территории одной из лесных рек, и так уж вышло, что мой братец умудрился пробить свою ногу большим гвоздём. И, так-как до ближайшего населенного пункта нужно было пройти по реке, а он тупо не мог это сделать с пробитой ногой, я одолжил его презервативы. Он сначала посмеялся, пока я не надел один из них на его ногу. Таким образом мы перешли реку и попали в село, где в больнице уже и обработали его ногу. А потом добрались до дома.       Смешно? Не спорю, но работает-же! Я сейчас у меня даже этого не было. Значит метод с душем сразу отпадает. Значит придется мыться у раковин. Хорошо хоть сейчас весь лагерь спит.       Трусы в руки, полотенце в ролик, мыло и шампунь. И вот я иду к раковинам. Запасную одежду я тоже не забыл взять, ибо свою нынешнюю я планировал постирать. Хорошо хоть времени у меня было достаточно. Даже усталость, которая сразу-же навалилась на меня сразу после наложения повязки на ногу, на время отступила. И это не могло меня не радовать. Ибо для помывки и стирки мне нужны были силы. Хотя-бы небольшие, но нужны. Где-то двадцать минут я потратил на помывку тела. Причём две минуты, не меньше, я потратил на уговор самого себя раздеться и помыться полностью. Постоянно, вот постоянно мне мерещилось, что кто-то следит за мной. Да, это звучало бредово, ведь было раннее утро, и вероятность этого события была абсолютна минимальна. Но я до самого конца своих водных процедур так и не смог отбиться от этого странного наваждения. Ну наконец тело было помыто, полотенце использовано и я спокойно, в одних трусах, отмывал рубашку и шорты от грязи катакомб. Не знаю, но я испытывал странное удовольствие, когда видел как из моей одежды при отжиме лилась грязная вода. Так было до тех пор, пока при последнем отжиме из одежды не полилась чистая вода, а одежда не была чистой. Я переоделся в чистую одежду и взял отстиранную в руки. Таким образом было труднее передвигаться с помощью костылей, но и эта проблема была решена, и я уже стоял в своём домике и развешивал свои вещи. Это своё действие я закончил вместе с сигналом горна, что будил всех пионеров.       Даже иронично — для меня этот сигнал был для меня не альтернативой команды «подъём», сегодня для меня этот знак означал «отбой». И на этот раз я вообще не видел причин отказываться от сна, что так сильно требовало моё усталое тело. Открытое окно, одежда на стуле и я лег на свою любимую кровать. Так сильно хотелось спать, что просто кошмар … На этот раз мне и боль в ноге не мешала, и грязная одежда не раздражала. В общем — всё было хорошо.       Пока я засыпал, я вспоминал для чего вообще у меня возникла рана и почему не спал всю ночь. Вспомнилось только одно лицо — Алиса Двачевская. Вспомнилось как Алиса этой ночью разбудила меня, вспомнилось как она чуть на ноги не опустилась чтобы уговорить меня помочь ей с походом в катакомбы. Да даже её объятья, обработка моей раны в её исполнении.       «К черту закон — я делаю добро!» — так она сказала в катакомбах, когда я переживал, что она вскрыла аптечку Министерства Обороны. В тот момент это звучало слишком круто. А теперь …       Сон наконец захватил мой мозг, и я погрузился в трясину сонного царства. Мне снилась Алиса. И она смеялась.

***

      Сон в течении всего дня постоянно заставлял меня потом чувствовать меня плохо. Тем более сейчас — когда на улице было самое настоящее лето. Но легкий ветерок и пение птиц давали мне сил бороться с пробуждением тела ото сна. Мне было так лень вставать, и так хотелось продолжать отдыхать. Тем более меня никто не ругал, никто никуда не звал. Всё было хорошо. — Да вставай уже — твои притворства слишком хорошо заметны — услышал я знакомый девчачий голос с легкой хрипотой, будто его обладатель любил покурить: — Тем более уже обед, а ты так и не проснулся. — Алиса — проворчал я, открыв свои глаза: — У тебя в моду пришло не давать мне спать? — Так ты не спал — усмехнулась она: — Когда ты спишь, ты медленно дышишь. Ну и, если тебя попробовать разбудить, ты начинаешь жаловаться. Ну и лежишь с ногами, которые в позу йога сложены. А сейчас ноги выпрямлены, да ещё и дышишь слишком активно. — Ты из агентов КГБ что-ли? — раздраженно сказал я, садясь на кровать: — Слишком тщательно ты меня рассматриваешь. Ты смотри — я и подозревать начну, что ты в меня влюблена. Алиса молчала, видимо не могла придумать ответ на мою подковырку. Меня это не волновало — в данные секунды меня больше волновало «таинственное» исчезновение одного из моих носков. Наконец я нашёл его под своей кроватью, но дотянуться я в данный момент не смог-бы. А ложиться на пол и тянуть свою руку за ним мне было, откровенно говоря, лень. Благо как и у Архимеда с рычагами, у меня была для выполнения задачи специальная палка — костыль. Я просунул его под кровать, и спустя несколько секунд мой второй носок был рядом с первым, у моих ног. После этого последовало медленное одевание. И только когда я накинул на себя рубашку до меня наконец дошло, что я в домике не один. Алиса, как-бы то не была, не покинула мой домик. Более того — она слишком пристально смотрела на мой торс. И чего она там увидела, что так долго смотрит? — Ты так во мне дырку просверлишь, Алиса. Теперь я точно начинаю подозревать, что я тебе нравлюсь. — Я на шрамы смотрю — спокойно ответила Алиса: — Ты слишком горячую ванну принял, или горячий душ? — Ааа. — немного разочарованно ответил я: — Почти угадала. Просто я решил сделать обратное закаливание. — Это как так? — Вот ты же знаешь, что при проведении закаливания человек делает зарядку, и после резко охлаждает себя холодной водой — чтобы тело привыкло к холоду. А у меня было с точностью до наоборот. Замерз, и полил себя кипятком. Думал сработает — не вышло. — Опять шутишь — улыбнулась Алиса, но без обычного желания подколоть, скорее она улыбнулась как в ту ночь, когда узнала что я напугал Ольгу Дмитриевну, чтобы устроить свидание для Серого и Жени в библиотеке: — А если честно — как так получилось, что у тебя такой большой шрам на теле? — Ну, если тебе так интересна скучная правда, то ладно — расскажу — сказал я, глубоко вздохнув: — Я на участке матери отчима помогал с перестановкой всякого хлама в сарай. Ну там, по мелочи — старая мебель, ржавые инструменты, в общем — мусор. — А чего не на свалку? — спросила Алиса. — Отчим решил, что там очень много полезных вещей, но ему нужно было время чтобы провести анализ этого хлама и выбрать из него нужные вещи — ответил я, застегивая пуговицы: — А так как его маме эта куча хлама очень мешала, вот она и попросила меня и племянника отчима загрузить эту кучу в старый сарай — там, где она никому не помешает. — Тебя послушать, так твой отчим самый настоящий жестяник. — Так и есть, Алиса. Он всё собирает из хлама, ибо любит экономить. Не самая худшая, честно говоря, черта характера. Особенно если руки растут из нужного места. Ну так вот — собрали мы, значит, весь этот хлам. Причём аккуратно, чтобы он весь поместился в этот сарай. Но так-как сам хлам был старый и грязный, и нам его часто приходилось таскать, буквально, вгрызаясь в него чуть ли не зубами … — До поцелуев не доходило? — усмехнулась девушка. — Не доводилось — отмахнулся я: — Целовать неодушевлённое — это прерогатива девушек, которые на помидорах тренируются целоваться. А у меня, после той работы было вообще всё тело чумазое. Я буквально походил на черта из ада. — Да ты и сейчас на него походишь, только без рогов — Алиса опять усмехнулась. — О, вот как — поднял я на неё раздраженный взгляд: — Ну если я такая тварь, чего это ты со мной общаешься? Иди и приставай к другим, которые не похожи на чертей. С раздражением я перехватил костыли, и уже попытался встать, чтобы уйти подальше от этой любительницы сквернословить в мой адрес, но был остановлен рукой Алисы, которая положила её на мою ладонь, которой а перехватывал костыль. — Ну что ещё? Опять придумаешь какие-нибудь оскорбления, чтобы я чувствовал себя ещё хуже? Можешь пошутить на тему, что я целую неделю буду без ноги. Знаешь как будет смешно — я просто от хохота легкие выплюну. — Прости. — услышал я тихий голос. — За что? — с деланный удивлением я посмотрел на Алису: — На правду не обижаются, ведь я действительно поступил как черт, и ты права. Чертов надо гнать факелами и крестами, ведь они портят житие простым людям. Алиса подняла на меня свой взгляд и посмотрела прямо в мои глаза, пусть ей и было это тяжело. Было видно, что её это смущает, однако она и не подумала отвести свой взгляд. — Пожалуйста, прости меня за это оскорбление. Я поступила как дура, не надо на меня злиться. — Другой разговор — кивнул я, после чего убрал костыли в сторону: — Однако я настоятельно тебя прошу — не надо меня оскорблять. Может другие и могут это в шутку перевести, но я не люблю, когда меня оскорбляют. Даже в качестве шуток. Я же тебя не оскорбляю? — А мог бы. Мы же с тобой как друзья — заметила Алиса: — А, как я слышала, среди друзей оскорблять друг друга — это нормально. — Знаешь, если я назову друга идиотом за то, что он не предохранялся и стал в четырнадцать лет отцом — это правда, а не оскорбление — сказал я, и заметил что Алиса улыбнулась: — Или назвать своего любимого младшего брата засранцем — так это тоже правда. Ибо он любит пердеть. А это не оскорбление. Но вот тут есть разница в том, чтобы назвать человека один раз обидно и много раз — друзья оскорбляют друг друга очень редко. И при этом всегда … — Ладно-ладно, не душни. И так улица жаркая — перебила меня Алиса: — Обещаю, что больше оскорблять тебя не буду — дурашка — сказала Алиса: — Так что было дальше? Ты же расскажешь как получил этот шрам? Решив не обращать внимание на то, что меня перебили, я продолжил свою историю. Рассказал про то, что в тот день был сильный дождь, да и в целом погода была пасмурной. Поэтому летний душ, где я должен был помыться после работы был наполнен ледяной водой. И я не преувеличил — летом я каждый вечер, после каждого приема душа, наполнял бак водой из скважины. А так-как ночь и весь день были дождливые, в тот день бак так и не нагрелся. — Ну и, чтобы мы не отморозились, было принято важное решение — залить в бак кипятка. Там вода-бы там нагрелась, и тогда-бы мы смогли спокойно помыться. Но так-как земля была скользкая, случилось самое неприятное — когда я шёл с ведром воды до душа, а поскользнулся на траве, и кипяток попал на меня. — Ужас — лицо Алисы стало сочувствующим: — Наверное было очень больно. — Знаешь — задумался я: — В первые несколько секунд у меня было какое-то странное состояние. Я будто-бы смотрел на события со стороны. Я помню, что я тогда кричал и несколько раз переворачивался из-за боли по земле. А потом, всё так-же с большой скоростью, побежал в душ и стоял там под ледяной водой. Только тогда, когда я заместо боли чувствовал сильный зуд в местах попадания горячей воды на кожу, я смог вернуть контроль над своим телом. Ну, а потом случилось самое неприятное. — И что-же? — Когда я стоял голый в душе, я решил посмотреть вниз. И я буквально видел, как моя кожа начинала отслаиваться от тела, как кожа курицы отходит от мяса во время варки. А потом в этот мешок попадала ледяная вода. Зрелище было, мягко говоря, отвратительным. Алиса молчала. Видимо её мой рассказ слишком сильно заставил зависнуть от шока или отвращения. А может и от того и другого вместе взятых. — Само собой просто так рану оставить не могли — мама обработала пострадавшую кожу хозяйственным мылом, после того как я её максимально охладил. Вскрыла волдыри — у неё просто был в этом опыт, так-как работала в больнице несколько лет, ну и отправила лежать на кровати. Провалялся я тогда где-то неделю, пока раны не затянулись плотной кожей. — Ничего себе история — задумалась Алиса: — И сколько лет назад это история произошла? — Два года. Вот уже два года у меня эти шрамы, и исчезать они пока не планируют — спокойно ответил я, после чего всё-таки взял свои костыли, чтобы наконец отправиться в храм еды, ибо я заметил что я очень сильно хочу есть: — А теперь, я пойду. Надо успеть на приём пищи, а то я точно когда-нибудь займусь каннибализмом здесь. Алиса отрицательно помахала головой, после чего указала на стол. Я повернул голову и, было такое чувство будто моя челюсть упала на пол. На столе стояла тарелка, которая доверху была заполнена бутербродами с сыром и колбасой. Рядом стоял стакан, а перед ним термос из которого что-то приятно пахло малиной. Как я потом узнал -это был малиновый чай. А в двух кастрюльках были аппетитная уха, с довольно приличным количеством рыбы и, что самое главное, гречка с неприлично большим количеством мяса. Это просто праздник какой-то! — Вот это завтрак! — с восхищением сказал я, рассматривая принесенную еду: — Не могу поверить, что это всё мне. — Ну, во-первых — это обед, а не завтрак. Ибо завтрак ты, как и я, пропустили. А во-вторых — тебе ещё нужно было принести пряников, но Ульяна сказала, что это её плата за помощь — усмехнулась Алиса. — Ульяне можно — мне для маленьких сладкого не жалко — ответил я, после чего чел за стол: — Спасибо за то, что обед принесли. — Не за что — ответила Алиса, после чего принялась ходить по комнате и изучать. Меня это волновало не так сильно, ибо в данный момент была только одна мышца, которая была очень занята — это ротовая. Я ел с незабываемым удовольствием и наслаждением. И дело было даже не в том, что еда была превосходная — хотя и в этом тоже. Дело было, по большей части, в том, что я ел не в столовой с остальными, а по особому. Почему-то всегда, когда я трапезничаю в странных местах, у меня аппетит более высокий. Например когда я ел на улице, так-как отчим не хотел пачкать дом, когда мы оба работали в огороде. Или во время похода, когда заместо твоего стола у тебя старое бревно от дерева, которое когда-то было свалено слишком сильным ветром. Или на рельсе железнодорожного путя, когда ты сидишь на рельсах и поедаешь типичную еду из солдаткой столовой в момент обеденного перерыва. Да даже просто пачку чипсов навернуть на скамейке, в каком-нибудь парке — это тоже неплохая идея. Не знаю я почему так сложилось, но аппетиту у меня от таких странных мест для трапезы, было всегда много. Алиса, пока я занимался поеданием принесённого обеда, осматривала мою комнату. Сначала заглянула в шкафчик, где я хранил кучу поваренных книг, потом осмотрела рюкзак и посмеялась с изображения Че Гевары. Но самый большой интерес у неё вызвал мой телефон, который я решил не прятать в шкафчике. Ибо ранее ко мне в домик никто не заходил. «Ну да, конечно. Та же Славя не заходила, а запорхнула в домик. Вот я её и не посчитал» — подумал я про себя, продолжая работать целюстями. — А это что? Та самая коробочка, про которую Мика говорила, в которой полно песен? — спросила Алиса, проведя по экрану телефона. — Мика? Микуська что-ли? — спросил я, прожевав один из бутербродов: — Ну, что-то типо того. Там куча песен и прочей музыки. Люблю просто иногда полежать на кровати и песни послушать. — И сколько там мелодий? — Где-то — задумался я: — В общем — достаточно. Захочу что-нибудь послушать, так я беру телефон и врубаю что-нибудь. Помогает отвлечься от всяких забот, которые голову постоянно переполняют. Покончив с бутербродами я повернулся к Алисе. — Кстати, а чего ты тут делаешь? Я думал, что ты уйдешь, как только обед мне принесёшь. — Неужели я так сильно тебе надоедаю? — Да причём тут это? — ответил я, немного смутившись: — Просто, может у тебя и так куча дел. А ты тут со мной обитаешь уже, наверное, с час. Вот мне и стало интересно. — Да Панама эта — недовольно сказала девушка: — Виола ей рассказала, что ты мне помог и получил увечье. Поэтому, в качестве наказания за то, что я очкарика обидела, теперь вынуждена за тобой следить. Мол «Раз он тебе помог, то и ты помоги ему». Алиса слишком правдоподобно изобразила голос Ольги Дмитриевны, поэтому я улыбнулся от удачной пародии. — Да и я, ну как бы — затушилась наша хулиганка: — Я же тебе должна за то, что ты согласился пойти со мной в Катакомбы. Вот я и нахожусь здесь, чтобы тебе тоже оказать помощь. Ведь, если-бы не ты, я бы туда не смогла пойти. — Да ладно тебе, Алиса. Ты мне ничего не должна, честно. Я помог тебе не ради долгов, я просто потому, что у меня была такая возможность. Поэтому не переживай ты так — иди, отдыхай. Со мной всё будет хорошо, не надо со мной тут тухнуть весь день. — А тебя никто не спрашивает — вдруг резко сказала Алиса: — Ты не испугался ночью идти со мной. Ты меня не послал куда подальше с моей просьбой, так-что теперь, пока я не пойму, что достаточно тебе помогла в ответ, я от тебя не отстану. Так и знай. Я смотрел на уверенное лицо Алисы после этих слов и, неожиданно, я почему-то почувствовал как в моей груди разливается странное тепло, будто я выпил большую кружку чая в холодный зимний день. И это тепло распространялось слишком сильно, особенно в те моменты, когда вой взор застилала только лицо этой рыжей молнии. Даже больше — мне было приятно, что она была готова провести со мной практически всю неделю. — Ну … спасибо тогда, что-ли … — замялся я, застигнутый врасплох откровенностью девушки: — Тогда, раз ты так настаиваешь. Не будешь против, если я попрошу принести какие-нибудь настольные игры? А то читать одни рецепты плова и тушоной баранины тоже быстро надоедает. — Без проблем — усмехнулась Алиса, после чего посмотрела на тарелку, термос и кастрюльки: — Ты доел? — Да. Всё было очень вкусно, передам тёте Свете обязательно «спасибо» за такую еду. — Тебе запрещено покидать домик, кроме как если приспичит — наставительно сказала Алиса: — А то нога заживет не скоро, вот и отдыхай. Я сама передам. Алиса собрала всю посуду в самую большую из кастрюль, после чего нагруженная вышла из домика. А я, от нечего делать, решил наконец заправить свою постель. И, раз мне действительно выходить из домика нельзя, значит затаиться на какой-нибудь лавочке для послеобеденного сна у меня не получиться. Да и, откровенно говоря, в сон меня вообще не тянуло. Поэтому было принято решение поискать потенциальное место для отдыха на улице.       Костыли в руках, нога в покое и я, продолжая вызывать скрип при передвижении, вышел на крыльцо. А после, опускаясь очень медленно и тихо, я сел на доски ступеней. Нога под повязкой лишь легонько зудила, а так вся было идеально. Не было-бы костылей я бы подумал, что окончательно здоров. А так — повязка и костыли эту мою мысль выгнали из моей головы. — Доброго дня покалеченным — услышал я знакомый голос, после чего повернул свою голову: — Так и знал, что ты весь день проведёшь на крыльце, а не в комнате. — Иногда и ты можешь ошибаться, Серый. Впрочем да — ты же сейчас с девушкой встречаешься. А у таких, насколько я слышал, немного мозги отказывают — пошутил я, увидев своего друга у домика.       Это был Серёжа Сыроежкин, собственной персоной. Всё такой-же кучерявый, как и некоторое мгновенье спустя. И такой-же улыбчивый, как и во все дни, с тех пор, когда он и Женя стали парой. — Я сочту это оскорблением. Однако, так как это чистая правда, я это забуду — усмехнулся Серый, после чего подсел рядом: — Ну рассказывай, а то Саня от стыда и смущения сейчас как воды в рот набрал. Он правда тебя чуть не убил? Виола ему сказала, что из-за него ты теперь лежишь с раздробленной ногой. «Ну Виола! Ну и выдумщица! Я всё понимаю — напугать в качестве поучения, но, блин … Не так-же!» — Шутки за триста, в которых Виола мастер. Вот, что я тебе скажу Серый — легко улыбнулся я: — Сам подумай — оставили-бы меня в лагере, если-бы у меня действительно была раздробленная нижняя конечность? Само собой нет — в ранении моей ноги он был совершенно ни при чем, так ему и передай. — Обязательно передам, обещаю — кивнул Серый: — Так что там произошло внизу-то? — Да всё просто — пошли к лагерю, где эти катакомбы и начинались. На прошли в том месте, где пол умудрился больше всего сгнить. Ну а так-как нас было двое, крыша и рухнула. Вот мы и свалились вниз. Алиса, что меня радует, пострадала не очень сильно. А вот я в падении, видимо, об металлически штыри себе ногу поцарапал. Вот Виола мне и сказала лежать, на ногу не наступать, пока рана не затянется. — Знаешь, да ты счастливчик! — сказал Серый, после чего ободряюще хлопнул меня по спину: — Упасть с такой высоты, да и отделаться, более-менее, мелкими ранами. Это надо выкинуть по настоящему удачный дайс! — Дайс? — удивленно я посмотрел на Серого, когда услышал так хорошо знакомое мне слово: — Ты же не … — Да это так, неважно … — отмахнулся Серый, видимо не хотел признаться, что он любитель партий в настольные ролевые игры по типу Dungeons & Dragons.       Раньше я тоже их любил, часто со своими друзьями собирались чтобы поиграть партейку в какой-нибудь модуль. Особенно мне нравились те дни, когда именно я был ведущим. Мне нравилось придумывать сюжет и лор мира, в который играли мои друзья. Однако меня постоянно винили в том, что у меня была привычка щадить персонажей игрокам — ибо, когда я был гейм-мастером, в игре была система сохранений и штрафов после проигрыша, а уж никак не полноценное убийство созданного персонажа, с которым игрок прошёл так много времени. Но по-другому я не мог — трудно было отыгрывать хороший сюжет, когда постоянно персонажи умирают.       Жаль с возрастом эти встречи становились слишком редкие, а потом и вовсе исчезли. У меня до сих пор в рюкзаке лежит мешочек с моими дайсами — коричневые, с золотыми цифрами. Но жаль, что я их уже много лет не использовал по предназначению. Но ничего — может всё-таки когда-нибудь и выпадет возможность эту проблему исправить. — А Саша реально бомбу взорвал? — Ага. Он использовал сифон, который использовался в специальных машинках для производства газировки, если я не ошибаюсь. Однако я не понял одного — от-куда он его достал? — Да мы прошлым летом уборку наводили в кладовке — ответил Серый: — А там сломанная машинка была. Мы её решили разобрать, чтобы попробовать починить. Ибо мне пришла в голову идея создавать газировку, ну и продавать её здесь другим пионерам. — Ну ты мамкин бизнесмен Серый — усмехнулся я. — Ну а как-бы ты поступил на моём месте? — развел руками кучеряш: — Такая редкость, а тут воды всегда хватает. А ещё полно пионеров, которые обожают газировку. Вот мы и решили попробовать. Неделю копались, всё перепробовали, но всё было тщетно — этот глупый агрегат так и не заработал. Вот мы его и бросили на свалку, а сифон решили оставить — Шурику он приглянулся. Но я и не думал, что он из него бомбу сделает. Честное пионерское Дима! — Ай, не вой и не сокрушайся светило ты наше, всё хорошо — отмахнулся я, после чего начал внимательно рассматривать как ветер заставлял листочки на соседнем дереве шевелиться: — Он эту бомбу в катакомбах, что под статуей Генды, применил. Рвануло неплохо — даже, если я не ошибаюсь, потолок в некоторых местах обвалился. Никто из нас не пострадал — успокойся — добавил я, когда увидел взволнованное лицо Серого. — Я перед взрывом успел Алису откинуть, поэтому она только ударилась. А я получил только ушибы и пару царапин — их Виола быстро обработала. Так-что пусть идет сюда и не боится, я не злюсь на него. Серый, когда я закончил речь, улыбнулся и начал смеяться. Я с недоумением смотрел на него, пока он не прекратил это делать. — Не выйдет Дима. Ему-же Алиса фингал под глаз поставила сегодня утром, вот он и не покажется пока синяк не пройдет. Но ты не переживай — я ему передам, что ты на него не злишься. — Не охота тратить своё время на обиду в отношении своих друзей — зевнул я, после чего вновь вернулся к просмотру летней жизни дерева: — А ты, кстати, чего не с Женей? Поссорились что-ли? — Да нет — ответил Серый: — Просто из-за проверки, что приезжала, она слишком долго заполняла документацию. Вот и устала, и теперь спит. Ну я её будить и не стал, пусть отдыхает. Тем более сейчас тихий час. Это я нарушитель, общаюсь тут с пионерами. Усмехнулся Серый, явно имея ввиду меня. А может и нет, посмотрим потом. Дальше поговорили ещё на несколько тем, после чего Серый резко встал и быстрым шагом куда-то пошёл. Как потом оказалось — он увидел как ко мне движется какая-то фигура, и он издали наверняка принял её за вожатую. Но не я — ибо вожатая не носила форму с открытым животом, да и волосы в янтарный цвет она не красила. А у нас был только один житель, что ходил в таком внешнем виде. — Панамки не было, поэтому притащить я многие вещи смогла. Так-что — скучать ты тут точно не будешь — сказала Алиса, подойдя ко мне поближе с большим количеством коробок.       Я различил и пластиковую коробку, где красовалась гордая надпись «Шашки». Была пачка Домино, которую уже кто-то успел изрядно помять и попытаться порвать. Даже мешочек со своими шахматами взяла и игровое поле из картона. Было ещё одно игровое поле, которое я рассмотрел только после того, как Алиса поставила его на столе домика. Это было поле для игры в горки и лестницы — только здесь заместо горок были змеи, а заместо лестниц лианы. Ну и пять игровых костей. — Лежали рядом, вот я и взяла — ответила Алиса на мой немой вопрос: — Я, конечно, не знаю с кем ты тут будешь играть, но держи. Как ты и просил. — А ты? — удивился я: — Неужели не сыграешь? — Делать мне больше нечего — усмехнулась Алиса, после чего повернулась к выходу из домика: — В детские игры играть. — Если боишься проиграть, то так и скажи. Раз для тебя это детские игры, значит ты должна в них побеждать с разгромным счетом. Но раз ты не хочешь играть, значит ты не хочешь проигрывать — ляпнул я первое, что пришло мне на ум. Алиса нахмурилась, однако вскоре успокоилась. После чего разложила игровое поле для шахмат и шашек и начала расставлять игровой набор её деда. — Ладно уж, любитель языком почесать. Садись — побуду я с тобой некоторое время. Только в следующий раз, если захочешь, чтобы я с тобой побыла. То сделай маленькое одолжение — говори об этом прямо. — Обязательно — улыбнулся я, садясь напротив: — Не только захочу, но и попрошу.

***

— Каре– довольно сказала Алиса, после того как на стол упало пять костей из которых выпала удачная комбинация: — Ты проиграл. — Наверное — подтвердил я, после чего кинул кости в кружку, которую сразу-же начал мешать в своей руке: — Выше комбинацию мне будет трудно выбить.       Само собой мы сыграли в многие игры. Сначала были шахматы, где у нас вышла ничья. Ибо что я, что Алиса играли максимально хитро и успешно. Только вот постоянно умудрялись ставить друг другу паты, ибо уводили под конец партий королей из-под мата. Потом была игра в шашки, где Алиса в сухую меня раскатала. Мне стыдно не было — я всегда отвратительно умел в них играть, зато вот в домино уже я ей шансов не оставил. Сыграли даже в горки и лестницы, однако Алисе было, откровенно говоря, скучно. И тогда я ей предложил играть в покер. Она удивилась, когда узнала, что я в курсе про такую игр. Но сыграть отказалась — у неё забрали последнюю колоду карт для покера при приезде в лагерь, а колода для игры в «Дурак» не подходила. И тогда я нашёл удачную альтернативу. А на вопрос «О чём ты?» я просто показал ей те пять игровых костей, что Алиса принесла вместе с другими играми.       Я вспомнил, что в одной игре, что я проходил когда-то — ролевая игра по серии книг «Ведьмак» — был один дополнительный квест, даже несколько. В первом нужно было собрать зубы разных чудовищ, а в конце выбить зуб во время драки на кулаках с лучшим бойцом игры. За сбор всех зубов тебе дарили самый мощный меч в игре. А вот второй дополнительный квест — покер на костях. Помню мне сразу понравилась та игра, и я больше всех печалился, когда в третьей части этой серии игр покер заменили на новую карточную игру.       В реальности в этот покер тоже можно было играть, правда у меня игроков не было, до сего дня. Сегодня таким игроком была Алиса. А заместо денег, для поднятия ставок, мы использовали булочки — тётя Наташа передала Алисе пакет с булочками и молоком мне на ужин, вот мы и решили совместить пару вещей. Играли на булочки, ибо Алиса тоже их любила, как и я. И вот сейчас мы играем уже третью партию, решающую. — А теперь — я поставил стакан на стол, после чего посмотрел на Алису: — Может просто согласишься на победу, и всё? Ну не выбить мне выше комбинацию, ты же понимаешь. — Ничего не знаю — сказала довольная Алиса, поедая одну из булочек, которые мы не использовали в игре: — Давай поднимай. Больше ты не сдашься, а проиграешь. — Ладно-ладно, как скажешь — сказал я, после чего закрыл глаза и медленно поднял кружку.       Было тихо, даже слишком. И я не мог понять причину этой тишины, ибо Алиса всегда достаточно громко отмечала победу в наших играх, но сейчас чего-то притихла. Я рискнул открыть глаза и увидел то, что буквально заставило что-то в моей груди сжаться. Что-же это было? — Покер! — сказал я, увидев как выпало пять однерок: — Я победил. — Подебил скорее — нахмурилась Алиса: — Только вот кричать было не обязательно. А то если Панамка услышит, то она опять решит в моем домике рейд устроить. И тогда прощай моя последняя колода. А я не хочу её терять. — Да, прости. Я слишком громко крикнул — сказал я, чувствуя, как у меня загорелись уши: — Может тогда ещё раз? — Спать пора уже идти — зевнула Алиса, после чего посмотрела за окно: — Засиделись мы, что-то с тобой. — Ну, со мной просто весь день был очень хороший соперник, и приятный собеседник — улыбнулся я, после чего встал со своей кровати, и одновременно с этим самым действием мой портфель упал на землю с заметным грохотом. — Ты там кирпичи с собой возишь что-ли? — спросила Алиса, аккуратно складывая все игры, в которые мы сегодня успели поиграть, в стопку. — Что-то максимально близкое к ним — ответил я, помнимая рюкзак с пола и ложа его под кровать: — Видимо всё никак разобрать его не успе … — А что это там у тебя? — ответила Алиса, указав пальцами на мешочек, что валялся на том месте, где несколько секунд назад валялся мой портфель.       Я глянул на него внимательней, и что-то теплое вспыхнуло в моей груди. Ведь это были дайсы! Те самые дайсы, которые я всё никак не мог найти после переезда из квартиры своей невесты. Видимо сунул их в портфель, а они провалились за ткань. Вот я и не мог их найти.       Но радость от удачной находки была омрачена одним неприятным фактором, ибо D&D не было в СССР, и я начал понимать одну неприятную вещь — у меня сейчас есть очень высокий шанс стать нарушителем пространственно-временного континуума.