Колыбельная

      Императора разбудил громкий плач. С усилием продрав глаза, Бэлос встал с кровати и подошёл к стоящей неподалёку детской кроватке, уже в который раз мысленно пообещав себе больше никогда не создавать Гримволкеров в младенческом виде. Конечно, созданные более взрослыми клоны раз за разом его предавали, и он решил вырастить одного практически с нуля, надеясь, что этот окажется более верным. Но, Титан, это было невыносимо! Кто бы мог подумать, что с младенцами может быть столько мороки?       Подняв плачущее дитя с кроватки, император начал ходить по комнате, пытаясь убаюкать своё маленькое творение, и сквозь сжатые зубы напевать колыбельную: — «Баю, баюшки-баю Колыбельную спою Что же ты опять орёшь? Спать мне ночью не даёшь… Как же ты меня достал Я уже дней семь не спал Днём и ночью крик и вой Что же делать мне с тобой? Так ведь невозможно жить Может, рот тебе зашить? Плачет уж по мне психушка Задушил б тебя подушкой Баю, баюшки-баю Я тебя сейчас прибью…»       Это помогло — крошку Хантера всегда успокаивало пение Бэлоса. Благо, младенец не понимал, о чём поёт дядя.

***

      Поздняя ночь. Направляющийся в свою спальню император заметил слабый свет из-под двери библиотеки. Там, за одним из читательских столов, в свете догорающей свечи, на куче раскрытых книжек, в максимально неудобной позе, спал четырнадцатилетний подросток. Бэлос не смог сдержать умилённый вздох — всё-таки мучения с младенцем принесли свои плоды. Хантер подавал большие надежды. Далеко не каждый Гримволкер мог похвастаться десятью годами жизни, а тут четырнадцать! Кроме того, мальчик был бесконечно верен дяде и всячески пытался быть ему полезным. И сейчас, оглядываясь на прошлое, император слегка улыбнулся, мысленно признавая, что растить Хантера было не так уж и плохо. Конечно, в те времена Бэлосу иногда хотелось рвать на себе волосы, но он бы соврал, если сказал, что не скучает по ним. Он подошёл к Золотому Стражу, вспоминая все те разы, когда пытался накормить эту малявку кашей, но в итоге каша была везде — размазанная по всей кухне и мебели в ней, на императоре и на Хантере — но только не у мальчика в желудке; или когда дядя обрабатывал раны и перебинтовывал разбитые коленки, а потом сидел в своей спальне, штопая разодранные штаны и рубашки мальчика, чтобы на следующий же день племянник вновь побежал искать приключения на свою голову и всё повторилось; или когда Бэлос, в ущерб собственному сну, половину ночи проводил в спальне Хантера, рассказывая никак не желающему засыпать ребёнку сказки или истории о мире людей. А ведь казалось, что это всё было только вчера…       Бережно, дабы не разбудить спящее создание, подняв Хантера на руки, император понёс его в спальню Стража, неслышно напевая колыбельную: — «Баю, баюшки-баю Колыбельную спою Сколько лет прошло уже Мой подросток-протеже Как же сильно ты устал Столько дней почти не спал Ты совсем теперь большой Что же делать мне с тобой? Отнесу тебя в кроватку Пусть тебе поспится сладко Плачет уж по мне психушка Я пою тебе на ушко Баю, баюшки-баю Как же я тебя люблю…»

***

      Хантер улепётывал по лабиринту воспоминаний Бэлоса. Спрятавшись в одной из картин, он перевёл дыхание. Нужно было как можно скорее найти Луз и сматываться отсюда. К несчастью для мальчика, хозяин разума медленно, но неотвратимо его настигал. Как настигала его уши тихая колыбельная императора: — «Баю, баюшки-баю Колыбельную спою Пусть наше родство и ложь От меня ты не уйдёшь Да, Гримволкер, ну и что? Столько времени прошло Стал совсем мне как родной И теперь ты только мой Я люблю тебя всем сердцем Никуда тебе не деться Плачет уж по мне психушка Я шепну тебе на ушко… — глаза Хантера мягко закрыли чьи-то руки. Баю, баюшки-баю Я тебя везде найду…»