Лживый лжец

Хэллоуин – это праздник, когда люди во всем мире наряжаются в «страшные» костюмы и весело проводят время. Никого на самом деле не заботит история этого праздника и тем более откуда он взялся, потому что Хэллоуин – это замечательный шанс показать свои творческие навыки с помощью уникальных костюмов и просто оторваться по полной. Улицы Токио так и кричат о сумасшествии: бинты на столбах, скелеты и тыквы на каждом углу, а также яркие вывески с страшными монстрами. Взрослые и дети презентуют свои жуткие костюмы; всем нетерпится окунуться в эту кошмарную атмосферу. Всем, кроме... Тёмный силуэт проскальзывает мимо детской площадки и лишь на мгновение останавливается, чтобы оглянуться в сторону небольшой изогнутой горки. Жнец медленным движением руки кладёт косу на своё плечо, после слабо вздохнув, проходит мимо ворот и присаживается на качели. Скрип металла от раскачивания заглушает всхлипы, что раздавались от парня, сидевшего в самом углублении горки, уткнувшись лицом в коленки. Волчьи ушки и растрепанный пушистый хвост создают вокруг него картину брошенного хозяином щеночка. — Как ты меня нашёл? — спрашивает блондин, чуть шмыгая носом, и выглядывает из своего "убежища". Высокий парень не отвечает, лишь спрыгивает с качели и подходит ближе, параллельно бросая на землю косу. — Ты всегда прячешься здесь, когда тебе грустно, — вымолвил тот, опускаясь на корточки напротив парня. — Что случилось, Чифую? — протягивает он руку в призывном жесте. Мацуно тянется к нему, не задумываясь и не сдерживаясь, падает в тёплые объятия и позволяет обхватить себя покрепче. — Шуджи-и, — реванным голосом вопит младший, вновь начиная рыдать. — Он бросил меня, — сжимая ткань чужого плаща, Чифую поднимает голову и смотрит самым потерянным взглядом на свете. По крайней мере, так казалось Ханме. Брюнет был готов отдать многое, лишь бы не видеть грусть и печаль в столь любимых голубых глазах, а при виде их в таком исплаканном виде хочется изрезать каждого, кто довёл до такого состояния. Состояние, когда Чифую такой измученный и открытый сам тянется к Шуджи — редкое, но самое тяжёлое. Не таким образом хотелось установить тактильный контакт, но только так Ханма может хоть как-то успокоить младшего. Сейчас он слышит лишь чужое бешеное сердцебиение. Мацуно дрожит и плачет, дышит тяжело и тихо-тихо произносит: — Он сказал, что наши отношения были ошибкой, — к удивлению, спокойно выдаёт парень. — Шуджи, я был просто ошибкой. Внезапно Мацуно чувствуется нагнетающая тишина и руки на лопатках, которые сжимают его сильнее. Ханма утыкается носом в блондинистые волосы и вдыхает запах всё того же излюбленного кокосового шампуня. — Чифую, — произносит брюнет, отодвигая того, держа за плечи. — Ты не ошибка. Наверное, это впервые на памяти на Мацуно, когда он действительно видит серьёзность в этих золотых глазах. Впервые чувствует холод и напряжённость. — Не смей думать о словах этого ублюдка, слышишь меня? Ханма кладёт ладонь на щеку младшего и большим пальцем убирает мокрую от слез дорожку. Чифую смотрит на него внимательно, задумавшись над сказанным и ожидая дальнейших действий с его стороны. Когда длинные пальцы скользят к подбородку и тянут на себя, у Мацуно от удивления разбегаются зрачки. — Стоит ли мне избить до смерти этого урода, чтобы ты поверил в мои слова? — шепчет куда-то в губы, наблюдая за реакцией. В лазурных холодных омутах виднеется глубокая пустота. Ханма никогда не видел их такими. В глазах Чифую всегда были краски. Всегда была жизнь. Та самая, которую дали ему самому год назад. Та самая, которую Ханма Шуджи обещал посвятить Мацуно Чифую. — Но я люблю его. И та самая, которая сейчас разбивается вдребезги, только услышав эти слова. — Лжец. Расстояние между ними в одно мгновение полностью сокращается. Чифую не сразу понимает произошедшее, приходит в себя лишь тогда, когда чувствует чужое тепло на своих губах. В ушах звенит собственное учащенное биение. Тело не может двинуться, не может оттолкнуть. Но тот и не продолжает. Ощущения от этого лёгкого, но безумно нежного поцелуя стекают по телу приятным упоением. — Ты его никогда не любил, тебе просто нужно было его внимание. Глаза вновь слезятся, взгляд тускнеет и падает. Не может принять сказанное — слишком больно и обидно. — Заткнись, — прервал он парня, пихая кулаком в грудь. — Заткнись, заткнись, я ненавижу тебя, ненавижу! — крики становятся громче, удары сильнее, но обида не пропадает, только изъедает больнее. Ханма терпит, не отпускает, ведь слишком хорошо знает Мацуно. Понимает, что надавил слишком резко, но точно так же осознает необходимость этих слов, лучше тот наконец услышит их и самого себя сейчас, чем опять пройдёт через ту же боль. — Ты всегда такой. Всегда издеваешься надо мной. Никогда не воспринимаешь всерьёз. Я для тебя совсем ничего не значу? — срывается на крик, жалостливо смотря сквозь мокрую пелену. Ответа не следует даже сейчас. Чифую не может понять, почему тот не отталкивает его, почему не кричит в ответ, почему не уходит? Почему он всегда рядом с ним... Смотрит зачарованно, держит большими руками маленькое, по сравнению с ним самим, тельце, что содрогается от любого лишнего движения. Целует. Сухо, невесомо. Снова и снова, пока не отвергнут, отвесив пощёчину. Однако, ничего из этого не следует, напротив, к нему тянутся ближе, хватаясь за капюшон, обхватывают руками шею и ... целуют в ответ. Чифую жадный и ревнивый даже в поцелуях. Не отодвигается от Шуджи даже на секунду, хоть и дышать становится тяжело от такого яростного темпа. Мацуно кусает то верхнюю губу, то нижнюю, зарывается в его волосы руками и сжимает, заставляя Ханму мычать от удовольствия, а после и останавливается, пытаясь восстановить дыхание. — Почему ты поцеловал меня? — А ты? — встречно выдаёт Чифую, расположив голову на чужой груди. Молчание длится ещё минуту, после чего у Шуджи находятся силы на озвучивание всех скопившихся мыслей: — Мы серьёзно только что обнимались и целовались, просиживая задницы на грязной мокрой земле на чёртовой детской площадке? — Да. — Пиздец, Чифую, — скинув руку на лицо, вздыхает старший. — Ты чем-то недоволен? — вопрошает ворчливо Чифую, прищурив глаза. Ханма сжимает ладонь в кулак и прыскает сдерживаясь. От этого выжидающего взгляда Мацуно его и вовсе прорывает на заливистый смех. — Ты совсем идиот, что смешного? — раздраженно цедит тот, пихая его в бок и вставая на ноги. — Придурок, блять. — И как я сразу не понял? — от самого себя удивляясь, Ханма смеётся ещё громче. — Чифую, ты такой милый, — улыбается он, всё так же сидя на земле и снизу вверх смотря на Мацуно. — Что ты вообще несёшь, поехавший? — скрещивает руки и отворачивает голову, скрывая лёгкий румянец. Брюнет поднимается с насиженного места и мигом встаёт рядом с Мацуно, хватая того за талию. — Слышал историю про жнеца смерти, который пришёл за душой брошенной собачки? — спрашивает он, проводя пальцами по спине. — Ты из-за этого ржал, как психопат? — Нет, об этом я вспомнил, когда увидел твой миленький костюмчик, — флиртуя воркует Ханма, и "наказанием" тянет к себе Чифую за подбородок. — Так ты всё это время хотел не его внимание, — время между его паузами тянется раздражительным образом медленно, но зная это, он решает докончить: — Ты хотел моё внимание. — Что ты... — Пытался найти в других людях замену, заполнить кем-то пустоту. Все твои отношения действительно были ошибкой, потому что ты был не с тем, кто тебе нужен, — взговорил медленным тоном Ханма, пытаясь уловить каждый спектр растерянности в глазах цвета морских бушующих волн. — Ты влюблен в меня, мой милый Чифую, — конечное, чем ему удаётся добить чужую непреклонность. Мацуно ловко выворачивается из крепкой хватки, резким движением отдергивая того от себя. На первый взгляд может показаться, что тот совсем поник и помрачнел, но Ханме хватило двух секунд, чтобы заметить на личике младшего лёгкий румянец, от чего победная и довольная улыбка расползается по его лицу. Чифую не понимает свои чувства, потому отрицает их, пытается переключить себя на другое и других, но его реакция говорит громче любых его оправданий. Шуджи стоило обратить на это внимание с самого начала, но злость и ревность затмевали рассудок, теперь же он чувствует себя глупым и даже виноватым. — Эй, Чифую, — щелкая пальцами перед лицом, призывает он парня, который уже успел застрять в своих мыслях. — Да чего тебе? — буркнул Мацуно, отворачиваясь. — Когда ты признаешься мне в любви? — поверхностно бросил тот, со спины обнимая блондина за шею. — Ты любишь меня, Чифую? Мацуно чувствует, как немеет его тело; от тёплого дыхания Ханмы настолько близко или от его сказанных слов — непонятно. Руки его сжимаются в кулаки и поднимаются вверх, затем придерживают кисти Шуджи, в следующие секунды Чифую отступает назад и резко разворачивается, одновременно снимая чужие руки со своей шеи. Ханма от неожиданности остаётся наблюдать непонятливо, а когда Мацуно поворачивается к нему лицом и внезапно даёт хлопок по лбу, то начинает возмущённо скулить. — Да блять, детка, какого ху... — Дай мне время, — неожиданно молвит Чифую, оставляя короткий поцелуй в уголок губ и улавливая сраженный наповал взгляд златых лисих глаз. Ханма стоит в изумлении до того самого момента, пока не замечает отдаляющийся силуэт. — Всю жизнь. Жнец смерти пришёл за душой маленького беззащитного щеночка, но неожиданно слишком привязался. Несомненно, этот Хэллоуин станет самым лучшим в его жизни.