И безумие шепчет

      Тишина ванной успокаивала… Грея озябшее тело в обжигающей воде, он с трудом сдерживал дурацкие порывы тела… Бежать некуда… Везде будет также как здесь, ведь по правде ничто никогда не меняется… люди бегут и вновь и вновь спотыкаются… они говорят, что жизнь прекрасна, но все на самом деле заперты в клетках своего же тела… Он мог бы сейчас многое сделать: переехать в другой город, надеть очередную маску, найти приятелей и снова тыкаться в такие же стены… Мир огромен, но при этом очень мал… Если бы люди на самом деле были бы счастливыми, то сотни женщин и мужчин, детей и стариков не задумывались о смысле жизни каждый божий день, не вбивали бы тупые запросы в интернете и не сидели у окн ночами… На самом деле все люди несчастны, только они по своему проводят свои короткие дни… Кто-то старается заполнить себя тысячами фраз и миллионами диалогов, кто-то злобно пыхтит и гонится за мгновением… Но ведь чтобы ты не делал, однажды удавка на твоём горле все же сожмётся… и Джейсон это знал. Он лез на стены и старался себя переубедить, что-то доказать и всегда возвращался к одному и тому же… Он заебался, боже как же он заебался… Горячая вода ни чуточки не согревала и не помогала расслабиться. Она только царапала нежную кожу и забивалась в нос удушием… Кожа уже давно разбухла и налилась краснотой. Шрамы зудели и как будто бы все дальше врезались в плоть…       Шрамы, забавная штука… они могут болеть и воспаляться даже по прошествии многих лет. Могут месяцами не давать о себе знать, а потом начать зудеть и вызвать нелепое желание разодрать их ногтями на кусочки, причинив себе ещё большую боль…             Шрамы, даааа... У Джейсона их было много. Очень много, и каждый был мудаком по своему… Шрамы заставляли его вспоминать или свидетельствовали о том, что он бы хотел забыть… Он ненавидел их всех и в тоже время не мог представить себя без них… Порой он старался содрать их с кожи вместе со значительными кусками мяса, а порой накрывал ладонью и старался восстановить дыхание… Забавно, всегда так забавно…       Он давил в горле тупые, высохшие смешки и снова разлагался на глазах… Сдерживать собственное тело уже не получалось, и он раз за разом цеплялся обрубками ногтей за щеки… Он пытался сделать хоть что-то, но мысли проходя разные точки всегда возвращались к одному… Он кусал губы и давил внутри бессмысленный вой… Он бы многого хотел… Хотел бы быть нормальным, а не убивать себя собственными мыслями, хотел бы быть счастливым или хотя бы любимым, но сейчас… Сейчас, нееет, он хотел только одного… Чтоб эти мучительные страдания закончились, чтобы пустота внутри него разрослась и уже сожрала все… Ему куда легче не чувствовать, или считать, что не чувствует, чем так…

так горько и безвыходно…

      Он заперт, но выбраться невозможно… Клетка такая большая, но давит сильнее чем сломанные ребра на лёгкие… Можно сколько угодно рваться из собственного тела и прилагать неимоверные усилия и все равно остаться прежним… После всего что он прошел, он все также ищет за что бы зацепиться и удержаться… Так странно, он давно уже сдался, так просто и жалко и вновь балансирует на кончике ножа. Так глупо вновь и вновь получать пинки, корежится от выворачивающей суставы боли, сдаваться, думая что это конец, и снова, стоя над пропастью, удерживать себя от падения… Уже не первый раз и даже не второй… Он не умел жить, каждое мгновение было для него мучительным, и даже счастье обращалось в ложь. Но цепляясь пальцами за края бездны или захлебываясь в океане собственных чувств, он раз за разом находил в себе абсурдное желание выжить, да он умел только так! Только избитый до полусмерти, он мог улыбаться миру по-настоящему, только когда смерть дышит ему в лицо, он мог злобно скалится и в триумфе сжимать кулаки. Да, он снова выжил! Выжил, назло всем!       Так забавно…. Гореть так сильно и неистово, сжигая себя и обжигая всех вокруг. Гореть, и до безумия хотеть жить, и в тоже время так отчаянно желать, чтобы именно в это момент триумфа и безудержного счастья все закончилось… Чтобы шальная, случайная пуля пронзила его насквозь, пробила лёгкое или сердце… Чтобы опрокинуться навзничь и последнее мгновение, растанутое на вечность, смотреть на небо, или снова считать по десятому разу трещины в потолке…