Тридцать плюс сто

Это была ее сто тридцатая осень – неудивительно, что она ничем не отличалась от предыдущих осеней ее жизни. Возможно, «ничем» звучит слишком громко, но поверьте на слово – примерно на семидесятом году существования изобретения перестают волновать и восхищать. В целом, говоря откровенно, больше вообще ничего не восхищает – ни молодость, ни освоенные профессии, ни грандиозность праздников. У нее продолжало вызывать эмоции лишь одно – маленькие, рыженькие и так ароматно пахнущие...тыквы. Стандарты есть у всех – людей порядочных и воров (хотя кто сказал, что последние не отличаются манерами?), русалок и даже неотесанных оборотней – так кто сказал, что их нет у вампиров? В эпоху капитализма достать можно все что угодно – просто жертвуй в больницу немного больше обычных благодетелей, и ни у кого ни единого вопроса не возникнет, зачем одинокой барышне тридцать литров свежей крови ежемесячно. Все-таки охотиться в двадцать первом веке – себя не уважать. Когда ее, обычную дочь бывших крепостных, родители принесли к доктору, было уже поздно – голод иссушил хрупкое тело, оставив лишь поле для развития холеры. Врач был не в силах объяснить, как вылечил живой труп, но и не спасти не смог – ее глаза, напоминавшие другие, родные очи, оставшиеся в далеком прошлом старой жизни вкупе с клятвой Гиппократа подарили Матрёне билет в новую жизнь, и, скрывшись от родных – оплакивающих, но за спиной державших не пряник, а кулак, она пересуществовала страшные времена. Пережила – не слово для вампирши, чье пребывание на Земле оборвется лишь от скуки да кола в сердце и топора в шею – но тут уж дело даже не в невозможности регенерации, а глубочайшем оскорблении ее вампиршего достоинства. Сначала было весело – учиться, работать, наблюдать за взлетами и падениями в стране – но потом даже новости читать стало невмоготу – и тогда она решила открыть для себя мир гастрономических изысков. Первые годы после перерождения еда Матрёну вообще не волновала – поймает кролика, крови напьется да отпустит – незачем тратиться на деликатесы, если можно купить бус да нарядов; но на безрыбье и рак рыба, и скука загнала вампиршу на поварское дело, где она впервые встретила её. Тыква в осенний промозглый день цветом напомнила яркое солнце, перенося на мгновение Матрёну в далекую деревенскую юность. Это было любовью с первого укуса, и все в ее жизни с того момента приобрело изысканную тыквенную нотку. В вампиршином детстве таких изысков не было – "Будь благодарна за краюшку хлеба да крынку молока, Матрёна", а осень так вообще вместо праздника урожая сводилась к ненавистным работам в поле, что привело к ненависти к предзимнему сезону года. Но рыжая красавица вмиг изменила Матрёнино мировоззрение. Тыквенная каша, тыквенный пирог, и, главное – тыквенный латте в фешенебельной кофейне – о чем еще только можно было мечтать? Вот уже пятидесятую осень она встречает с предвкушением этого непередаваемого вкуса, ежегодно благодаря доктора тыквенными кексами – ведь нельзя же ее музу запереть словно птицу в клетке, потеряв золотое сияние – приходится делиться урожаем с окружающими, памятуя: чем больше отдаешь, тем больше получаешь.