Лотос кальпалата и глазурная лилия

Кавех был раздражен. Нет, Кавех был просто взбешен! Он несколько месяцев был занят изнурительной работой в отдаленной части пустыни — и какому только глупцу понадобился особняк в столь Архонтами забытом месте? Все это время он работал не покладая рук: собственноручно разрабатывал проект будущего здания, курировал строителей, и даже декорирование помещений не обошлось без его участия. Прежде Кавех мог бы и возмутиться — почему такой гениальный архитектор, как он, должен заниматься строительством какого-то особняка? Но сейчас выбирать не приходилось. Он все еще должен был кучу денег Дори и не мог позволить себе воротить нос от проектов — даже столь, по его мнению, незначительных. Он устал. Выдохся. И все, чего хотел после сложной длительной работы — наконец-то оказаться дома. Принять тот факт, что теперь скромное жилище аль-Хайтама стало для него временным пристанищем оказалось легко — легче, чем он когда-то думал. После начала совместной жизни мужчины сблизились... немного сильнее, чем того позволяют правила приличия Академии. Кавех привык к соседу и сейчас был бы рад его присутствию, наверное, даже нуждался в этой отдушине. Однако жилище встретило его молчанием запустевших комнат — они посерели от пыли и выглядели так, словно уже долгое время здесь вообще никто не жил. Ну и на что он надеялся?

***

— Какого черта, аль-Хайтам!? Залы Академии, как и всегда, сверкали необузданным величием тысячелетней мудрости. Повсюду мельтешили студенты, то и дело поднимая выпавшие из рук свитки. Снова — как всегда. Однако Кавех явно ощущал — что-то необратимо изменилось в атмосфере, витающей в Академии. И ему это не нравилось. А еще не нравилось то, что аль-Хайтам так нагло игнорировал его вопросы и делал вид, что соседа вовсе не существует. — Брось свою бесполезную книгу и объясни, черт возьми, что здесь произошло! — возмущенно потребовал Кавех, привлекая внимание друга. Тот раздраженно вздохнул и цокнул языком, поднимая на него взгляд над страницами старой книги. — Что значит — бесполезную? К твоему сведению, печатные экземпляры вроде этого не так-то просто отыскать в Сумеру. "Ты издеваешься надо мной!" — подумал Кавех, но вслух произносить не стал. Знал, что и правда издевается. — Какая разница. Раздобыл очередное "сокровище", пользуясь своей властью, — пожал он плечами, — все! Забыли о ней! Я только что вернулся и узнал, что все мудрецы исчезли без следа. Объяснись, аль-Хайтам. — Ты так удивлен? — безэмоционально произнес аль-Хайтам, чуть подняв бровь, — Я думал, тебе прекрасно известно, что случилось. С каждым словом соседа Кавех раздражался все сильнее — прям как прежде, во времена их студенчества. Они действительно умели выводить друг друга из себя. Терпение подходило к концу. Кавех возмущенно всплеснул руками. — Да разве я бы стал спрашивать, если бы мне что-то было известно? Это ведь ты секретарь, а не я. Давай, выкладывай! — Я скоро стану мудрецом. Сердце гулко ухнуло беспокойным голубем где-то за грудиной. Аль-Хайтам сказал об этом так повседневно и невзначай, словно это и вовсе не имело никакого смысла. — Что!? — тихо спросил Кавех после затянувшейся паузы. — А чему ты удивляешься? — усмехнулся мужчина, — Ты же прославленный Кавех, светоч Кшахревара. Ко всему прочему, разбираешься в строительстве и ремеслах. Наверняка и тебя вскоре выдвинут на пост мудреца. — Ты издеваешься надо мной? Не верю в искренность ни одного твоего слова. — Моя похвала всегда исходит исключительно от чистого сердца. Кавех хмыкнул. — Да ты вообще никогда и ничего хорошего обо мне не говорил! Аль-Хайтам бросил взгляд на соседа, в котором почти ничего не читалось, но Кавех точно знал, что где-то там внутри него сидит затаенная обида. Он видел это по подергиванию изогнутых бровей и напряженным пальцам рук. И это было взаимно. — Взаимно, господин архитектор, — сказал он, особенно сильно выделяя обращение, — Любой, кто тебя знает так же хорошо, как я, наверняка поступил бы так же. "Будто бы такие люди вообще есть" — пронеслась в голове шальная мысль, но осталась не озвучена. Велика честь — признавать несомненную близость со столь узколобым идиотом. Кавех был не просто взбешён. Возмущён. Рассержен. Его лицо покрылось багровыми пятнами невысказанной злости. Аль-Хайтам отложил книгу подальше и встал с кресла, подходя ближе к своему другу. Их спор переходил на новый уровень — студенты вокруг то и дело оглядывались на двух мужчин, перешептываясь друг с другом. Кавех всегда умел наделать шуму на пустом месте. — Ты! Мне есть что ответить тебе на это, — сказал Кавех и громко ударил раскрытой ладонью по столу, — Мне противно иметь дело с таким заносчивым, высокомерным и полным желчи человеком, как ты! Взгляд аль-Хайтама по-прежнему не выражал эмоций, однако поджатые губы говорили об обратном. Он сжимал челюсть настолько сильно, что было видно, как под кожей напрягаются желваки. Значит, все же злился. — Тебе так отвратителен мой характер, да? — с нарочитым равнодушием произнес аль-Хайтам. — Разве это не очевидно? — В таком случае, лучше тебе поскорее съехать из моего дома. Это было жестоко — Кавеху действительно больше некуда было идти. И аль-Хайтам знал об этом. Тупая обида задела мужчину за живое, ударила под дых тяжелым кулаком — где-то в глубине начало неприятно тянуть. Кто он такой, чтобы вот так помыкать им!? Захотелось задеть в ответ. И побольнее. — Угрожать мне вздумал? Подлец! В любом случае, я здесь не за этим. Говоришь, стал мудрецом? В таком случае Академию можно закрывать! — Может вместо того, чтобы переживать за судьбу Академии, ты займешься стройкой? Когда будет готов твой особняк? Кавех устало потер складку между бровей — у него начинала болеть голова. — Не напоминай о стройке, я сразу из себя выхожу. Перепалки между ними угнетали, но минуты молчания — еще сильнее. Кавех начинал жалеть, что решил пойти искать соседа в стенах Академии. — Ну, — привлек его внимание аль-Хайтам, — над каким великим зданием работает наш прославленный архитектор? — С каких пор я должен докладывать тебе о своих делах? Взгляд аль-Хайтама потяжелел и похолодел. Он сложил руки на груди. — Я просто спрашиваю, где ты был, когда все в Сумеру так в тебе нуждались?

***

Остаток дня Кавех провел как в тумане. Он пытался узнать у других студентов Академии, правда ли то, о чем сказал аль-Хайтам. О мудрецах, изгнании и прочих. Голова кипела от столь разной и непохожей на правду информации — увидеть истинную картину произошедшего было затруднительно. Сам аль-Хайтам только подливал масла в огонь, разговаривая с ним одними загадками и тщательно скрывал правду. Кавех с трудом признавался сам себе, что действительно скучал по своему соседу все эти месяцы и хотел увидеть его — даже пошел в Академию, вместо заслуженного полноценного выходного. Ему казалось, что с начала их совместного проживания мужчина стал чуть более открытым и чуть менее невыносимым. Что тоже... скучал по нему? Однако аль-Хайтам, видимо, не разделял чужих чувств. Он разве что открыто не послал соседа куда подальше, а после начал миленько беседовать с незнакомой Кавеху светловолосой девушкой! Красивая, невысокая, ее лицо выражало сосредоточенность и явную заинтересованность в мужчине напротив. Что очень сильно не понравилось Кавеху. Еще больше ему не понравилось, что аль-Хайтам и не был против чужой компании — даже наоборот. Выглядел так, словно беседа с милой дамой приносила ему удовольствие. Все это время Кавех наблюдал за ними издалека. Он пристально следил за парочкой, даже не пытаясь скрыться за обложкой книги или очередным стеллажом. Незнакомка то и дело нервно вздрагивала под чужим тяжелым взглядом и поправляла невидимые складки на юбке, а аль-Хайтам упорно делал вид, что не замечает острого взора Кавеха. Он внимательно смотрел на девушку, подошел к ней неприлично близко и даже, подумать только — улыбнулся! Усмешка в ярких глазах цвета летнего неба, направленных прямо на него — последнее, что увидел Кавех, перед тем, как с позором ретировался из Академии.

***

Следующие четыре дня мужчины вообще не разговаривали и жили исключительно как соседи. В тот день, придя домой, аль-Хайтам пытался подколоть собеседника очередным замечанием, но, встретив в ответ молчание, затих и сам. С тех пор они не проронили ни слова. Только первые солнечные лучи начинали опалять красным кромки могучих деревьев с востока, как тут же аль-Хайтам уходил из дома и возвращался только глубокой ночью — если повезет. Все это время Кавех упорно делал вид, что соседа не существует, хоть и старался то и дело попадаться ему на глаза — то проходил мимо чужой комнаты глубоко ночью, нарочито громко топая босыми ногами по полу, то просыпался с утра пораньше и первый занимал их общую ванную. В общем, делал все, чтобы хоть немного привлечь чужое внимание, но при этом не начинать разговор первым. Кавех время зря не терял и остаток своих выходных решил провести продуктивно. Он ухаживал за заросшим садом у дома, убирал пыль и паутину, читал книги (дома у аль-Хайтама была только научная литература — какой же зануда!) и мог часами отмокать в уже остывшей ванной, словно пытаясь смыть с себя въевшуюся за месяцы пустынную пыль. Аль-Хайтам бы сказал, что он занимается бесполезными вещами и зря тратит время, но его рядом не было — значит никто и не мог осудить за небольшой отдых. На четвертый день Кавеху надоело сидеть дома и развлекать себя компанией бродячих котов. Столица приветствовала его крайне радушно, словно бы ничего не изменилось в их крохотном мире. По правде говоря, обычным людям — артистам, рыбакам, детям — было плевать на раздраи внутри Академии, плевать, кто кого сменяет на посту Великого Мудреца. Жизнь текла своим чередом — кошки рожали, дети взрослели, а заклинатели змей показывали очередное представление зевакам. Толпа была похожа на россыпь сияющих драгоценных камней, и Кавех был не прочь затеряться среди нее. Он любил дух Сумеру. Скучал по тропической свежести прибрежного города. Был рад видеть знакомые лица. Сумеру — идеальный город для того, кто умеет слышать и слушать. Люди шептали разное: о повышении цен на пряности, о трудности работы в порту, восхищались мастерством танцев девушки из театральной труппы, а еще много говорили о светловолосой путешественнице и ее маленькой спутнице. За полдня Кавех успел узнать о том, что за то короткое время, что его не было, она появилась в городе и навела здесь переполох, заставив всех услышать о своей персоне. Сейчас только ленивый не знал о ее подвигах по всему Тейвату. Маленькая желтая птичка то и дело подвергала себя опасности, чтобы помочь очередному зеваке отбиться от кучки плесенников, разрушала чужие секреты и спасала, казалось, всех подряд. Она успела обзавестись хорошими связями в городе: знала Тигнари, Сайно, даже с Дори успела завести какое-никакое знакомство. И с аль-Хайтамом нашла общий язык. У Кавеха неприятно заскрипело на душе что-то острое и ржавое — словно старыми ножницами прошлись по свежей ране. Последней каплей стало увидеть, как эта знаменитая и необходимая всем путешественница миленько щебечет с аль-Хайтамом прямо на главном рынке. Глаза застелила пелена — словно липкая розовая дымка не давала ни видеть, ни думать. Кавех развернулся и ушел домой.

***

Первой разбилась хрустальная статуэтка птицы, которую Кавех привез из командировки в Снежную. Голубь разлетелся сотней прозрачных осколков о стену — аль-Хайтам еле успел увернуться от меткого удара. — Ты чего творишь? — грозно прошипел аль-Хайтам, но шаг вперед сделать не решался — в руках Кавеха была ваза, которую тот, судя по всему, был готов в любой момент пустить в дело. — Да как у тебя язык поворачивается! Что я творю?? Что ты творишь! — крикнул Кавех, отправляя в полет тонкую стеклянную вазу. Осколки, вперемешку с цветами, разлетелись по всей комнате. — Кавех, если еще раз что-то кинешь в меня.... — То что? — яростно выплюнул мужчина, вооружаясь тарелками из запасов аль-Хайтама, — снова не будешь со мной разговаривать? Может, пропадешь на несколько дней? — Вообще ты перв... Но Кавех был в ярости и не желал слушать. Его грудь тяжело вздымалась под светлой блузой, а глаза сверкали праведным гневом. Никто — ни один человек в этом мире не мог настолько сильно взбесить его одним своим существованием — словом, действием. Аль-Хайтам был особенным. — Помолчал бы! Я здесь несколько дней все намывал и приводил в порядок после тяжелой работы, пока ты шлялся непонятно где! — Тебя не должно волновать, где я "шляюсь". И вообще, ты живешь в МОЕМ доме, так что будь добр вносить свой вклад. Тарелка из сервиза полетела на пол, а за ней вторая и третья — Брови аль-Хайтама гневно сошлись на переносице. — Прекращай бить мою посуду. — Что мне еще прекратить? Жить у тебя? — Было бы отлично, будет больше целых вещей, — выплюнул аль-Хайтам, наблюдая за фарфоровой чашкой в чужих руках. Несмотря на опасения, чашка не полетела ни в стену, ни даже на пол — Кавех поставил ее на обеденный стол и серьезно посмотрел на своего соседа. — Я тебя понял, — пробормотал мужчина и, развернувшись, пошел в сторону своей комнаты. — Что ты там понял!? — убедившись, что его сохранности больше ничего не угрожает, аль-Хайтам сорвался с места и в два счета оказался возле Кавеха. Он крепко схватил мужчину за руку. Тот попробовал вырваться из чужой хватки, но ладонь сжалась только сильнее. — Понял, что пора валить отсюда! Не хочу слышать, как ты за стеной будешь свою девку трахать, — злостно сверкнул глазами Кавех, — отпусти меня, я пойду собирать вещи. И аль-Хайтам действительно отпустил. Парень одернул свою руку, словно боясь, что она снова попадет в чужой плен, и потер место будущего синяка. Он попытался захлопнуть дверь в комнату, которая, вроде как, считалась его, но чужое сильное тело помешало это сделать. — Выйди. — Ты чего вообще несешь? Какая девка? Тебе кирпич на голову упал или голову напекло в своей пустыне? — аль-Хайтам был в гневе. Обычно он тщательно подавлял эмоции, старался даже на колкости отвечать нарочито сдержанно. Но сейчас его взгляд пылал — казалось, светился голубым пламенем изнутри. Он крепко сжимал дверь рукой, не давая Кавеху ее закрыть. — А то я не знаю, что ты все с этой путешественницей возишься. Знаю же, тебе всегда нравились белобрысые — признавайся, трахнуть ее было так же просто, как и меня? Аль-Хайтам рывком оказался возле Кавеха и потянул того за волосы, заставляя смотреть себе в глаза. Другой рукой сжал его плечо — не менее сильно, чем руку чуть ранее. — Ты себя вообще слышишь, что несешь? — рявкнул он. — Значит, я прав, — усмехнулся Кавех, тут же сводя брови от тянущей боли, — отпусти меня, и я уйду. Покончим с этим. Но на этот раз аль-Хайтам не отпустил. Вместо этого он сделал пару шагов вперед, оттесняя Кавеха к стене, и резко прижал его спиной. Мужчина зашипел от глухого удара затылком, но не успел опомниться, как его губы накрыли чужие — горячие и соленые. Аль-Хайтам целовал его так, словно хотел поглотить на месте — насильно разжимал напряженную челюсть, кусал покрасневшие губы и слизывал капельки крови с треснувшей сухой кожи. Кавех мычал в губы, пытался оттолкнуть соседа, но все бесполезно — Аль-Хайтам был больше него, сильнее, твердый, словно скала под палящим пустынным солнцем. Пальцы непроизвольно сжали тонкую ткань черной безрукавки. И Кавех сдался. Его мелко затрясло в чужих руках, а дыхание участилось — не от злости, а от бешеного адреналина, который бушевал в крови. В этот момент аль-Хайтам резко отстранился от него, не убирая рук — все еще существовал риск, что мужчина напротив решит сбежать. И тогда ловить его будет сложнее. — Никаких "моих девок" нет. Мы работаем вместе. А сегодня я помогал выбрать ей подарок для какого-то парня из Ли Юэ, а она помогала мне...... Аль-Хайтам замолчал и тихонько выругался. Он никогда не умел красиво говорить. Кавех закатил глаза и пожал плечами. — Звучит неубедительно. Их взгляды — луна и солнце — пересеклись. Аль-Хайтам видел в чайно-карих глазах напротив горячую жажду — мести, крови и секса. Сейчас ему не нужны были объяснения — только эмоции. И аль-Хайтам был тем, кто мог дать ему это здесь и сейчас. Одним Архонтам известно, как мужчины добрались до кровати. В комнате Кавеха она была совсем узкой, такой, что двое взрослых мужчин поместились бы здесь только совсем тесно прижавшись друг к другу. Однако пытаться добраться до хозяйской спальни они даже не думали — знают, что не дойдут. Обдерут все косяки и сломают какую-нибудь случайную дверь — как уже бывало прежде. Пока они добирались до кровати, Кавех успел поменяться местами с мужчиной и стянуть с него висящую на плечах куртку — тяжелая ненужная сейчас ткань грузно упала на пол. Он бросил его на кровать и сел сверху, прижимая ладонь к чужой крепкой груди. Одной рукой он сжал твердые мышцы, а другой начал творить полное безобразие: тонкие длинные пальцы творца очертили контур груди и прошлись по самой границе тонкой безрукавки. Они игриво юркнули под ткань, желая оказаться как можно ближе к заветной цели. Его бедра то и дело прижимались к чужим, нажимая именно там, где нужно. Там, где хотелось сильнее всего. Аль-Хайтам, наблюдая за соседом, рвано вздохнул. Мгновение и позиции вновь изменились: Кавех оказался прижат лицом к собственной подушке, а сверху него восседал мужчина, празднуя свою маленькую победу. Кавех дернулся на пробу, но ничего не вышло — крепкая рука прижимала шею сзади. Все, что он мог чувствовать — желанное давление сверху и чужое возбуждение прямо в районе собственной поясницы. Парень усмехнулся. Быстро он. Кавех не был бы собой, если бы эта ситуация не раззадорила его еще сильнее. Он начал только активнее вырываться из чужой хватки и довольно зашипел, когда рука на шее сжалась еще сильнее, а чужие бедра со всей силы вжались в его спину. — Вы невыносимы, господин архитектор, — сказал аль-Хайтам, склоняясь к самому его уху. — Кто бы говорил, господин почти что мудрец. Кавех только и услышал смешок сзади себя, как тут же оказался практически в воздухе — сильные руки (господи, как у простого секретаря могут быть ТАКИЕ шикарные руки) перевернули его на спину, и теперь парень мог видеть все, что происходит перед ним. Потемневший взгляд лазурных глаз, вздымающаяся грудь, обтянутая слишком тонкой тканью. Взгляд опустился ниже. Оказывается, тонкая ткань была не только там. — Интересный вид. — Заткнись, — только и сказал аль-Хайтам, перед тем как вновь поцеловать мужчину. Они никогда не церемонились друг с другом, не жалели, оставляли яркие засосы и синяки на самых видных местах — так, чтобы все видели, кто кому принадлежит. И Кавех этого не стеснялся. Он закинул ногу на крепкую поясницу и постарался прижаться теснее — чтобы на себе ощутить чужое возбуждение. Аль-Хайтаму нравилось терзать чужие губы, болезненно кусать их, так, чтобы из чужого горла вырывался стон. Он ловил их губами и языком, вырывал зубами из измученных губ. Кавех поддел край безрукавки и слегка потянул наверх, чтобы снять ее, однако аль-Хайтам легонько шлепнул его по руке, одними губами прошептав заветное: "Нельзя". Кавех почти физически ощутил, как по его позвоночнику прошелся разряд тока и осел в животе диким, почти животным желанием. Вот такой аль-Хайтам, отдающий указания, нравился ему сильнее всего. Такому хотелось противостоять. Но на этот раз Кавех послушно убрал руки от чужой одежды и обвил их вокруг шеи напротив, прижимаясь ближе к телу. Руки аль-Хайтама легли на тонкую крепкую талию, прошлись вниз до бедер и сжали их, чуть приподнимая. Кавех рвано заскулил от исходящего напротив жара и жадно впился зубами в изгиб светлой шеи — почти под самым ухом. Он желал разодрать в клочья чужую кожу, но не мог — проклятая одежда мешала исполнить задуманное. Аль-Хайтам отпустил бедра, легонько прикасаясь к месту укуса — только чудом не закровило. Усмехнувшись, он одним рывком разорвал на две части блузу Кавеха от груди до самого низа — откровенный разрез сильно облегчил ему работу. Кавех чуть не задохнулся от возмущения! — Ты знаешь, сколько она стоит! Будешь такую же мне ммм....ах..а Возмущения так и остались неуслышанными — аль-Хайтам в отместку за укус решил разукрасить шею любовника своими засосами. Рваная ткань полетела на пол вслед за курткой. Мужчина взял инициативу в свои руки, хотел вести в их сегодняшней игре. Он кусал плечи Кавеха, переходил на грудь, то и дело любуясь проделанной работой. Белая кожа то тут, то там, наливалась кроваво-красными бутонами. Парень под ним уже не стеснялся собственных реакций — а когда он вообще их стеснялся? Активно выгибался навстречу рукам, скулил от прикосновений к бокам и бедрам, подавался вперед, чтобы сильнее ощутить любовника. Кто такой аль-Хайтам, чтобы отказывать ему в этом удовольствии? Штаны Кавеха оказались на полу еще быстрее, чем блуза — благо на этот раз мужчина решил помиловать любовника и не рвать оставшийся предмет его одежды. Дендро Глаз Бога заботливо лег на тумбу рядом — слишком ценная реликвия. Кавех перед ним был обнажен, безоружен и не смущался этого. Он красиво изогнулся атласной лентой в чужих сильных руках, раскинулся на кровати, демонстрируя аль-Хайтаму засосы по всему телу — смотри, это твоя работа. Я твой. Руки архитектора — тонкие, но крепкие — вплелись в серые сухие волосы. Кавех был изящен и грациозен, но никогда — хрупок. Этот мужчина мог в одиночку возглавить процесс строительства, мог наравне с крепкими рослыми мужиками таскать мешки, уверенно держал в руках тяжелое оружие. Но только перед ним, аль-Хайтамом, раскрывался с новой — доселе никому невиданной стороны. Поцелуи плавно перешли на поджарый живот, вздымающийся под настойчивыми прикосновениями, укусы — на чувствительные бока. Пальцы то и дело сжимали светлые крепкие бедра, не боясь оставить на них красноречивые следы, коротко остриженные ногти впивались во внутреннюю часть бедра. Кавех без стеснения раздвинул ноги, демонстрируя свое возбуждение — смотри, до чего ты меня довел. Они могли понять друг друга без слов, одними лишь укусами, поцелуями, прикосновениями. Аль-Хайтам хотел сожрать его целиком. Поцелуи спустились еще ниже и аль-Хайтам больно укусил совсем рядом с выступающей тазовой косточкой. Кавех болезненно зашипел и немного потянул любовника за волосы. Однако тот, игнорируя натяжение, стал спускаться поцелуями еще ниже. Кавех знал, что не получит нежеланных укусов в тех местах, где это было бы слишком больно, однако адреналин все равно барабанами стучал в висках. Он подался бедрами вперед. Аль-Хайтам быстро понял намек и обхватил ладонью чужой член. Кавех прикусил губу и слегка прикрыл глаза — он был чертовски возбужден и жаждал этих прикосновений сильнее всего в мире. Эти реакции нравились его любовнику, и он начал нарочито медленно двигать рукой, внимательно рассматривая чужое лицо. Кавех покраснел, отвечая на прямой взгляд. Глаза в глаза. — Прекращай издеваться. — Как скажете, господин архитектор. Горячие губы аккуратно накрыли возбужденную плоть и Кавех гортанно заскулил, запрокинув голову наверх. Кажется, он проиграл в этой негласной битве, отвел взгляд, сдался под натиском чужих желаний. Аль-Хайтам действовал решительно, но крайне осторожно. Он не позволял Кавеху управлять процессом, крепко держал его бедра прижатыми к кровати и медленно, будто бы дразня, проводил языком вверх и вниз. Кавех желал большего, но не мог ничего поделать со своим желанием — не мог податься вперед, не мог попросить быстрее и сильнее. Оставалось лишь терпеть чужие издевательства. Стоило мужчине лишь набрать необходимый ритм, а Кавеху подстроиться под него, только желанная нега начала подкатывать волнами, как мужчина отстранился. — Ты меня убить решил или что? Это месть за вазу? — Не торопись, — промурчал аль-Хайтам, — за вазу возьму с тебя позже. Он чуть отстранился и прикусил нежную кожу внутренней стороны бедра. Однако Кавеха это завело лишь сильнее — он буквально сгорал от острого желания и терпеть чужие издевательства стало совсем невыносимо. Острое желание кончить занимало все мысли. Аль-Хайтам вновь поднялся наверх и поцеловал любовника — медленно и размеренно. Кавех зарычал в его губы, пытаясь освободившейся рукой нащупать член — не важно свой или чужой. Но был мгновенно перехвачен аль-Хайтамом, который завел его руки за голову и крепко прижал к кровати. — Даже в постели ты слишком активный. — В следующий раз можешь купить наручники, — улыбнулся Кавех оскалом, пытаясь сфокусировать взгляд. Аль-Хайтам на эту фразу лишь усмехнулся и прошелся пальцами по чужому телу — обвел засосы на шее, выступающие ключицы, припухшие соски, чуть надавил на живот и даже аккуратно обвел твердый член. От последнего Кавех почти что подпрыгнул на кровати, за что получил болезненный шлепок по бедру. — Раздвинь ноги. И Кавех раздвинул. — Масло все еще в моем столе, если отпустишь мои руки, я даже достану его для тебя. Аль-Хайтам недовольно нахмурился, не желая освобождать строптивого любовника, но выбора не было. Кавех ловко выбрался из-под тяжести чужого тела и босыми ногами прошлепал до стола в другой части комнаты. Как он и думал, за несколько месяцев его отсутствия смазка никуда не делась — все же в их регионе обитали настоящие мастера своего дела и даже для таких целей могли изготовить нужные настойки. Вид для Хайтама открылся потрясающий — длинные стройные ноги, поджарая спина и невероятные округлые ягодицы, на которых уже расцветали синяки по форме его пальцев — и когда только успели? Не дождавшись Кавеха, мужчина подошел к нему сзади и осторожно поцеловал в изгиб шеи, забирая из рук заветную скляночку. Кавех опасливо оглянулся на любовника и встретился со взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Ты чего задумал, Хайтам? Но мужчина не ответил. Вместо этого он резко пихнул любовника в спину, положив его всем корпусом на его же письменный стол, заваленный множеством бумажек с чертежами. Какие-то из них упали на пол, какие-то смялись под чужим весом — мужчины даже не обратили на это внимание. Масло неприятно холодило, поэтому аль-Хайтам заботливо согрел его меж пальцев, прежде чем приступать к делу. Кавех даже не дернулся от прикосновения. На удивление, он легко принял сначала один палец, а потом и второй. Словно нуждался в них все эти месяцы. Аль-Хайтам лег сверху на любовника, вдавив его грудью в стол и обхватил рукой чужую шею — кадык под ладонью многообещающе дернулся. — В тебе так свободно, Кавех. С кем развлекался в пустыне, пока меня не было рядом? — тихо говорил мужчина, начиная двигать пальцами внутри. Кавех мелко задрожал, пытаясь поймать угол, но чужой вес не давал ему и сдвинуться. — А тебе все знать нужно? Рука на шее сжалась чуть сильнее, Кавех глубоко вздохнул в страхе остаться без кислорода. Длинные пальцы задвигались быстрее, набирая необходимый ритм — они словно специально избегали нужной точки, лишь изредка задевая ее одними подушечками. Кавех хотел было застонать от приятных ощущений, но понял, что может лишь хрипеть. Он схватился рукой за чужую ладонь в попытке сбросить, но хватка стала еще жестче. Пальцы аль-Хайтама несколько раз прошлись так, как это было необходимо. Кавех думал, что сейчас умрет — от удовольствия, страсти, недостатка воздуха. Ему было одновременно слишком мало и слишком много, хотелось больше, еще больше. — Я… — прохрипел он, и хватка на шее чуть ослабла. Мужчина слегка закашлялся и вдохнул воздух полной грудью, — Я делал это сам, думая о тебе. Кавех спустился рукой вниз и потрогал растянутое чужими пальцами кольцо мышц. — Здесь было так одиноко все эти месяцы, — нарочито обиженно простонал он, хватая аль-Хайтама за член, — Трахни меня уже, в конце концов. Тогда я тебя, может быть, прощу. И как этот человек умудрялся выглядеть настолько по-блядски? Аль-Хайтама не нужно было просить дважды. Он стянул давно мешающую безрукавку через голову и отбросил ее куда-то назад — стало легче дышать, но в комнате все равно было чертовски жарко. Прямо перед ним, на этом чертовом письменном столе, разложился Кавех. Со своей чертовой выгнутой поясницей и взглядом, жадно рассматривающим его тело без одежды. Кавех хотел помочь любовнику, но тот лишь прижал его живот плотнее к столу и плавно, одним движением вошел в податливое тело. Несколько месяцев он не ощущал этого жара внизу, почти полгода не слышал ласкающих уши стонов и так давно не задыхался от запаха чужой кожи. Он наклонился к Кавеху совсем близко и нежно прикусил мочку его уха, получив в ответ удовлетворительный стон. Аль-Хайтам зарылся лицом в чуть влажные волосы, поцеловал их и начал аккуратно двигаться. — Черт тебя дери, аль-Хайтам, если ты прямо сейчас не вытрахаешь из меня всю душу, я уеду обратно в пустыню и больше никогда не вернусь, так и знай! Уголки губ аль-Хайтама дернулись и он, не теряя ни мгновения, вышел на всю длину, а затем вошел так резко, что кожа звонко ударила об кожу. У Кавеха перед глазами взорвались тысячи звезд — он жаждал этих ощущений, желал чувствовать сильные руки на своей талии. Они быстро перешли на дикий, бешеный темп. Исписанные листы под ладонями Кавеха оказались смяты, изорваны и безвозвратно испорчены. Аль-Хайтам продолжал кусаться, ни один сантиметр чужой спины не остался без его следа. Кавех льнул к каждому прикосновению. Стонал. Выгибался. Только один человек в мире знал, чего действительно хочет этот мужчина. И он знал все в ответ. — Мы сейчас стол сломаем, — сказал Кавех после того, как мебель издала очередной жалобный скрип. Аль-Хайтам решал проблемы по-своему — он рывком перевернул Кавеха лицом к себе и подхватил его бедра так, что они оказались практически на весу. Глаза Кавеха испуганно округлились — все же оказаться без опоры было страшно. Но как только мужчина вошел в него и возобновил свой дикий темп, любые возмущения и страхи вылетели из головы. Кавех цеплялся за крепкую руку, впивался в нее ногтями так сильно, что могли остаться полосы. Но это все неважно. Все потом. Сейчас они были друг у друга, а со всем остальным разберутся позже. — Аль-Х-хайтам, п-погоди… — простонал Кавех, пытаясь дотянуться до своего члена — разрядка была близка. — Нельзя, — строгим басом произнес мужчина, и рука дернулась. Он остановился на полпути, не в силах ослушаться уверенного приказа. Руки аль-Хайтама были заняты, он бы не мог помешать, но по какой-то причине ладонь Кавеха послушно вернулась на чужое предплечье, сжав его сильнее обычного. Аль-Хайтам замедлился, практически остановился. Кавех — натянутая до предела струна, что должна вот-вот лопнуть. Но не может ни порваться, ни издать звона по вине того, кто держит ее в руках. — Попроси меня, — жарко прошептал аль-Хайтам, ловя чужой растерянный взгляд. Кавеху показалось, что сейчас он может кончить от одного только звука его голоса. Он прикусил губу и жалобно дернул вверх бровями, отводя взгляд в сторону. — Пожалуйста. — Что — пожалуйста? — тянул аль-Хайтам. Он знает, что разозлить Кавеха — проще простого. — Пожалуйста, твою мать, сделай так, чтобы я кончил, а то я уничтожу на месте и тебя и твою чертову Академию! Аль-Хайтам сделал ровно три глубоких толчка перед тем, как Кавех, кажется, потерял связь с реальностью. Его выгнуло на письменном столе так сильно, что несчастная мебель чуть не развалилась прямо под ними. Кавех не знал — он кричал, стонал или его голос совсем пропал — в это мгновение он не мог видеть и слышать ничего. И только рычание аль-Хайтама сверху отрезвляло затуманенное сознание. Кавех бурно кончил себе на живот, капли стекли на стол, пачкая чертежи и документы. Несколько десятков секунд и, сильно сжав ягодицу любовника, кончил аль-Хайтам. Он излился на чужую вздымающуюся грудь — и Кавех смотрел на это, как на самый ценный предмет искусства. Мужчины тяжело дышали, не в силах оторвать взгляды друг от друга. Кавех хотел поцелуя, и аль-Хайтам увидел это в его взгляде. Он оперся о стол, наклонившись к любовнику, как вдруг…. Стол скрипнул в последний раз и сломался под их весом.

***

*** Разрушения пришлось устранять в экстренном порядке. Кавех хотел помочь перетащить сломанную мебель, но как только попытался наклониться за ножкой, сразу же согнулся пополам от боли в пояснице — если бы не аль-Хайтам, так и упал бы рядом с мусором. Вместо этого тихонько собрал раскиданную одежду и аккуратно ее сложил, дожидаясь возвращения аль-Хайтама. Они вместе приняли горячую ванную и совсем разморились — за окном, кажется, золотился рассвет. Мужчина лежал в кровати аль-Хайтама. Кавех очень возмутился, когда сначала любовник предложил разойтись по комнатам, поэтому смог отвоевать себе заслуженное место в уютной хозяйской комнате. Тяжелая рука аль-Хайтама массировала его поясницу, то и дело поглаживая поцарапанную об обломки стола спину. Сам Кавех не жаловался на боль, но его любовнику раны казались серьезнее, чем они были на самом деле. — Аль-Хайтам. Мужчина повернул голову к Кавеху, который глядел на него с ухмылкой на лице. — Я все думал, зачем тебе рот дан. Разговаривать через него ты все равно не умеешь. Но сегодня, кажется, понял. Аль-Хайтам закатил глаза и шлепнул Кавеха по больной пояснице, на что в ответ услышал отборную ругань. — А ты лучше бы рот вообще не открывал, как скажешь что — убить хочется. Как мне теперь в глаза соседям смотреть? — С гордостью. Пусть знают, что ты хорош не только в науке, но и в постели. Кавех весело засмеялся и перевернулся на бок, роняя аль-Хайтама в свои объятия. Тот не сильно сопротивлялся. — Что ты делал сегодня на рынке? — Подарок покупал кое-кому, хотел отпраздновать возвращение. — Кому? — хотел было возмутится Кавех, но тут все осознал и осекся, — Ох… —Вот тебе и ох. —Я могу узнать, что за подарок? Аль-Хайтам замолчал, но после недолгой паузы продолжил. —Ты уже знаешь про путешественницу, Люмин. Как-то раз, пока мы были на задании, ее маленькая спутница Паймон упомянула, что они знают женщину, которая занимается изготовлением духов в Ли Юэ. Когда они собрались туда, я попросил привезти одни… В качестве подарка для тебя. А сегодня она предложила упаковать их, к тому же ей тоже нужна была помощь в выборе подарка для какого-то парня из Ли Юэ. Вот мы и встретились. А ты из-за этого половину моей посуды разбил. Кавех сел на кровати и взглянул на своего соседа. У того слегка покраснел нос — как признак крайнего смущения. — Подарок? Мне? — растерялся мужчина. Это была новая сторона его любовника. Аль-Хайтам кивнул и поднялся с кровати, доставая из комода простую коробочку, оформленную золотыми лентами. Он отдал ее Кавеху, внимательно наблюдая за его реакцией. Кавех, в свою очередь, аккуратно открыл упаковку, чтоб ничего не повредить — внутри оказался маленький флакон, наполненный прозрачным маслом. Даже закрытый, он источал сладкий аромат каких-то цветов и… чего-то, чего Кавех не мог определить. — Это лотос кальпалата и глазурная лилия и, — объяснил аль-Хайтам, — этот цветок растет только в Ли Юэ и, вроде как, расцветает только ночью. Мне показалось, тебе подойдет. Не слишком сладко. Кавех слышно вздохнул, сжимая в пальцах ароматную склянку. Он был таким дураком, что заревновал и наговорил столько гадостей про незнакомую ему, но такую хорошую девушку. Он отложил подарок на тумбу и неловко притянул аль-Хайтама к себе — чувствовал, что ему неловко не меньше. — Спасибо. Волосы аль-Хайтама легли под прикосновение ладони, а их свежий травяной аромат наполнил легкие Кавеха непонятной нежностью. — И прости, что не был рядом, когда ты во мне так нуждался. Аль-Хайтам обнял его в ответ.