Сказка на ночь

Деревянная поверхность прямо перед глазами, поднимая голову выше замечаешь тёмно-зелёную доску. Школьную доску. Школа. Опять этот сон. В последнее время он часто снится ему. Он не противный и ностальгия не накрывает. Этот кабинет ему не знаком. Он осматривается. Помимо парты за которой он сидит рядом стоят ещё три стола: позади, слева и тот, что за левым. Шестое чувство подсказывает, что сейчас что-то будет. Звенит звонок, в класс заходит высокая фигура. Женщина. Строгая одежда: юбка карандаш, обтягивающая блузка, которая не подходила ей по размеру (женщина была довольно крупной), туфли на низком каблуке, выдавали в ней учителя. Ну или её выдало то, что она прошла мимо парт и встала около стола у доски. Энтони был готов поклясться, что ранее его там не было! Он посмотрел вправо — окна не было, позади тоже. Пустая стена. По левую от него сторону за партами уже сидели «ученики». Силуэты, в отличие от учителя — светлого «манекена» с тёмной улыбкой, они были тёмными куклами с белой, кривой гримасой. У парня на последней парте были искривлены руки. Энтони быстро отвёл от него взгляд. Почему-то стало жутковато. — Антош, начни, пожалуйста, — просит учитель, поправляя предполагаемый пучок на голове, и переворачивает страничку в своей книги или возможно методички. — Да, сейчас, — он переводит взгляд снова на парту и не замечает перед собой никакой книги. Начинает переживать. Проверяет место рядом с партой, где обычно находился его рюкзак, но ни рюкзака, ни предполагаемой литературы там не было. — Эй, эй, — тихо зовут его с последней парты. — возьми мою, — парень с кривыми руками улыбается белой трещиной на чёрном лице и протягивает книгу без названия и автора, обычная красная обложка, она была в твёрдом переплёте, не рваная, не изрисованная, как обычные школьные учебники, а будто совсем новая. — Спасибо… — Энтони протягивает руку, но книга резко падает из кривых рук с характерным звуком. — Ой, у меня такое бывает, — словно в подтверждение его словам из руки падает карандаш, а сама конечность искривляется, закидывается за шею и чешет правую ключицу. Парень затихает, а потом неожиданно выдаёт: — А ты веришь в любовь? — Что? — поднятая с пола фиолетовая книга чуть ли снова не оказывается там же. Что за вопросы средь бела дня! Хотя во времени суток Энтони был не уверен. — А вот она верит! Такая дурочка! — белая улыбка становится тёмно-серой, а рука резко выпрямляется, когда парень указывает на девчонку сидящую от него слева. Энтони различает в этой чёрной кукле девочку только из-за нереально густых волос, которые даже будучи частью белой массы выделялись на общем фоне, ну и более хрупкой фигуры. Эта «хрупкость» представляла из себя более мелкие пирамиды и цилиндры, из которых состояло тело всех здесь находящихся. Внезапно парень понял, что учительница это единственный одетый объект в этой комнате. Немного обеспокоенный этой мыслью он попытался посмотреть, как он одет или одет вообще, но ему на шею будто наложили шину или кто-то просто держал его голову. Проще говоря, он никак не мог её опустить. — И? — к чему была такая резкая смена темы на уроке Юлай никогда не понимал, но это его интересовало. Ну… то как мыслят эти люди, почему им в голову так неожиданно приходят рандомные мысли. Он и сам нередко становился в их ряды, особенно часто это происходило по ночам. Когда вопросы сами собой лезут в голову, занимая собой все мысли. — Она смотрит на тебя, хихи, — парень закрывает рот и становится полностью однотонным. — Оу, я понял, парень, спасибо за книгу, — Энтони делает себе пометку в голове отдать книгу и больше с ним не общаться, никогда, даже под страхом смерти, хотя над последним пунктом можно ещё подумать. — Антош, ну чего ты там? — недовольно произносит преподаватель и подносит руку к лицу. Парень отсюда чувствует эти волны негодования, манекену не нужно было лицо, чтобы это почувствовали все и притихли. — Да, сейчас, — парень открывает, теперь почему-то зелёную, книгу и начинает читать со слов которые он может разобрать, — «…я помню не помню Мне кажется уже нет Показалось что стадо стало толпой…» — Энтони поражался таланту автора доносить до читателей свои мысли, — «…Они пытаются спрятаться и блистать одновременно Им страшны лишь Боги и теми они стремятся стать Ночная темнота пугает лишь пастухов но не овец Они сами придумали себе эту задачку…» Пугало не столь отсутствие знаков применения, сколько бессмысленность текста и, возможно, даже некая его философия. Его пугало, что он стал анализировать его собственный ночной бред. Энтони прекрасно понимал, что это всё сон, но чувство страха разочарования, которое он мог получить со стороны учителя, если он всё-таки прочитал не то, было настоящим. — Антоша, а что за произведение ты читаешь? — только сейчас он начал узнавать в манекене пампушечку-душечку — его учительницу русского языка и литературы, в младших классах она иногда вела у них продлёнку, хотя в последнем Энтони сомневался. — Я… эм… — он начал листать в самое начало синей книги, но на первых страницах был лишь текст и в нём он не мог увидеть ни название, ни слова, хотя некоторые всё же удалось прочитать: «Работа», «радио», «делай», «почему» и «удивительно», но ничего из этого не походило на название. — Я не знаю. — Очень жаль, — чёрная улыбка-полумесяц перевернулась по часовой стрелки и стала грустной гримасой. — И#$%ь, может ты знаешь? — «●%$○», Ан@$%@$#я И%@#%на, — отвечает кукла, чьё имя так и не было узнано, за первой партой. У него была прямая, будто тот проглотил линейку, спина, а на шее красовалась кислотно-зелёная бабочка-галстук. — Верно, Иг$#%шь, — улыбка снова появляется на её лице, а чуть выше появляются два полумесяца поменьше направление вниз — щёлки-глазки. — Антон, прошу в следующий раз подойти к домашнему заданию ответственнее, а то мне придётся нагрузить тебя ещё большей работой. — Хорошо, извините, — урок продолжался, но голос манекена и редкие ответы кукол превратились в белый шум. Энтони рассматривал единственное жёлтое пятно среди тёмных и светлых ЧБ пятен (в расчёт не берём книжку-хамелеон и кислотную бабочку «отличника»), парень продолжал ждать звонка на перемену, но он всё никак не звонил. — Я вам не интересна, молодой человек? — Энтони не сразу понял, что обращаются к нему и что это вовсе не учитель, а та девочка с последней парты. Она стояла прямо перед ним и держала в руках ярко-красный мяч. — Что? — он посмотрел по сторонам. Это был уже не класс, а другая локация — спортзал. Здесь сейчас куклы (их стало значительно больше) играли во что-то похожее на футбол, только нападающий мог в любой момент взять мяч в руки и полежать с ним или начать кружиться. Собственно, долго он не смог наблюдать за чудаковатой игрой, девочка всё ещё стояла перед ним, — Что ты имеешь в виду? — Я тебе не нравлюсь, я это знаю, — она кивнула сама себе и подошла к высокой мужской белой фигуре, отличительной чертой которой был красный свисток. Кажется кроме хаотично разбросанных красных пятен здесь больше не было цветов, даже кислотно-зелёная бабочка отличника поменяла свой цвет. В высокой фигуре он не узнал своего учителя, он вообще не мог его вспомнить. — Эй! Парень! — Энтони чувствует как на его плечи давят, поворачивается и видит того, с кривыми руками, — А она смотрит на тебя! Энтони пугается такого поведения и отворачивается от белой улыбки, но натыкается на нечто похуже — ярко-красные круглые глаза-помехи девочки оказались прямо перед лицом и делали круговые движения, вертясь очень быстро. Слышится громкий свисток и скамейка на которой он сидел ломается пополам, и он летит вниз. Парень с кривыми руками и девочка с красными глазами продолжают смотреть на него сверху пока Энтони не понимает, что давно уже твёрдо стоит на ногах. Он отводит взгляд от «криворукого» и «красноглазой» и осматривает помещение, где он оказался сейчас. Длинный школьный коридор, по периметру которого были размещены фотографии: «вы₽у$к 19%& года», «воло*^@рское дви=#$ие», «%@пуск 1998 год@», «гордость ш@! лы: золотые мед%●сты 1997 го♤а» на последней фотографии стояло десять человек, это было довольно много для маленькой школы. Далее висел целый стенд с рисунками и вырезками из газет: «Уч■@ики школы %$@# провел оп₽ос среди жителей…», «Наши снова пе! ^ые! Ученики школы %$@# заняли пер&#е м! сто на обл@%тном соревновании…» Дальше читать смысла не было, во-первых, мелко написано, а во-вторых, непонятно и неинтересно. Тут из другого конца коридора слышится звук будто кто-то опрокинул металлическое ведро с водой. Десять секунд и в коридоре снова тишина, но теперь не такая уютная, желание читать вырезки и смотреть фотографии пропало сразу. Там откуда исходил шум начала моргать лампочка, да так часто, что в итоге перегорела. Та часть коридора стала совсем непроглядной. «Замечательно!» — подумал Энтони с сарказмом, взмахнул руками и понял, что не может их опустить обратно, их кто-то держит. Стало страшно. Он очень медленно поднимает голову и видит криворукого парня вместо глаз которого появились чёрные пуговицы (они вполне могли находиться там и раньше, просто их было не так заметно под тем освещением), девочку с круглыми, красными помехами-глазами и учительницу с чёрными полумесяцами. Они все держали его за руки, а после начали тянуть. У них это получалось ровно до того момента пока Энтони не почувствовал, что его дёргают за ноги. Да так сильно, что он выскальзывает из рук криворукого, но тот быстро вновь хватает его. Юлай смотрит вниз. Его тянет чёрно-серая, уже скорее бело-серая кукла отличника, того, который теперь с оранжевой бабочкой. Звук падающего ведра повторяется, только на этот раз это больше похоже на то, что его с особой жестокостью пнули об стену, но та часть коридора всё ещё пуста. Звенит звонок и коридор начинает заполняться большим количеством учеников, которые со всех ног бегут из чёрной части коридора, бедное ведро продолжает биться об стену пока народ не перестаёт бежать. — Больно, — мычит Энтони хотя боли по сути не чувствует, тут внизу его как дёрнут, что тот валится на пол и больно бьётся всем телом о пол, и просыпается в студии радио. Всё это время до пробуждения он спал в кресле, а сейчас валяется на полу. Перед ним стоит один из работников студии весь из себя такой аккуратный, правильный, в костюме, с чёрной бабочкой-галстуком на шее и бейджиком: «Игорь» С ним Энтони знаком ещё со времён, когда тот был «ботаником» в школе и постоянно ходил в красной бабочке, по велению мамы. Он был любимчик Анастасии Ивановны — учителя литературы и лучшим школьным другом Антона. — Больно так-то, — хмурится парень и потирает ушибленную спину. — А я виноват, что тебя не добудишься! И за плечи тебя трясёшь, и за руки, и по подносу ложкой бьёшь прям у самого уха, всё равно. Спишь словно ничего не происходит! — Игорь не был зол, скорее удивлён, но выразил это скверно. Лежащая на столе металлическая ложка и поднос подтвердили слова работника. — Просто устал и мало спал в последнее время. Кстати ты мне снился и наша школа, — открывает часть правды Энтони, хотя он всё ещё был не уверен, что это было именно то помещение, которое запомнилось ему с детства. Во сне не было красивых и оживлённых классов, обычных учеников, и добрых выражений лиц учителей. Захотелось прямо сейчас позвонить одной из учительниц и узнать как у неё дела. — Держись, один подкаст и я лично отвезу тебя домой спать, — улыбнулся парень. — А что снилось то? — Да там бред полный… Если Игоря он и узнал, то парня с последней парты и девочку с шевелюрой он так и не смог определить, а может этого и не стоит делать. Энтони переводит взгляд на зеркало чтобы удостовериться, что его синяки не видны, но всё оказалось наоборот. — Может у кого-то здесь есть тональный крем или пудра? — сегодняшний подкаст будет транслировать на видеоплатформе поэтому выглядеть нужно идеально. — Сейчас пришлю кого-нибудь, — отвечает Игорь и выходит из комнаты, через несколько минут в эту дверь вновь заходят. На вопрос девушки: «С чем вам помочь?» Энтони не отвлекаясь от телефона просит замазать синяки. — Хорошо, — на этот раз голос показался знакомым и Юлай посмотрел на неё через зеркало. Она улыбалась белым полумесяцем, а глаза горели красными помехами. — Вам сделать такие же глаза?