Временные рамки

Пивные бокалы рухнули на старый деревянный стол. Андрей и Давид, двое студентов из Сапиенцы, праздновали День осеннего равноденствия в пабе “Тринити”, что на Виа дель Колледжио Романо, в центре города Рим. — Possiamo avere due birre alla spina per favore, — Давид заказал еще пару бокалов и многозначительно посмотрел на своего друга, последние несколько минут не говорившего ничего. Развалившись на кожаном диванчике, Андрей с любопытством оглядывался по сторонам. Стены заведения были отделаны обожжённым деревом, в центре зала стояла длинная светящаяся барная стойка. Напротив своего стола он наблюдал большую декоративную стенку, набитую пыльными пустыми бутылками. Дотянувшись до одной из них, он стал щелкать по ней пальцами, бесцельно проверяя, совпадет ли ожидаемый звук с тем, что получится. Полученный звук ему не понравился, и он начал щелкать по ней с разной силой, уже пытаясь достичь определенного звука, более музыкального. Он не редко отвлекался на разные безобидные мелочи, но в последнее время это стало происходить в неудобные моменты, посреди разговора или рабочего процесса. При этом времени могло пройти сколько угодно, пока он сам не испугается окружающей его тишины. Андрей испуганно открыл глаза и бросил взгляд на своего друга. Заметив его наблюдавшим за собой, Андрей решил сам начать тему для разговора. — Хорошее место, все-таки. Ты даже не представляешь сколько раз меня звали сюда. Может быть, знаешь Федерико с третьего курса? Давид утвердительно кивнул головой. — Я уже не знаю сколько раз он вылавливал меня в коридорах, чтобы спросить был ли я в “Тринити”. Мне уже неловко было ему отказывать. Надеюсь, теперь он успокоится. — От него сложно избавиться. Давид повернулся в сторону барной стойки и громко окликнул Федерико по имени. Он обернулся в сторону знакомого ему голоса, улыбнулся и поднял бокал в сторону приятелей и продолжил дальше невозмутимо разливать текилу. — Ну понятно, — сказал Андрей. — Я, кажется, где-то слышал, что он типа бармен, кто-то это обсуждал... сам знаешь, я иностранных так и не научился подслушивать. — Попозже еще подойдем поздороваемся. — Хорошо, закажем по коктейлю, а то пиво, пиво как-то, и дома можно было попить. — Ну почему, пиву тоже нужна атмосфера, такая как здесь, как на пиратском корабле. — Я тебя умоляю. Эта атмосфера уже... в какой город не приедешь — пабы эти одной бригадой строили. Так вот напьешься и потеряешься где-нибудь, в пространстве. Особенно ночью эти города одинаковые, какой-то огромный европейский совок. — Ну что делать? В этом смысле вообще все одинаковое. — И я об этом. — Так тоже нельзя. И не говори мне, что не пойдешь на нового бэтмена в субботу. А то расстроишься еще, что кинотеатры отличаются только стульями, да и опять, все тот же миллиардер в костюме мыши, — ухмыльнулся Давид. — Нет ну Паттинсона интересно посмотреть, бывший вампир играет летучую мышь, что-то в этом есть. Пока он действительно кого-нибудь не укусит, будет уже не смешно. Разговор шел своим чередом. Бокалы со звоном ударились, попадая в такт только что включившейся песни группы Depeche Mode “Personal Jesus”, на несколько минут задавшей темп для брутального мужского сердцебиения. Песне на все времена было лет тридцать, и она хорошо воспринималась публикой всех возрастов. Там были разные люди: полненькие, хорошо одетые мужчины среднего возраста со своими женами, молодые парни, нет-нет сбивавшихся в группы и самораспускавшихся, бедолаг одиночек, плохо стоявших на ногах, модно одетые девушки от шестнадцати до тридцати, что выглядело как приблизительный возраст каждой, одни пили коктейли, другие вино, сидели группами и по одиночке, но пожалуй самыми заметными из них были ненадолго приходившие обеспеченных пожилые люди, уходившие с кем-то под руку. Студенческий паб, которым он должен был быть по задумке со временем превратился в паб бывших студентов, действительных учеников там было не больше половины. — Знаешь, я плевать хотел на это однообразие. Штука такая есть как “эффект мака", понимаешь меня, да? Андрей приподнял подбородок, подразумевая жест “рассказывай”. — Ну эффект мака, такая защитная штука в общем-то. Короче, где бы ты ни был, в любом городе, любой стране мира, ты всегда сможешь поесть свой любимый бургер, тот самый бургер, зная, что качество будет таким же. Сначала ты также кричишь, что везде одно и тоже, а как встанет вопрос, где покушать. Ты выбираешь среднее между играться с судьбой, рискуя здоровьем, пытаясь найти среди незнакомой тебе местной кухни что-нибудь вкусное, недорогое, и так, чтобы не умереть. У меня уже был квест в Корее — найти что-нибудь не острое, а в Таиланде, мне кажется, я просто судьбу испытывал. Иногда просто важно питаться своей едой, а где ее возьмешь без однообразного мира. Андрей пожал плечами, но согласился. В этот момент он вспомнил дедовскую легенду о японских военнопленных, которым было трудно выжить в советском плену без риса, их кормили хлебом, а он им почему-то не помогал. К этому времени к ним подошла официантка, ребята не могли вспомнить, она обслуживала их до этого или нет, но очевидно, что эта красивая какая-то, одетая в те же белую рубашку и корпоративный чёрный фартук. Она принесла пива. Андрей был уверен, что ничего себе не заказывал. Официантка, улыбаясь, поставила бокалы на стол, не отрывая свой взгляд от Давида. Андрей сжал губы, приподнял бровь в сторону Давида, выразил неудовольствие, Давид напротив зажмурил глаза и кивнул в знак согласия. Андрей сделал еле заметный жест рукой, быстро показывая пять пальцев тыльной частью ладони, подразумевая что “как решишь, так и будет” после чего его друг посмотрел официантке в глаза. — Grazie Karla, — обратился он, поглядывая на бейджик. Карла была польщена мягким и добрым взглядом Давида, особенно, потому что он без намеков сыграл по ее правилам. А еще он ей понравился. Какое-то время она думала о том, стоит ли их знакомство ее работы или нет, но будто опомнившись, что стоит она слишком долго, не решилась и ушла. прихватив с собой меню и еще какое-то время внимание двоих друзей с девятого столика. — Жаль, что Санек сегодня не с нами, — вот он рассказал бы сейчас нам, что в Европе перевелись хорошие девушки. — Ты что? Их же всех сожгли на костре, не забывай, — с наигранной долей таинственности, прошептал Андрей. — Ты потише тут, ковбой, а то партию тебе составят, ты понял? И последнее, что ты увидишь, это ту девушку за соседним столиком, — Давид подшучивал и нарочно сменял тему в сторону слабостей Андрея, намекая взглядом, что Андрей должен обязательно обернуться. За столиком на четверых сидели темноволосые девушки в самой подходящей для пабов одежде — черный верх и черный низ. Они непринужденно болтали, часто жестикулировали и пили пиво без трубочек. Среди них была та, находиться с которой рядом могла быть единственной причиной нахождения в Италии. — Хороша, — вслух сказал он. Андрей думал о том, что сложнее всего признать женщину абсолютно привлекательной, потому что в таком случае, она привлекательна для всех мужчин, в том числе и самых сильных мира сего, и какого разнообразия у такой женщины не было бы в тарелке, она всегда выберет самое вкусное. Он же в этой аналогии видел себя тарелкой, которую точно кусать не собираются. Однако Давид понятия не имел, о чем думает его друг, и строго приподняв бровь, многозначительно кивнул в сторону той привлекательной девушки. — Я туда не пойду, — ответил на намеки Андрей, не отрывая взгляд от дамского столика Среди всех девушек за столом только одна обратила на него внимание. Какой-то древний инстинкт заставил ее обернуться, чтобы проверить, как бы невзначай, не смотрит ли на нее кто-нибудь. Но подтверждению своих догадок она не обрадовалась. Андрей, наблюдал за ними, и в том числе за ней, лишь украдкой. И как только они встретились взглядами, он демонстративно отвернулся от нее, пытаясь выдать свой интерес за непреднамеренный беглый взгляд и сделал характерное движение головой, показывающее его полную вовлечённость в разговор с другом. — В качалку надо было раньше ходить, но сегодня поздно уже, — прошептал он своему другу. — Нет, братан, тебе кажется. Ниче не поздно. На тебя просто знаешь, что действует? Это эффект сборной по чирлидингу. Все эти девушки, вообще далеко, не такие красивые, как ты думаешь, и даже как я думаю. Андрей в свою очередь тоже иронично повел бровью. — Коллективный эффект. Каждая девушка умножает свою красоту за счет другой, и чем их больше, тем больший эффект они производят на тебя, — и так по геометрической. — То есть они не красивые? Так у тебя получается? — Во всяком случае не настолько, чтобы бояться к ним подойти. Ты просто посмотри на каждую по отдельности: неправильный нос, неудачная родинка, брови дурацкие, — видишь? Я не хотел этого говорить, но теперь все будет гораздо легче. — Сконцентрироваться на недостатках.  Это твой совет? — Мой совет, раз ты спрашиваешь, — это подойти к ним. Раз они здесь, значит им явно не хватает внимания, а это уже твой типаж, одинокий ты одиночка. Они здесь за тем же, за чем и мы, Андреа. Андрей молча развел руками. — Вот сколько мы тут сидим? К ним уже час никто не подходит. Пока местные герои тормозят, нам чего ждать? — Вообще-то мы здесь не час. И не говори мне пожалуйста «мы», ты будешь сидя смотреть. Да и сам спроси себя «почему к ним никто не подходит». Та королева, что выглядит как младшая сестра Оливии Калпо, — отпугивает всех живых мужчин от этого стола, — сказал Андрей, улавливая взгляд своего друга согласившимся с его определением. — Я тебе тоже расскажу про эффекты, этот называется: «Хочешь красиво подкатить, купи себе Астон Мартин». — И поэтому она с подружками сидит в студенческом дешевом пабе. Это тебе не у нас. Здесь люди на лево, а бедные направо. Андрей чувствовал, как заканчиваются его аргументы, и решил предпринять последнее, для переубеждения своего недогадливого друга. — Вот ты это все говоришь, лишь бы поприкалываться надо мной, да? — Ни в коем случае. — Ты, ни в коем случае, сам не сдвинешься с места. Будешь сидеть здесь пока тебе официантка на колени не сядет. Какая там у тебя причина? — У меня любовь, братан. — Ах да, любовь. Вещь серьезная, жалко, что на расстоянии. — Слушай, я прилетаю в Париж к ней раз в месяц. Видеозвонки у нас каждую ночь, все в порядке, ты не пробьешь меня — это настоящая любовь. — Знаешь, мать на расстоянии — плохая мать, от них открещиваются. Поэтому дети не любят отцов. Учеба на расстоянии — не учеба. Это все как аквариумные рыбки в телефоне. Зачем ты их кормишь, не будь идиотом. — Я не идиот. — А мешает тебе что? Кто? Она что к камерам паба подключена? — Те, кто по-настоящему друг друга любят — все знают, они это чувствуют. — Да прекрати, ну не узнает же. — Женщины все знают, не знаю как, но все. На лице Давида была самодовольная улыбка, он словно светился от того, что делал и что говорил. Андрей ценил в Давиде его вечную доброту и преданную дружбу, но в отношениях он считал его полным идиотом, и это не Давид взял его с собой в паб, а это он сам пошел с ним, чтобы этот дурачок не пропал. — Ага, иди значит ты, Андрей. Я бы точно пошел, но увы, мне нельзя. Давид улыбнулся. — Когда-нибудь, Андреа мы посидим вчетвером, но не сегодня. — Ой, ты не переживай, я заплачу за вай-фай. И мы будем счастливы как Лили и Маршалл, все вчетвером. — Сегодня на мероприятии, ей тоже будет неудобно звонить. Андрей повёл бровью. — Упаси Господь, если ты вдруг захочешь весь вечер просидеть с телефоном. — А ты не смейся, у тебя даже такой не будет девушки, если ты не начнешь с ними знакомиться. — Хорошо, как ты себе это представляешь? Я подойду, а потом что? В моем словаре не найдется фразы: «вашей маме зять не нужен?» Давид надул грудь, поднял ладонь в сторону друга и обратился к нему. — Зять будет «genero», а теперь, ступай сын мой. — Тебе заплатил кто-то? Ты же знаешь, что будет? Как я буду стоять, тупить, и выглядеть так, как будто бы пришел милостыню просить или оправдываться. Мимо пройдет какой-нибудь тупой итальянец, пошутит за моей спиной, бабы посмеются. Он уйдет, а прибирать за мной придется. Мои базовые фразы для знакомства смешаются в кучу, и я все забуду. А что мне потом делать? «Здравствуйте девушки, я аниматор, у кого тут день рождения?». Оливия мне напомнит, что такое снисходительный взгляд. А церемониться я ни с кем не собираюсь — развернусь и уйду. Давид промолчал. — Да и, такие девушки как она, приходят со временем. Мое видимо ещё не наступило. А разбогатеть и стать красивым, к сегодняшнему дню, я, опять же, не успел, извините-простите. — Извиняться будешь завтра, когда будешь ныть: «Давид, ты был прав, у меня теперь есть девушка, я больше не буду плакать по ночам», — фальшиво пропел он. — Запиши себе на своём… длинном носу, что я никогда и ни за что перед тобой не буду извиняться. — Полегче, Андреа, не надо. Ты последний человек в этом мире, который не ещё не боится признавать своих ошибок. Окажи мне и миру услугу — ничего в себе меняй, а я так и быть сделаю так, что ты уедешь домой ни один. Нас, как минимум, будет трое. — Надень лучше очки, тебе придется притворяться моим охранником. — Если потребуется, — нарочито серьезно ответил он, с подражательными кривляньями. Андрей задумался над тем, как же легко он может поддастся желанию другого человека, если же он заслуживает у него доверие. К тому же Давид был обаятельным человеком, то есть врожденным манипулятором. Но сдаваться без боя Андрей не хотел. — Охранником притворись, но обязательно дешевым таким, чтобы люди думали, что ты оплату берёшь за пятнадцать минут, такой суб-суб-охранник, такого, наверное, не найти, но ты внушай всем видом, что существуешь, — тогда я ещё подумаю. — Ну раз это все, то я согласен. Теперь твой выход. Андрей хотел возразить, но сказать было нечего. Он задумался. Несколько раз в голове проиграв свой худший сценарий вечера, он все-таки нашёл что сказать, но прежде всего поднял бокал и протянул руку товарищу, чтобы чокнуться.  — По крайней мере, — сказал он с паузой вызванной кашлем. — По крайней мере —это единственная причина почему мы здесь переплачиваем за пиво.  Пиво было хорошим, ребята расслабились, нервозность стала сходить на нет. Мимо их стола прошел парень с полностью забитым татуировками лицом, направляясь по каким-то своим делам. — Знаешь, может быть, я перегибаю. — Ты уже все, на моей стороне? — Да, есть более легкий вариант — ты можешь попробовать подойти к одной из ее подруг. Выбери себе ту, что попроще, сделай вид, что она тебе нравится больше, чем Оливия, как ты говоришь. И будет у тебя своя маленькая победа — шаг к будущим большим победам. — Это вот ты онлайн курсы посещаешь, скажи честно? То, что ты говоришь, просто вообще нельзя делать. — Излагай. — Я подойду. — Так. — Оливия, или как там ее, — не важно, старшая короче. — Старшая? — Самая красивая у них всегда за старшую. Она первая спросит, зачем это я подошел. Сам посмотри, она между всеми по середине сидит, хочешь не хочешь с ней придется иметь дело. А ты предлагаешь сказать ей: “Не-ет, девушка, это я не с вами знакомиться пришел, что вы — что вы, вон та, что слева от вас, вы наверное еще не в курсе, что с ней сидите, так вот, я ее издалека заметил, но целиком не разглядел — и поэтому пришел с ней знакомиться”.  — Да и нормально. План как план.  — А знаешь, что дальше будет? Они сразу, не думая, начнут переглядываться, улыбаться, и напоследок я добьюсь того, что получу свой долгожданный надменный взгляд, называемый: «А, ты оказывается, вот какой».  Давид улыбнулся. — С таким же успехом можно со стулом знакомиться. Эти красавицы все друг про друга знают. Красота вещь объективная. Подходить нужно либо к самой красивой, либо сидеть в сторонке и никого не трогать. Им самим от этого психологически легче, девочки в любой момент начнут друг с другом конкурировать, но проиграть они готовы только той, которой нет равных — это они и сделали в тот момент, как мы зашли в этот паб.  — Ну что ж, синьор Андреа. Ты сам все сказал! Вариантов у тебя других нет, тебе придётся за ними идти, за это мы и выпьем, — сказал Давид и протянул руку с бокалом. Друзья одновременно допивали пиво, молчаливо соревнуясь в том, кто опустошит бокал первым.  — Хорошо-хорошо, я подойду, но только пусть принесут нам ещё, давай? — Давай. Карла! — бросил он в сторону барной стойки и поставил пустой бокал. — Жаль нет кнопки вызова. А знаешь, что еще Андреа? — Что? — Ненавижу я это слово. — Я так и знал. Бросай уже эту привычку по имени всех называть, нерусский что ли? — Нет, я про «официант», на каком языке бы оно не звучало — получается всегда похабно. Особенно «девушка» и всякое такое. Как по мне, то гораздо лучше по имени. Это нормальная работа, все мы в этом мире работаем в сфере услуг, а до старости называть кого-то девушками — вещь оскорбительная, но многие именно так и делают.  — Эту работу придумали для студентов и бестолковых, чтобы они могли сводить концы с концами, и, может быть для того, чтобы стремиться к другой жизни, более осмысленной. Без унижения, все бы хотели быть официантами на хорошей зарплате. — Я продолжу. Как-то раз я сказал одной взрослой женщине на кассе “девушка”, она сидела боком и не разглядеть поначалу. Почти все в этом супермаркете были моего возраста, и в прошлый раз на ее месте сидела девушка. Впрочем, она ничего не сказала. Скажу сразу — мне было неловко. Но сам посуди, а как обратиться к взрослой женщине, не зная ее имени? Корейцы говорят “аджумма”, европейцы миссис, например или синьора. А по-русски то как? Госпожа, то еще слово. Мадам кассир? Или все-таки применить страшное слово бабушка? — Я понятия не имею. Главное ты меня так не называй, ладно? — сказал Давид и протянул руку с бокалом. Маргарита Двое друзей давно перешли границу под названием «женщина, я не танцую» и уже находились в центре обусловленного танцпола. Давид шептал что-то на ухо рядом стоявшей девушке. Андрей старательно копировал телодвижения окружающих и пытался не сильно отбиваться от общего ритма толпы. На то были причины: большинство мужчин, которых он видел у себя на родине танцевали с закрытыми кулаками, и не особо предполагали взаимодействия с окружающими; итальянцы же танцевали заученными и отработанными движениями, с которыми было тяжело конкурировать. Гораздо приятнее была хореография женской половины “Тринити” — на удивление знакомая и очень простая. Давид называл ее имитацией «мытья под душем»: поправлять прическу, кружиться со всех сторон, притрагиваться к телу, — все эти закрытые символы передавались из поколения в поколение танцовщицами из американских фильмов и клипов, повлиявшими на весь танцевальный мир. Ночное небо за окнами, как и освещение паба, смазывали время в один очень долгий час. Андрей уповал на эффект чирлидеров, при котором бы все беспомощные танцоры должны были смешаться в единый поток всеобщего хорошего танца. Оливия ушла значительно раньше, забрав с собой двоих подруг. К других двум оставшимся, подсела пара парней, а потом их увели танцевать. Еще какое-то время назад за барной стойкой можно было увидеть симпатичных одиноких девушек, потягивающих коктейль. Практически все они, нашли себе собеседника и доброжелательно вели с ним известную деловую беседу. Возможно, что именно для того и были придуманы барные стулья, но лишь один человек портил понятную ему картину мира, и вызывал недоумение. Какая-то светловолосая девушка все еще сидела одна за барной стойкой и скромно что-то пила. Она была лишней. К ней только раз подходил седоволосый мужчина, с которым она перекинулись парой фраз, после чего он подсел к другой девушке. Она видимо кого-то ждала. В ней было что-то особенное, чего Андрей еще не успел понять, не считая лица, которое ему казалось слишком читаемым, без единой загадки. В каждой европейской женщине есть эта загадка, их черты лица кажутся редкими и не всегда нормальными, даже если красивые. Возможно, он видел когда-то ее, но где и когда понять было сложно. (Врывается девушка к главному герою) Светловолосая девушка посмотрела на Давида и улыбнулась, ее взгляд плавно перешел на Андрея, стоявшего рядом. Уловив его, он сделал вид, что удивлён выходке друга, развёл руками и снисходительно махнул в сторону уходившего друга. Девушка улыбалась, глядя ему в глаза. «Есть контакт» — радостно подумал он, понимая, что сейчас самый удачный шанс для знакомства. Алкоголь его отпускал, друг ушёл. Ощущения того, что он самый плохой танцор в Италии не покидало его. Без Давида он оказался единственным виновником своего танца, и теперь, как свободный человек, он позорился по своей личной инициативе. На зло ли, но постепенно масса танцующих смещалась куда-то в сторону, возможно она пододвинулась в сторону вслед за Давидом, а преследовать кого бы там ни было он не хотел. Избегая вероятности танцевать в одиночестве, он поспешил вернуться за свой стол, где бы он был в безопасности. Он шёл, пробираясь через толпу танцующих прохожих, и прежде чем решить перейти с пива на водку, он бросил последний свой взгляд на барную стойку. К удивлению, в этот момент она тоже смотрела на него. Андрей понял, что его поймали за тем самым вторым взглядом, и неловко ей улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ. Тут он немного хитря, указал взглядом на свой стол, имея ввиду “я иду туда” и “если хочешь тоже иди туда”, на что светловолосая девушка сама ему ответила таким же взглядом указала на свободное место рядом с собой. Андрей довольный собой пошел в ее сторону. Он был готов. Зная все расценки в этом пабе, он понимал, что с девушками легче поговорить за парой коктейлей. Он чувствовал себя раскрепощенным, но при этом полностью себя контролировал, и ощущая себя ничуть не хуже других мужчин в этом заведении. Толпа как-то сама расступилась перед ним, он подошел ближе к молодой девушке, чья внешность с каждым его новым шагом становилась все привлекательнее. — Хэй, — сказал он на американский манер. — Привет, — вежливо ответила она по-русски. — У тебя смешной друг. — Да, только он сейчас занят, он пьет. «Может и ты тоже хочешь чего-нибудь?» — воодушевленно спросил он, не дожидаясь прелюдий, хорошо понимая, что ее привет был изначально сложен в ее пользу. — Спасибо, но у меня все есть, мой мятный чай, — сказала она и потрясла перед ним маленьким красным бокальчиком похожим на красный графин с ручкой и острым горлышком, только. — Тогда я себе тоже чего-нибудь возьму, может тоже захочешь. Говорят, что Федерико, известный бармен в подтяжках, был в курсе всех разговоров в этом пабе, и все, что говорили за барной стойкой — говорилось ему сразу в уши. Бездельник по внешности, он понимал все, что происходит вокруг него, и никто на самом деле не знал скольким количеством языков он обладал на разговорном уровне. Федерико заинтересованным взглядом оглядел светловолосую девушку и Андрея, и выпрямил спину, готовый к заказу. — Peach schnapps, fresco di arancia, cranberry, you know. Взболтать, как говорится, но не смешивать, — сказал он, последнюю фразу, адресуя своей новой знакомой. — E la vodka? — Sì. — Bistrot? — спросил бармен как-то даже с французским акцентом. Андрей хорошо понимал, что Фредерико глумится. Как-то раз он рассказал ему, что “bistrot” произошло от русского слова “быстро” и можно перевести как “veloce” — ему видимо захотелось продемонстрировать своё полиглотство, выдавал себя тем, что знаком с ним. — Horosho, — многозначительно ответил Федерико и принялся за работу. Андрей задумался, в голове крутилась забавная фраза “Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу”, и решил, что если останется время, то обязательно перекинется с ним еще парой слов. — Ты часто здесь? — спросила она. — Нет, но бармен скажу классный тип. Как тебя зовут? — Маргарита, а тебя? — Меня Андрей. Давно тут сидишь? — Не очень. Федерико мгновенно подал оранжевый коктейль с кусочком апельсина и поставил его на чек на четыре с половиной евро. Андрей оставил пять и подмигнул, что сдачи не надо. — Будешь такой? — Можно у тебя попробую? — Конечно, — бодро ответил он. Маргарита отпила из его коктейля — Вкусно, но не хочу, мой тоже можешь попробовать Маргариты протянула свой бокальчик, который оказался похожим на маленький красный графинчик, он был небольшого размера, и вызывал ощущение, что в нем налит турецкий чай, а не алкоголь. — Подача интересная, — сказал он, стараясь сильно не подчеркивать свое удивление. Маргарита вежливо улыбнулась. Андрей сделал глоток и почувствовал какой-то теплый, но освежающий алкогольный напиток, который он раньше никогда не пробовал. — Настойка какая-то, — неловко произнес он, но не стал продолжать, мысленно ругая себя за излишнюю критику. — Ага, как будто бабушка приготовила, — сказала она и улыбнулась. — Как тебе? — Ты знаешь, хорошо. Что-то в этом есть, а как он в меню называется? — Потом расскажу, можешь допить, только давай лучше пойдем, я здесь правда уже не могу, — сказала она и спрыгнула с высокого барного стула. Сделав еще один глоток, Андрей понял две вещи, что ему сегодня везет, и то, что европейцы понятия не имеют о диком и необузданном мире русских настоек. Но выпитого было достаточно, чтобы понять, что необходимый эффект его ещё настигнет. Напиток потихоньку начинал раскрываться в его голове. Это были сильные впечатления, возможно такие испытывают, когда в алкоголь замешено что-то новое, ещё не вполне запрещённое. Он поплёлся за ней следом в другую часть паба. Там он вполне мог пересечься с Давидом, но его нигде не было. Маргарита решительно вела его за собой, ловко огибая всех идущих на встречу. Она шла так быстро, что он начал чуть-чуть отставать. Маргарита обернулась и с милой улыбкой на лице взяла его за руку, настаивая идти за ней следом туда, куда он даже и не предполагал. Андрей почувствовал, что этот день он не забудет никогда. Рука Маргариты была мягкой, приятной, ее чистые бело-розовые ладони были просто красивы – он плелся за ней, не отрывая от глаз от своей руки сжатой ее рукой. Давид гордился бы им. Маргарита привела его в туалетную комнату. Оно было вполне обычным: с большим прямоугольным зеркалом от стены до стены, круглыми раковинами с датчиками, сушилкой и небольшим коридором ведущим в конец комнаты, где стояли две двери в маленькое помещение, сделанное наподобие квартирных туалетов. Букв на дверях не было. Маргарита посмотрел в глаза Андрею и подошла ближе. — Допивай Андрей не стал отказываться. У него была своя теория на этот счёт: делая малые уступки, ты делаешь человека благосклонным, а иногда даже получаешь возможность попросить чего-нибудь взамен. Попросить хотелось бы многого. Хотя и лишний раз выпить он себе не отказывал, теория, как это говорят, только помогает описывать реальность, но не является реальностью сама по себе. Андрей заглянул в пустой красный графинчик, и почувствовал, что дело остаётся за малым. — Пойдем, — сказала она и открыла дверь в туалетную комнату, где ничего не было кроме даже унитаза и закрыла за собой дверь. В этот момент он задумался о том, как быстро портятся хорошие девушки, она могла бы вполне влюбиться в кого-то из хорошей семьи, выйти замуж и жить безбедно до конца жизни. Простые парни как он — просто разбазаривание своей красоты. Но он не был тем человеком, что стал бы читать ей мораль. Он мог и не оказаться в этом пабе, в Риме, не важно. Это было ее решение, а его решением было не упускать момент. Он подергал шатавшуюся ручку и дверь открылась. Рука Маргариты схватила его за плечо и притянула к себе. Когда дверь захлопнулась в помещении выключился свет.