Альтернативы

Филиппа боялась уже две недели. Когда-то давно, когда она только обучалась в Аретузе, мистресс Тиссая де Врие сказала, что для чародейки не может быть ничего важнее ее рук. Филиппа всегда принимала эти ее слова за чистую монету, но сейчас, сейчас, когда она касалась пальцами своих пустых глазниц, она понимала, что не только руками были живы чародейки. Она научилась чувствовать руками, беспрестанно сканируя пространство вокруг себя простейшими, но изматывающими заклинаниями. Она стала прислушиваться к каждому шороху, могла даже услышать дыхание крысы с десяти метров. И она поняла, что за всю свою жизнь ей стоило доверять только одному человеку — вернее, одной. Только с Шеалой Филиппе было не страшно. — Позволь мне, — тихо произнесла Шеала, и ее руки медленно проскользнули к коленям Филиппы; прижалась к ней со спины, и Филиппа чувствовала мягкость ее тела своими лопатками. Шеала взяла ее повязку, словно невзначай коснулась ее кончиками груди Филиппы и нежно, осторожно положила ленту ей на лицо, прикрывая зияющие дыры глазниц. Затянула узел на затылке, рвано выдохнула, и ее пальцы сомкнулись на острых плечах Филиппы. Филиппе не нужны были ни жалость, ни сострадание, но у глубине души она хотела, чтобы хоть кто-то был с ней ласков. Теперь, когда она предала всех, а все предали ее, Филиппа чувствовала себя одинокой. Она была посреди черного океана, бескрайнего, до ужаса пустого, и Филиппа видела его постоянно: и в своих мыслях, и наяву. А пустота всегда ее пугала. — Все зажило. Пора подумать об... альтернативах, Филиппа. Голос Шеалы над ухом был мягок и тепл, но слова больно резали. Филиппе хотелось вскочить, выкинуть руки в хитром пируэте и уничтожить все то, что не могла видеть она — чтобы не смог видеть никто. Но она знала, что это просто невозможно. И цеплялась за руки Шеалы, тянулась за ее тонкими пальцами, желая чувствовать хотя бы их. — Я подумала, — выдержав голос, ответила Филиппа и тут же расправила плечи. Осанка ее стала прямой, будто она проглотила жердь, но иначе говорить Филиппа просто не умела. — Несколько лет назад, после битвы на Таннеде, Вильгефорц лишился глаза и сумел его восстановить. — Ты хочешь?.. — Да. Я повторю опыт Вильгефорца. Филиппа слышала ее мысли — Шеала даже не скрывалась, и потому Филиппе хотелось лишь горько улыбнуться. Да, куда уж ей до Вильгефорца, ублюдка и предателя, который тем не менее был ужасающим противником. Сказать по чести, Филиппа даже была рада, что тогда, на Таннеде, ей не пришлось сойтись с ним в битве один на один — но суть оставалась одна: Вильгефорц смог вырастить себе глаз. Жуткий, по рассказам людей, неестественный, но видящий глаз. Значит, и она сможет. Главное — почаще повторять себе это. Она сможет. Филиппа сжала ладонь в кулак и медленно выдохнула, услышав отголоски мыслей Шеалы в своей голове, а потом она заговорила вслух. — Я помогу. Все, что смогу, сделаю, лишь скажи. «Но я не верю, что получится». Объятия Шеалы были невероятно горячими, и Филиппа не должна была ими наслаждаться, но больше ей ничего не оставалось. Раньше она не ценила теплоту чужих рук, а сейчас... хотела объятий, самых простых. Пусть никогда бы и не сказала это. Она прижалась к груди Шеалы, мягкой, нежной, и прислушалась. Гулко стучало ее сердце, быстро бежала по сосудам кровь — а сердце самой Филиппы будто замерло еще давно, там, в Лок Муинне, будто она умерла в тот миг, когда ей вырвали глаза. Быть может, она умерла на самом деле, и это был ад?.. За всю свою жизнь Филиппа совершила достаточно, чтобы не просто туда попасть, а сесть на трон рядом с Дьяволом. Что же, он наверняка не был бы рад такой компании. А к Шеале и ее объятиям Филиппа тянулась даже против своей железной воли. Ее губы были с привкусом кармина, совсем как раньше, но сейчас Филиппе нравились ее поцелуи куда больше. Они были... ярче, сильнее, даже... важнее. Шеала была рядом, и, сказать по правде, Филиппа никогда раньше не думала, что она останется. Потому что такова была чародейская сущность — идти путями, лучшими для себя, и забывать о других. Шеала ее не бросила, хотя могла бы сдать этому щенку Радовиду и выторговать себе спокойную жизнь. И Филиппа, кажется, впервые в жизни была кому-то искренне благодарна. Она вновь прижалась к ее мягкой груди и прислушалась. Кажется, в этот раз билось и ее собственное сердце — а это означало, что скоро Филиппа придет в норму. И тогда Радовиду придется позабыть о сне, ведь она станет его ночным кошмаром.