Милый уходит на рассвете

– Кими .. Глаза цвета облачного неба, оборачиваются к нему, а и так мягкие подрумынные щеки от улыбки становяться ещё красней. Девичьи черты лица выглядят по детски невинными, округлое лицо, что с годами так и не поменялось, пухлые губы постоянно сложенные в широкую улыбку и лицо без единой царапинки. И как ей только удается? С ее то работой все ближние девушки уже ходят с шрамами, не обязательно на лице, но где-нибудь тыкнешь, так точно найдется. Не то, чтобы он пытался указать на их недостатки, скорей хотел высказать свое давно копившееся удивление. Потому многие и не понимают ее принадлежности шиноби. На самом деле девушка была не только совсем не окрашена всяческими шрамами от боёв, но так ещё и совсем мала. В ней не было мышечной массы, хотя формы и силы ей было не занимать, ее кожа была идеальна не только на лице, но и руки словно и не держали в жизни оружия, за всю жизнь ни один раз он не видел на них мозолей. – Милый! – Да какой я тебе, милый...–вздохнул парень подсаживаясь к счастливой девушкк, на уже почти иссохшую траву. – Ты всегда будешь милым,–с стороны подул прохладный воздух. Ощутимый поток ветра прошёлся через них, подхватывая тоненькую шаль девушки. Хотя так звала ее только девушка, Какаши бы это назвал лишь "платочком". Настолько тонким и дряхленьким оно было. Небесный цвет уже стёрся, превратившись в какой то непонятный, темно-грязный оттенок. В некоторых местах пятна, к счастью их практически не видно, но Какаши точно помнит те смехотворные моменты неосторожности Шимидзу. Когда она опрокидывала что-либо на свою "шаль" и лишь смущённо смеялась, бросаясь положить шаль в стирку, через небольшой перерыв возвращаясь к нему уже без нее. На ее детских маленьких плечиках эта вещь, так вообще смотрелось несуразно. Будто девчушка, накинула на себя мамин платочек на голову, в попытках побыстрей подрости. – Ха... Накинь уже,– прихвативший с собой кофточку Хатаке, уложил элемент одежды на ее дрожащие плечи. В момент те перестали трястись, и сильнее укутались в небольшую кофточку. – Купил для меня?–мягко улыбнулась девушка втягивая запах от только что отданной вещи. – С чего бы мне делать такое?–фыркнул пепельноволосый, но не показывая своего отрицания на счёт данного предложения. – Кофта... Она со всем не пахнет так как пахнет милый,–Какаши купил эту кофту из-за того, что понял что девушка не собирается покупать или одевать что либо другое, хоть даже ее гардероб был довольно не маленький. Однако, как бы Хатаке не указывал на бесполезность этой вещи на таких холодах, та не хотела расстоваться с вещью. Тогда он приобрел кофту, чтобы куноичи одевала ее, хотя бы на моменты, когда он будет рядом. Сейчас же солгать, что это его кофта он не мог не только из-за запаха, но ещё и от того, что его гардероб был мягко сказать скромен. Состоял тот лишь из его формы АНБУ, формы джоунина, которую тот не носил уже несколько лет и слишком уж малого количества нарядов на выход. Этого было не увидеть из-за маски, но щеки Какаши невольно зарумянились. Парень растерянно отвернулся не в силах выдать какой-либо комментарии к выданной девушкой фразе. Его всегда поражала ее способность вывести его из равновесия любыми способами. Любопытными вопросами падающими на него, как дождь, неожиданными шутками иногда переходящие грань его понимания о ее невинности, или как сейчас.. Закатное солнце быстро уходило за горизонт, оставляя только лёгкий свет и тепло. Ветер нес с собой листья, и мысли людей сидящих на скале. – Ты опять уходишь? Молчание. Тихий шерох одежды. Девушка смотрит на так и не повернушегося к ней ниндзя. Та сначала печально глядела ему в затылок, но потом поддалась ближе. Мягко прикосновение к его руке заставило шиноби вздрогнуть. Даже сквозь перчатку, модно было почувствовать нежность тонких и пальцев и ладоней девушки. Она аккуратно будто опасаясь взяла его ладонь в две ее, полностью закрывая. Этим она заставила парня все таки посмотреть на нее. Ее глаза были сложены в мягкую, теплую, как весеннее солнце улыбку. – Я буду ждать тебя...милый. На следующее утро Копирующего ниндзя уже не было в деревне, как и давнюю, потрепанную шаль, что тот унес с собой.