" Сволочь "

      Что ж, возможно, пробираться в чужой дом без разрешения — это плохая идея, что сулит собою денежный штраф или ограничение свободы. Но мы говорим о Майки, человеке, который плевать хотел на всех и вся, лишь бы было так, как хочет он. По своей натуре Сано — эгоист, что далеко не секрет, особенно для окружающих. Для таких, как он, закон не писан.       На улице стояла глубокая ночь, или же лучше сказать ранее утро? Задумываться о подобной мелочи слишком сильно не казалось привлекательным. Обычно в подобное время суток Сано спал. Он в принципе любил отдыхать, без разницы где и когда. Глава Свастонов был силен, и мог позволить себе подобную вольность, не переживая о безопасности. Чаще всего его сон охранял Рюгуджи, правда, скорее уж от безысходности, нежели от собственного желания.       Звук заглушенного двигателя приятно отдавался эхом в ушах. Ночная поездка неплохо взбодрила подростка, прогоняя легкую усталость от недавнего собрания. Оставив байк на видном месте, юноша без проблем в одно движение перепрыгнул запертую калитку, высота которой едва ли превышала один метр. Первое препятствие удачно преодолено, следующим на пути юноши предстала запертая дверь.       — Слишком легко.       Нет, ну серьёзно, разве же может Майки остановить закрытая дверь? Если она не бронированная или хотя бы железная, то спешу вас огорчить, ведь в противном случае от деревянной останутся одни лишь щепки.       Надменно ухмыльнувшись, блондин чуть нагнулся к небольшому коврику, что лежал у самого порога. Долго искать не пришлось, уже через несколько секунд, в его руках блестела небольшая связка серебряных ключей, что до этого прятались в расщелине между двух досок.       — Беспечен, как и всегда. Что ж, по крайней мере мне не прийдется вламываться насильно.       Благодаря нехитрым манипуляциям, послышался долгожданный щелчок. Дверь открыта. Майки был здесь впервые, тем не менее, он не ощущал дискомфорта или растерянности. Несмотря на то, что в доме было темно, юноша шагал уверенно, будто знал каждый здешний уголок. Прилежно скинув обувь, длинноволосый блондин направился вглубь. Без лишних усилий парню удалось отыскать гостиную, в которой оказался Такемичи. Хозяин дома лежал на диване непринужденно, в форме звездочки, свесив при этом правую руку к полу.       — И правда спит. — Будто почувствовав гостя, голубоглазый, сквозь сон, промычал что-то нечленораздельное, тем самым вызвав улыбку на лице Сано. — Значит уже пришел в себя.       Прыснув в кулак, дабы раньше времени не разбудить хозяина дома, подросток сдвинулся с места. Найдя где-то табуретку и усевшись напротив, Майки стал безбожно рассматривать спящего. На улице начало понемногу светать. Первые лучи, что несмело пробивались сквозь зазоры в жалюзях, стали смешно падать на умиротворенные черты лица. В скором времени на спящем юноше распласталась целая поляна из солнечных зайчиков. От непрошеного света, голубоглазый стал щуриться сквозь сон. Манджиро внимательно наблюдал за тем, как грудь парня едва вздымается на каждом новом вдохе, и как опускается на выдохе. Он жадно проводил взглядом вдоль каждой черты и открытых участков тела, что выглядывали из-под накидки, которой был укрыт крашеный блондин.       — Опять изводишь себя до посинения, пока ноги не откажут, не так ли?       Майки слышал от Санзу, что Ханагаки потерял сознание во время разборок с бывшим Поднебесьем. Парень пробыл в отключке больше дня. Манджиро никогда не перестанет удивляться тому, как голубоглазый из раза в раз превосходит все его ожидания. Такемичи всего пару дней в Тосве, но успел перевернуть не только весь устав, что выстраивался долгие годы, но и сменить соотношение силы и людей в группировке на корне. По-хорошему Сано должен быть зол. Что ж, он и правда был зол, но причина была не столько в бывшем путешественнике во времени, сколько в ситуации в целом.       — Ну что за блядство.       Такемичи не слышал ругательств Сано, однако, это не имело большого значения. Одного его присутствия было более чем достаточно, дабы заполнить собой удушающее пространство вокруг юноши с темным глазами. Рядом с Ханагаки становилось спокойней, настолько, что это пугало. Долго находиться поодаль было невыносимо, Майки становилось дурно до такой степени, что хотелось рвать и метать всех, кто попадётся под руку, включая самого себя. Что ж, это и впрямь похоже на одержимость или манию.       Когда солнечного света стало более чем достаточно, дабы хоть немного осветить комнату, Манджиро заметил, что на осветленных волосах едва заметно сверкают небольшие капли воды. А ведь точно, на собрании Харучиё что-то говорил о том, что перепробовал все ведомые способы пробуждения, но потерпел неудачу. Но с каких пор стакан холодной воды в лицо это нормальный способ пробуждения? Он обязательно еще поговорит со своим другом детства по этому поводу.       — Подшучивать над Такемучи позволено лишь мне. — Гневно прошипев сквозь сжатые зубы юноша поднялся с места, в надежде найти то, чем можно вытереть мокрые волосы.       Майки не дурак. Он видел то, как Харучиё вьётся вокруг Ханагаки, ластится к нему, зубы скалит на других капитанов, глаза стыдливо отводит. Санзу не влюблен в Такемичи, будь это так, Сано не колеблясь скрутил бы шею своему подопечному в тот же миг, как тот посмел позариться на то, что принадлежит лишь ему одному. Но это лишь вопрос времени. Манджиро знал, если Акаши загорится какой-то идеей — его не переубедить. Если кто и мог посоревноваться с главой Тосвы в одержимости, так это Санзу.       За это он и ненавидел Такемичи. Бывший путешественник во времени постоянно притягивал к себе людей, не замечая того, как те начинали привязываться слишком сильно. От восхищения до любви не так уж и много, грань слишком тонкая, стоит лишь раз ее перешагнуть и пути назад уже не будет. Он и сам такой. Майки уже перешагнул эту грань. Ему соперники не нужны. Он сделает так, чтобы томные воздыхатели держались подальше от грани вседозволенности, если не выйдет… что ж, ему не впервой, он уже знает, что нужно делать в подобных ситуациях.       Найдя, где-то в ванной, махровое полотенце парень принялся неспешно протирать влажные волосы против часовой стрелки. Он периодически запускал свободную руку во вьющиеся локоны проверяя их на сухость, прислушиваясь к собственным ощущением на кончике пальцев. Увлекшись Майки потерял счет времени. От необычного занятия парня отвлекло дыхание, что мгновенно утяжелилось. Веки Такемичи задрожали, на лбу появилась испарина. Вскоре, тело подростка начало эпизодично выгибаться, сжимая при этом руки в кулаки. С бледного лица стали медленно стекать по одинокие слезы, оставляя мокрую дорожку от глаз до подбородка.       Проблемы со сном стали преследовать Такемичи уже очень давно. Даже при всем желании он не мог вспомнить, что же именно стало триггером, причин было слишком много. Бессчетное количество смертей, огромный груз воспоминаний и чувств, что уже не могли умещаться в его черепной коробке, понимания о существовании высших сил и ответственность за жизни других людей — все это постепенно стало высасывать из парня жизнь.       После первого прыжка, голубоглазый стал видеть кошмары. Его стали преследовать тени. Сначала это были лишь размытые силуэты, что шептали ему что-то невнятное. Сколько бы парень не пытался, на утро не мог вспомнить ни лиц, ни слов. Потом был второй и третий прыжок. Первая тень обрела образ Хинаты. Каждый раз закрывая глаза, он видел ее смерть в мельчайших подробностях, в плоть до того, как тело испускало свой последний вздох, а глаза навеки теряли свой блеск. Даже сквозь плотную пелену сновидений, парень мог ощутить угасающее тепло на кончиках девичьих пальцев. Снова и снова. Днем, подросток видел сверкающую улыбку Тачибаны, наполненную жизнью, но как только наступала ночь, те же полюбившиеся черты болезненно искажалась в гримасе боли и отчаяния. Смерть на яву, смерть во сне. Раз в месяц, раз в три недели, два раза в неделю, через день, в скором времени парень позабыл, что такое нормальный сон.       Потом был четвертый прыжок, еще одна тень обрела людские очертания — Баджи. Он стал первым человеком, чью смерть крашеный блондин уже не мог предотвратить. Тогда, Такемичи впервые ощутил чувство удушающей безысходности. Тени стали шептаться сильнее. Стоило парню погрузиться в сон, как те подобно стервятникам набрасывались на него, с каждым разом лишая какой-то важной частички собственной души. Голоса становились отчетливей, обретая все больше схожести со своими носителями. Такемичи боялся засыпать. Ему надоело просыпаться в холодном поту, попутно проглатывая собственные слёзы, насильно подавляя панические атаки.       Прыжков становилось все больше. Количество теней уже перевалило за десяток. В какой-то момент, он стал душить себя во сне, чтобы поскорее очнуться от кошмаров, избавиться от оков, что подобной удавке стягивали его горло все сильнее и сильнее. Он мог по несколько дней бодрствовать, благо, пылающее энергией тело позволяло ему превышать собственные лимиты.       Ханагаки стал активнее лезть в драки. Это был единственный ведомый ему способ дать своему телу и мозгу отдохнуть. Теряя сознание, он не видел сны, не видел кошмары. Получить в лицо и отключиться на пару часов всяко лучше, чем изводить себя на протяжении недели до полного изнеможения. Боль в теле была ничтожной по сравнению с душевными терзаниями.       «Каждая душа особенная и имеет свой собственный предел» — однажды услышанные слова не давали парню покоя. Ханагаки был с рождения упертым созданием. Ему было плевать на усталость и боль, лишь бы довести дело до конца. Он ошибочно полагал, что ему под силу абсолютно все, главное — желание. Такемичи забыл, что он человек. Образ всесильного героя в его детской голове и по сей день живо отдавался эхом в изнеможденном теле, сводя все в злую шутку. Последствия пришли нежданно. Уже к 26 годам, парень растерял всю свою юношескую задорность и волю к жизни.       Пусть Такемичи и знал, что в этой временной линии все живы, но собственное подсознание продолжало транслировать картины прошлого, заставляя бессознательное тело каждый раз вздрагивать от ужаса. После собственной смерти кошмары стали редкими гостями. То ли тело не могло больше выдерживать, то-ли он смог привыкнуть к столь изощренным видам, которые успел выучить наизусть. Ханагаки не хотел привыкать. От его человечности и так мало что осталось.       «Как же болит голова»       Из собственных кошмаров, юношу выудил холод, но этого было недостаточно, чтобы прийти в себя окончательно. Такемичи казалось, что его бросили в озеро. Внезапное ощущения влаги казалось до одури реальным. Ему снилось, что он плывет на лодке, гребец которой постоянно что-то гневно выплевывал в его сторону. Белоснежные волосы переправщика были смутно знакомыми, не будь это сном, Такемичи бы поклялся, что это Санзу материт его с ног до головы. Стоило юноше привыкнуть к сновидению, как пейзажи мгновенно изменились. Вроде недавно он плыл по воде, а теперь уже лежит на лужайке, травинки которой приятно щекочут волосы. Ощущения влаги пропало, сменяясь на тепло. Ветер шептал ему что-то, успокаивая возбужденный разум. Проваливаясь все глубже в сон, он стал проводить рукой по зеленой лужайке.       «Откуда этот запах?»       Внезапно в нос ударил удушающий смрад, от которого защипало в глазах. Поднявшись на локтях, юноша заметил, что вся поляна вместо полевых цветов, была усеянная Хиганбаной. Зеленная лужайка, в мгновение ока окрасилась в красный цвет. От запаха гнили, что исходил от ядовитых луковиц, кружилась голова, тело ослабло не в силах удерживать крашеного блондина. Такемичи все проваливался назад, не ощущая поверхности, липкие соцветия цеплялись за его одежду утягивая все больше и больше вглубь.       Из длинных тычинок стали скатываться небольшие капли воды, что постепенно окрашивались в алый. Несколько капель попало юноше на губу. Бессознательно проведя языком, он ощутил четкий привкус метала, что сразу же ударило в мозг, вызывая новую волну паники и страха. Соцветия касались его тела, пробираясь под одежду, укутывая собой конечности так, чтобы было невозможно пошевелиться. Вкус крови, которого становилось все больше и больше, возвратил крашеного блондина в былые времена, принуждая давиться от недостатка свежего воздуха. Слезы сами собою хлынули с глаз, смешиваясь с красными ручейками, что успели уже покрыть его лицо по подбородок.       Из кошмара Такемичи выудило странное ощущения, что подобно удару молнии прошибло все тело.       — Ах…ха. — От резкого света, что ударил в глаза, Ханагаки пришлось сощуриться.       Кадык болезненно обдало горячим дыханием. Чужие зубы нагло вцепились в его плоть, обхватывая выступающую кожу все больше, вызывая неконтролируемую дрожь. Не зная куда деть собственные ладони, Такемичи ухватился за первое, что попалось под руку. Одного касания хватило, дабы вычислить особь, которая так бесстрашно пробралась в его дом. Подросток стал увереннее накручивать волосы человека, что навалился на него сверху, до тех пор, пока не услышал под собою гневного шипения, на грани рыка. Манипуляции не прекращались, шершавый язык продолжил вылизывать его шею, будто пытаясь загладить свою вину за грубые действия. Такемичи ощущал, как пересохшие губы проводили мокрую дорожку вдоль всей области, захватывая при этом небольшие участки и посасывая их, от чего дыхание бессознательно утяжелялось. Завтра наверняка останется множество отметин, которые не удастся скрыть.       — Это уж.е похоже на до.ммо.гаттельство, ах.       Контролировать собственный голос стало сложнее, когда чужой язык прошёлся по ушной раковине, старательно обводя ее контур. Дрожащими руками голубоглазый ухватился за соседние плечи ища в них опору, пока сам пытался отдалиться от новых ощущений, что слишком внезапно нахлынули на него.       — Домогательство — это когда одна сторона против. — Будто издеваясь, Майки продолжал выводить узоры на противоположной стороне уха, довольно наблюдая за тем, как хватка на плечах ослабевала с каждым движением. — Только скажи, и я остановлюсь.       Наглая ложь, по крайней мере, так казалось Ханагаки. Усевшись поудобнее на диван, Сано приподнял парня, усаживая на свои колени, будто тот ничего не весил. От внезапной смены позиции, голубоглазый испуганно развел ноги, вцепившись ими за спину Майки, боясь упасть. Глава Свастонов бездействовал, лишь изредка проводил разгорячёнными руками по талии юноши едва приподнимая края белой рубашки, но не заходя дальше. Он смотрел томно, завораживая темнотою собственных глаз.       — Ну так что?       Простой вопрос выбил Такемичи из колеи. Он только очнулся от кошмара. Парню все еще было дурно, выровнять собственно дыхание было затруднительно. Запах гнили и привкус метала, до сих пор слишком реально ощущались на языке, подталкивая тошноту к горлу. Дорожки от соленых слез стягивали кожу, а покрасневшие глаза неприятно пощипывали. От скопившегося пота рубашка не приятно липла к спине, от нее хотелось избавиться. Собственное сердце билось, как сумасшедшее, отдаваясь эхом по всему телу. Данная действительность была для него слишком сюрреалистичной.       Хотелось забыться. Каждое легкое касание чужих рук, пускало по телу странную дрожь, заставляя до боли закусывать нижнюю губу, дабы подавить собственное нетерпение. Что ж, Такемичи должен признать, что хотел Сано наверное еще со времен, когда только стал капитаном первого отряда. Или может быть даже раньше? Желал и на собственной свадьбе, представляя на месте невесты невысокого юношу в приталенном чёрном костюме с белой бутоньеркой на боку. От собственных мыслей усилился приток крови, заставляя лицо покрыться красными пятнами.       » Вы в буквальном смысле одно целое, вас тянет друг к другу. Ты ведь чувствуешь это Такемичи: желание подчинить Майки, или самому быть поглощенным им». — Слова Харона очень не кстати всплыли в помыслах, запутывая парня еще больше.       Но даже в такой ситуации, Ханагаки не мог позволить себе окончательно потерять голову и безрассудно прыгнуть в омут темных глаз напротив, сколь манящими они бы не были. Ему, вообще-то, уже около 28 лет, проиграть подростковому возбуждению было слишком унизительно, даже для него. Нужно было думать мозгами, а не членом, который позорно зашевелился, стоило человеку напротив притянуть его немного ближе, что позволяло ощутить слабую эрекцию обоюдно. У Такемичи вообще-то есть миссия — вывести Сано Манджиро на чистую воду. Большинство пазлов в блондинистой голове уже сложилось в нужную картину и один лишь Майки был недостающим куском, который отказывался оказаться в пустом отверстии.       Непобедимый точно знал, но, что и как много Такемичи не мог сказать наверняка. Это было проблемой. Этот Майки слишком похож на того, кто подарил и одновременно отнял его жизнь. Взгляд точно такой же — всепоглощающий. Но в Ханагаки нет стоящих доказательств, лишь голословные обвинения, от которых легко отмахнуться. Сглотнув тяжёлый ком слюны, что стал поперек горла, он принял для себя решение.       «Раз не можешь победить — присоединись. Я сыграю с тобой Майки, но не думай, что и в этот раз сможешь уйти, не ответив хотя бы на половину моих вопросов. Мне придётся выжать из тебя максимум… для общего блага.»       — У меня есть идея получше, продолжим то, на чем остановились в позапрошлый раз.       Увидев недовольство в темных глазах, он набрался смелости. Отчего-то гнев на лице Сано его будоражил. Подросток ходил по чертовски тонкому льду, провоцируя и без того нервного блондина. Страсть, радость, грусть, страх и гнев — это те чувства которые невозможно утаить, как бы ты не старался, они олицетворяют настоящее нутро человека, делая его душу более открытой и уязвимой.       — Один вопрос — один ответ, каждое полноценное предложение равно одному касанию. — Внезапно к осторожному огоньку на дне темных глаз прибавился и более шальной, что заставило юношу нервно поерзать на месте.       — Любое касание? — Отчего-то его голос казался ниже чем обычно.       — Но только одно.       — Даже в такие моменты ты слишком болтлив. С чего ты вообще взял, что я стану подыгрывать тебе? — Запустив свободную руку в осветленные волосы, он притянул юношу к себе, заставляя их лбы столкнуться друг с другом. — Мне ничего не стоит взять тебя прямо здесь и сейчас.       От услышанных слов Такемичи позорно содрогнулся, про себя отмечая, что это не такая уж и плохая идея. Мысленно дав себе пощёчину и на мгновение вернув самообладания, он продолжил:       — Тебе важно мое согласия, в противном случае, ты бы не стал тянуть так долго. — Увидев, как стушевался его собеседник, он самодовольно ухмыльнулся. Их лица отделяло несколько сантиметров, дыхание каждого отчетливо ощущалось на губах, обдавая теплотой. — Для начала… как ты вошел?       — Даже если бы я не знал, где ты прячешь запасной ключ, взглянуть под ковер — это первое, что приходит в голову.       Увидев кивок, что оповещал, о том, что ответ более чем устраивал хозяина дома, Майки придвинулся ближе, слизывая соленую дорожку с лица Такемичи. Не увидев сопротивления, он проделал желаемое с обеих сторон.       — Что у тебя с Санзу? — Подобный вопрос стал неожиданным, от чего парень ненадолго завис, не понимая сути.       — А что?       — Не еби мне мозги, Ханагаки, я задал вопрос. — Ожидая ответа, парень стал неспешно расстегивать пуговицы на белой рубашке голубоглазого.       — Я… просто присматриваю за ним.       — Да? А как по мне вы заигрываете друг с дружкой думая, что никто вас не видит. Если я еще раз замечу вас в обнимку — обоим глотку перегрызу, уяснил?       «Он что, ревнует?» — Мысли так и остались неозвученными, стоило парню лишь взглянуть в родные черты лица, в которых виднелась натуральная угроза, ответ нашелся сам по себе.       — Между нами ничего нет. Я не гей, дабы засматриваться на парней, тем более своих подопечных.       Ради справедливости, нужно обозначить, что в лучшем случае Такемичи был Би, так как не имел достаточно близкого контакта с особами женского или мужского пола, чтобы считаться ста процентным натуралом или геем. В худшем случае он просто не помнил об этом опыте, что не спасало ситуацию. Подросток явно находил девушек привлекательными, но на парней, тем более мужиков, его не тянуло. Манджиро же был единственным исключением, во всех смыслах.       — А это тогда что? — Воспользовавшись своим правом касаний, Майки принялся массировать податливое тело, выводя разные узоры шершавыми подушечками пальцев вдоль груди, вслушиваясь в то, как его собеседник стал глубоко дышать через нос.       — Это другое. Легкий петтинг во время разговора — сплошное ребячествооООО.       Сомнения в собственных словах пришли в тот же миг, когда Сано ухватил зубами его вставший сосок, при этом ощутимо оттягивая, вырывая из парня полустон. Продолжая тщательно обводить ареолы языком, Непобедимый принялся покусывать соски, что пустило волну дрожи вдоль тела Ханагаки.       — Блядство. — Взяв свое дыхание под контроль, он принялся спрашивать дальше, пока еще мог что-то соображать. — И что же, даже не станешь ругать за то, что я стал капитаном спец. отряда за твоей спиной?       — Пока ты в Тосве, в поле моего достижения, можешь творить любую дичь, которую только пожелаешь. — Не отвлекаясь, он скосил на него снисходительный взгляд, продолжая играть с его торсом.       — Хах, как благородно.       — Свое наказание ты получишь, можешь об этом не переживать.       В довесок к собственным словам, парень с чувством шлепнул Такемичи по заднице, от чего тот вскрикнул. Тонкая ткань штанов не спасала от слова совсем, лишь усиливая боль. В отместку, Ханагаки укусил Сано за оголенное плечо, что выглядывало из-под черной майки. От неожиданности Непобедимый издал полустон. У голубоглазого также было право на касания, о чем недальновидный Манджиро успел позабыть, наивно полагая, что тот будет бездействовать. Спустившись к ключице, Такемичи захватил губами кожу, втягивая в себя побольше воздуха до тех пор, пока перед его взором не предстало потемневшее пятно. Победоносно оскалившись, он оставил еще несколько легких укусов на открытых участках.       — У тебя кинк на укусы или что? Как для травоядного крольчонка ты слишком кровожадный.       — Во-первых тебе это нравится. — Будто намекая, парень слегка поёрзал, впиваясь коленом в большой бугорок на штанах блондина. — Во-вторых, даже среди кроликов встречается каннибализм, не забывай об этом. Смотри, дабы твое самодовольство не вылезло боком, Майки. У меня свои планы на Тосву, и на тебя, в том числе.       — Не зарекайся, Такемичи.       — А не то что, убьешь меня?       Желая как можно скорее заткнуть болтливый рот Ханагаки, Сано рывком приблизился к его лицу, утягивая в спонтанный поцелуй. Несмотря на негромкие протесты, голубоглазый все же послушно расцепил зубы. Стоило Майки пустить в ход юркий язык, что насильно стал толкаться в его рот, как подросток поплыл. Пусть у Такемичи и был опыт в поцелуях, но отчего-то он сдал собственные позиции даже не успев нанести предупредительного выстрела.       В случае с Хинатой, все было настолько быстро и неловко, что у Ханагаки даже язык не поворачивался назвать это поцелуем.       Майки полностью руководил процессом, принуждая голубоглазого бессознательно повторять его движения. Сано был слишком умелым. Юноша точно толкался в его рот, задавая нужный настрой, с которым было сложно соревноваться. Скользкое ощущение, было чём-то новым для Ханагаки. От мокрого поцелуя, у бывшего путешественника во времени, стала постепенно собираться слюна, что понемногу начала стекать с подбородка к шее. Временно отвлекаясь от процесса, Манджиро просто слизывал ее, после чего опять примыкал к манящим губам.       Руки Непобедимого блуждали по его оголенному торсу и талии жадно сжимая в своих ладонях грубоватую кожу. Следы от шрамов четко ощущались в каждом касании: на спине, груди, лопатках, руках — они были везде, куда Майки мог только дотянуться. Недовольно нахмурившись, он немного успокоился. Ему хотелось расцеловать каждую отметину, перекрыв при этом своим знаком отличия. Сано аккуратно поддел верхнюю губу парня сминая уже более мягко, за что получил первый полноценный стон в награду за собственные старания.       Разум слишком быстро стал покидать Такемичи. Сделав недюжинное усилие над собой, он отодвинул от себя Майки, заглатывая как можно больше воздуха.       — Лишь одно касание. — Облизнув собственные губы, что приятно пульсировали после поцелуя, он перевел возбуждённый взгляд на своего собеседника.       — Тц. —-Выдохнув с легкой досадой, он послушно отстранился.       — Ты знаешь о том, что я раньше путешествовал во времени.       Немедля, Такемичи схватился обеими ладонями за щеки Майки, чтобы тот даже не думал отвернуться. Ханагаки не спрашивал, а утверждал.       — Не понимаю, о чем ты.       — Ты называешь меня крольчонком, вместо привычного Такемучи.       — Я тебя и зверушкой называл, и что теперь, припишешь меня к зоофилам? И вообще, может мне «Алиса в стране чудес» нравится. Стоит мне только приблизиться, а тебя и след простыл, один лишь хвостик и мелькает.       — Точно, кролик из Алисы в стане чудес, тот самый, что мог перемещаться между мирами, контролируя время.       Такемичи долго думал об этом. Все это время, Майки сам намекал ему, что знает правду, но отчего-то молчал желая, чтобы подросток самостоятельно раскрыл его ложь. От Сано можно было ожидать чего угодно, предугадать его реакцию наперёд — гиблое дело, но он решил рискнуть.       Первое, что увидел Такемичи на лице Майки — восторг. На секунду парень даже завис, не понимая, как расценивать подобные эмоции. Потом была улыбка, настолько яркая и широкая, что глядя на нее у парня защемило сердце. Далее был смех, из легкого и задорного смешка он быстро перерос во что-то громкое, зловещее, от чего голубоглазый нервно сглотнул, ожидая, что Сано станет до последнего отрицать обвинения в собственный адрес.       — Ты и вправду хорош. Что ж, не стану лукавить, ты меня раскусил.       Умерив собственный смех, Майки тут же переменился в лице. Белки его глаз стали светлее, а хрусталики потемнели. Воздух тут же потяжелел, сменяя запах возбуждения, что летал в комнате, на что-то терпкое и удушающее. Удержаться под таким напором было проблематично. От человека напротив веяло опасностью, Такемичи знакомо это чувство, именно так Сано проявлял свое нутро — черный импульс. В ушах стоял белый шум, в голове было настолько пусто, что не хотелось даже думать. Будь это тот самый черный импульс, который знал Такемичи, с ним бы не церемонились. С его помощью бывший путешественник во времени уже лишался жизни. Из этих причин, в близи, подросток мог без проблем увидеть огромную разницу меж тем, что помнил, и тем, что было перед ним наяву. В этот раз Майки его не тронет.       — Я расскажу тебе все, что пожелаешь, мой милый Такемучи, но с одним условием. — Оставив на его губах едва ощутимый поцелуй, он встал с нагретого места стремительно направляясь к выходу. — Завтра, в полдень, я буду ждать тебя на месте нашей первой встречи — арене, если ты сможешь ответить на один мой вопрос, я не стану больше увиливать и выложу все, как есть.       Глаза Манджиро все так же оставались блеклыми, несмотря на теплую улыбку, что была адресована опешившему хозяину дома, что так и остался сидеть истуканом, даже когда услышал, что входная дверь закрылась.       Осознание ситуации возмутило Ханагаки до такой степени, что он был готов поклясться, как ощутил исходящий пар от собственных ушей. Сано вновь удалось сбежать, при этом оставив голубоглазого наедине с собственными мыслями. Схватившись за перину, он с чувством бросил ее в коридор, в надежде попасть по Майки, но тот уже давно ушел, оставив по себе лишь запертую дверь.       — Трус!       Натягивая длинную рубашку до предела, дабы скрыть собственную эрекцию, он гневно направился в ванную, в надежде унять возбуждения, что начало причинять дискомфорт. Единственное, что радовало его в тот момент, так это осознание того, что Майки прийдется преться через весь город со стояком.       — Чтобы я еще раз связался с пубертатными детьми, да никогда в жизни!