Муки бессмертного

       Лололошка было только замахнулся, желая разбить к чертям собачьим эти блядские детали, но, еле-еле работающими, мозгами оценил ситуацию.        Предельно осторожно положил механизм в сундук, предчувствовал, что если разобьет, то потом всю ночь будет себя винить, лишая ничтожных крупиц отдыха, называемых «сном». Может бессмертный понять, что такое сон и всю его прелесть? Мироходец явно так не думал.        Хотя… являлся ли он вообще когда-нибудь мироходцем, героем, который должен бескорыстно спасать миры, а не давать хилую надежду на спасение, после чего уничтожая мир в пух и крах, оставляя существ, чуть сильнее нормального умирать в муках сожалений?        Лололошка сам уже и не мог причислять себя к «героям». Бессмертный раздолбай, прыгающий по рушащимся мирам, которые уже должны были давно распасться на атомы и стать пылью в бездонном космосе. Но нет, он приходит и пытается спасти положение, хотя сам не в ладах с собой.       Ну а что же происходит в итоге всех этих попыток?        Все люди и нелюди давно перестали зажигать в мироходце интерес. Как исследовательский, так и любовный. Было несколько спонтанных связей, вызванных тактильным голодом и дурацкой привычкой выделять красивых существ из всей серой массы, составляющей общество.        Сегодня был… Один из тех дней, когда ебучее одиночество и бескрайний космос давили сильнее всего. Смерть Междумирца изменила порядок вещей, дала маленький глоток свежего воздуха, среди этой рутины. Смерть какого-либо существа не сильно заботила бессмертного. Да и сам Междумирец был не так уж ему и близок, считай не особо заметил его отсутствия.        КОМУ ТЫ ЛЖЁШЬ. Сам же ревел над телом, как ребёнок.        Это были первые путешествия, где мироходца выжали до невозможного. Можно сказать, высосали досуха и сожрали вместе с телом, обглодав косточки. Лололошка, вообще, не был социально активным. Чаще всего обходил все разговоры с жителями миров до минимума и одновременно чувствовал, как одиночество заживо сжирало изнутри, дьявольски улыбаясь. Раньше это ощущалось не так больно. Раньше было легче отпустить. Раньше не надо было думать о чувствах и желаниях других. Раньше его заботило лишь быстрое изучение всех видов магии и крафта, чтобы одолеть главного босса. Раньше никто не спрашивал, что он чувствует. Раньше было проще.        Во втором путешествии было немного легче, чем в первом и третьем, которое ещё не получило своего окончания. Второе было… более приземленным. Бессмертному мироходцу было приятнее ощущать себя в мире, в котором присутствовали Боги и Полу-Боги. Как-то приятно ощущать себя равным, ну, в какой-то степени.        В этом мире некоторые смотрели на Лололошку с презрением, подобно смертному. Сначала это даже оскорбляло, а потом стало так легко.        Будто он и не мироходец вовсе. Просто человек, способный умереть в любую минуту. Наводить порядки в огороде и ухаживать за скотом стало не какой-то рутиной, а даже приносило некое удовольствие. Лололошка стал меркнуть на фоне «могущественного и великого Полу-Бога Люциуса, Повелителя всего Ада» и « Джодах, просто Джодах». Это даже не был минусом!        Затем пришел конец. Междумирец умер, история окончилась и все готовились к мирной жизни. А Мироходцу внезапно стало так хуево. Один из первых миров, который не хотелось покидать просто из-за своих эмоции, а не каких-то оружий и доспехов, на которые угробил себя и свое здоровье.        Разве ему думать о здоровье?        Шрамы уже не беспокоили. Они неприятно резали глаз, но и показывали через какое дерьмо прошёл мироходец. Иногда, Лололошка мог даже присесть где-нибудь в углу дома и долго рассматривать каждый порез, а иногда колотую рану. Такие раны обычно заканчивались потерей крови, что дальше приводило к летальному исходу.        Смерть тревожила намного больше. Лишних связей бессмертный пытался не заводить, боясь привязаться, так что и плакать над трупиком никто не станет. Да и этот труп пролежит не больше пяти-шести минут, а после раствориться в облаке частиц, так откровенно напоминающих звезды. И после очередной смерти он окажется в космосе. Один. Снова.        Раньше крыша была единственным спасением. Космос помогал расслабиться, погрузиться в изучение далёких звёзд, забывая о проблемах в жизни и стремительно съезжающей крыше.        Сейчас крыша и космос — зло. Потолок нынешнего дома тщательно закрыт досками и булыжником. А шахта стала новым спасением. Камень серый и не так сильно заманивает в глубины разума. Легче бездумно ломать кирки об руды, чем страдальчески наблюдать за смертью и рождением звёзд.        Бессмертный автоматически достаёт инструмент из соседнего сундука и неспешными шагами направляется к шахте. Лололошка смотрит прямо в землю и больше не хочет любоваться звёздами.        Легче забываться в физическом труде, чем витать в космосе.