Мутаген.

  Услышав слова про слабость, Итан остолбенел. Сказанные слова задели его гордость, но он и вправду почувствовал себя слабым. Прикусив губу, он сдал простынь и смотрел в пол. Ему было стыдно за своим эмоции и поведение.   Одежда Итана была полностью в крови, так что её отправили в стирку. Джеймс отправился в свою комнату и нашёл более-менее подходящую одежду для своего друга. Конечно, одежда Принца не идеально подходила щуплому зеленоглазому брюнету, так как у них были разные комплекции тел, но всё же, это было намного лучше больничной пижамы. Найдя почти всё, что было нужно Итану, юноша вернулся в лазарет и положил вещи на кушетку.   Когда Джеймс принёс одежду, парень был слегка удивлён: не смотря на то, что вещи были отнюдь не новыми, они были намного лучше всех шмоток Итана. В этот момент брюнет почувствовал разницу между ним и его братом. Переодевшись, мальчик чувствовал себя неловко. На его костлявом теле вся одежда висела, словно мешок. Хоть он и выглядел, как ребёнок, одевший вещи отца, этот вариант ему нравился намного больше больничного трепья.   — Спасибо…   Джеймс лишь молча вышел из комнаты и направился на склад всяких вещей, которые были не очень необходимы, это помещение было чем-то вроде кладовой. Там он нашёл два потрёпанных жизнью костыля. Юноша принёс их Итану и сел за докторский стол. На нем лежали разнообразные бумаги, отчёты и медицинские карты.   Вдруг, Голубоглазый взял в руки карту своего друга.   — У меня к тебе очень важный вопрос, братишка. Я тут покопался в твоих документах, и заметил очень важную вещь… И давно ты подменяешь свою медицинскую карту? — Юноша сердито смотрел на парня исподлобья.   Взяв костыли, Итан неуверенно встал на ноги. После стольких лет использования трости, было трудно приспособиться к чему-то другому. Тело не слушалось, руки и ноги двигались не скоординировано. Он проследил глазами за Джеймсом и насторожился. Заданный вопрос поставил его в тупик. Резкое осознание того, что его махинацию раскрыли, пулей ударило в голову, и пол под ногами начал проваливаться. Оказавшись в темноте собственных мыслей, он выцеплял из воздуха все возможные отговорки. Он не мог медлить, нужно дать чёткий и быстрый ответ. Сердце стучало, кровь пульсировала в весках, а пальцы побелели от той силы, с какой он сжимал костыли. Единственный способ спасти себя – уйти от ответа. Итан часто так поступал, порой ему казалось, что он и сам не знал ответы на те вопросы, от которых уклонялся.   — Будь со мной и впрямь что-то не так, твои шавки бы тут же тебе доложили.   Ковыляя и держа кое-как равновесие, парень дошёл до двери. Почувствовав на шее взгляд, прожигающий душу, он понял, что Джеймса не устроил такой ответ. Было принято решение соврать:   — П-последний медосмотр был неделю назад, а кашель начался только недавно...   Итан впервые в жизни соврал своему брату. Безусловно, он многое не договаривал, но никогда не врал. Его волнение выдавал слегка дрожащий голос, но он искренне надеялся, что Джеймс этого не заметит.   Выйдя из палаты, Итан обернулся к другу, ожидая, пойдёт ли он с ним, или нет.   Джеймс заметил мешканье Итана, его неуверенность в словах, дрожь в руках и ногах. Но несмотря на это парень сделал вид, что так и нужно было, и он ничего не заметил.   — Что ж, в таком случае, значит, что кашель у тебя только на первой стадии, верно? Тогда время ещё есть. Ты же бы не стал мне врать, да? – Юноша прододжал сверлить взглядом Итана и наблюдать за его движениями. Сейчас Джеймс был похож на хищника, который наблюдал за своей жертвой. Однако вскоре парень вздохнул, откинулся на спинку стула, а через несколько секунд вскочил и поспешил выйти из лазарета.  — Прости, я вспомнил, что мне нужно забрать очень важный отчёт. Я пойду, а ты будь осторожен, и никуда не уходи, хорошо? — Промолвил светловолосый с невинной полуулыбкой.   Но как только он поспешил в один из обшарпанных кабинетов здания, его дружелюбное выражение лица сменилось на очень сердитое и хмурое. Юноша явно был сейчас очень зол. По коридорам можно было услышать отчётливые шаги, которые не предвещали ничего хорошего.   Подчинённые, завидев грозного начальника, либо разбегались по комнатам, либо зажимались в пространстве, зная, что видеть Принца в таком настроении — означало дальнейший хаос.   Войдя в технологический отдел, где находился прибор, Джеймс осмотрел комнату. Учёным уже доложили, что к ним идёт босс в плохом расположении духа, и те уже ожидали, что их снова упрекнут в чём-то или вновь будут громко ругать. Но неожиданно для всех, возможно, и для самого юноши, он улыбнулся и начал спокойно беседовать с подчинёнными. — Здравствуйте, мои пчёлки. Всё трудитесь?   В ответ он лишь услышал неловкую тишину.   — Слушайте, а не пойти бы вам всем передохнуть? — Но, Сэр… Мы же ещё не закончили анализ прибора, да и заметки его внешних параметров не готовы… — Закончите потом, в чём проблема? Её же нет, верно? – Юноша прожигал учёных своим сияющим голубым взглядом, и те, соответственно, не могли ему возразить. – Возьмите себе отпуск, вы же давно хотели, - парень продолжал несвойственно себе улыбаться.    Затем он достал из шкафа давно закинутые туда заявления об отпуске и подписал их.  — Теперь вы можете идти отдыхать.   Мужчины были в шоке, но раз им предоставилась такая идеальная возможность слинять с работы, то они даже не отговаривались и дружно вышли из лаборатории. Когда же помещение стало пустым, Джеймс закрыл дверь на замок, чтобы побыть в гордом одиночестве.   Он окинул взглядом уже предоставленные характеристики и увидел только пару слов: «Происхождение не ясно.»   Юноша закатил глаза и вновь стал хмурым.   — Пустоголовые очкастые мужланы, только умеющие, что отлынивать от работы. «Если что-то хочешь сделать, то сделай это сам».   Джеймс стал самостоятельно изучать прибор, фиксируя свои наблюдения на бумаге.   Конечно же, эти учёные уже растрепали всем и вся, что их Принц отпустил их на отдых и закрылся в техническом отделе. И проходя мимо двери в лабораторию, все подчинённые старались вести себя тише воды, ниже травы. Потому что они не знали, что нашло на босса и почему он так поступил. Но всё же, не зря говорят, что лучше не будить Лихо, пока оно тихо.