Кошка

Кошка сидела на пустой бочке из-под какого-то топлива и так вальяжно умывала морду, что Артём подумал сначала, будто ему показалось. Только что они вышли из туннеля: там было холодно и сыро, из нор рычали голодные кикиморы и запах гнили разносился на много метров вокруг. Всего одни створки ворот отделяли станцию от этого мира. Люди чувствовали это, и, даже находясь в безопасности, выглядели настороженными и хмурыми, они с Ульманом чувствовали это — сложно не почувствовать, когда десять минут назад в свете твоего фонаря бесконечно мелькали голые черепа и обглоданные трупы. Кошка, кажется, не беспокоилась ни о чем подобном. Грациозно приподняв лапу, она водила языком по серой от грязи шерсти, чтобы потом так же величественно и неторопливо начать тереть чумазую морду. Судя по всему, серость так въелась в шкуру, что умывания уже не помогали — но кошка продолжала упорно укладывать топорщащуюся шерсть, всем видом демонстрируя важность своего занятия. Артём застыл на пару секунд, наблюдая за этим. Поморгал. Убедился, что глаза не врут, что это не очередной приступ галлюцинаций, и восторженно ткнул в плечо Ульмана, который уже успел слово за слово сцепиться с каким-то караванщиком. — Чего, Тём? — лениво донеслось в ответ. Диалог продуктивным назвать было тяжело, но Эд, видно, соскучился по бурным перепалкам, и обернулся с явной неохотой, пока новообретенный собеседник продолжал надрываться на тему патронов и чего-то ещё дефицитного. — Живая кошка! — объявил Артём, ткнув пальцем в сторону животного. Ульман, не оборачиваясь, крикнул караванщику что-то про «потом поговорим» и прищурился, следуя взглядом по направлению руки. Кошка такого внимания не стерпела: оторвалась от своего занятия и укоризненно уставилась в ответ. Ульман вскинул брови. — Да-а, — протянул он, выдержав пару секунд испытующего взгляда раскосых глаз, — килограммов пять свежего мяса. Но если ты хочешь сделать из живой кошки неживую вырезку, лучше подождать до Полиса, здесь это может быть расценено и как посягательство на имущество. Кошка шутки не оценила и, открыв рот в беззвучном, но наверняка возмущенном «мяу», вернулась к своему занятию. Артём был с ней солидарен, так что только лишь фыркнул в ответ. — Пойдём посмотрим, — тем не менее позвал он и, не дожидаясь никакого отклика, осторожно двинулся вперёд. Ульман цокнул. Кошка замерла и настороженно выгнула спину, буравя взглядом то Артёма, дружелюбно протянувшего ей ладонь, то Эда. — Ну, Дроздов, — подначил он, когда прошло уже не менее пары секунд, а контакт так и не состоялся, — у кошек вообще-то не принято жать руки, может попробуешь какой-нибудь другой способ поздороваться? Артём одарил напарника коротким недовольным взглядом. — Я пытаюсь показать, что я не опасен, — проговорил он, едва шевеля губами. Кошка, будто уловив посыл, вытянула шею и осторожно приблизилась к человеческой ладони. Розовый нос пару раз смешно дёрнулся, шумно втянув воздух; затем раздался оглушительный чих. Ульман усмехнулся. — Животному не по душе твой порох! Однако кошка, с сомнением приблизившись к руке ещё раз, внимательно изучила пальцы, перчатку, запястье — и наконец приняла решение и уперлась лобастой головой прямо в центр ладони. Артём издал радостный, немного неверящий вдох, и на пробу потрепал бело-серую косматую шерсть. Кошка отозвалась таким раскатистым мурчанием, будто где-то завелась дрезина. Ульман невольно присвистнул, наблюдая, как руки перемещаются с головы за уши, потом на шею, спину и бока, и в итоге животное уже через секунду трется о спартанскую боевую броню, словно это мягкий домашний халат. Артём с восторгом и удовольствием топил пальцы в густой шерсти и улыбался так, что внутри все переворачивалось от неожиданно нахлынувшей волны тепла. Ульман неловко сцепил руки на груди, пытаясь унять разгорающийся под сердцем огонёк. Тёма ещё раз щедро прошёлся ладонью от самых ушей кошки до пушащегося хвоста и поднял на него совершенно счастливые глаза. — Эд, попробуй! — Какой бред, — бессильно фыркнул Ульман и, неожиданно сам для себя, действительно подошёл ближе. Кошка с подозрением покосилась на его угрюмое лицо. — Ты только резких движений не делай. Чувствуя себя почти последним идиотом, Эд протянул руку к косматому боку и быстро провел по нему рукой. Артём хохотнул. — Ты будто кикимору гладишь. — А ты, я смотрю, известный зоолог, — съязвил Ульман и сделал следующее прикосновение куда более плавным и долгим. Примолкшее было животное довольно прикрыло глаза и затарахтело с прежним усердием. Эд погладил ещё несколько раз, кажется, постепенно входя во вкус. — Классная, — наконец признал он. — Что, заберём с собой? Будет первая в метро кошка-рейнджер. Назовём как-нибудь угрожающе и натаскаем гонять упырей… А то я заколебался туннели зачищать. Где-то послышался отдалённый грохот ведра и зычный женский голос позвал: «Сонька!». Кошка в последний раз позволила провести по шерсти ладонью и, лениво потянувшись, спрыгнула с бочки вниз. Стало очевидно, что никаких упырей гонять она не станет — по крайней мере, пока на этой станции существуют кухонные отходы. Артём проводил взглядом ершащийся трубой хвост и немного грустно усмехнулся. — Сколько, интересно, их ещё осталось во всём метро? Ну, не мутировавших?.. «Немного. Может быть, эта чумазая Сонька последняя», — угрюмо подумал Ульман, но вслух этого не сказал, только похлопал задумавшегося Тёму по плечу. — Не переживай, — заверил он. — Не найдём тебе нормальную кошку — сунем в дезактиватор радиоактивную. Хотя Мельник за такое нам, конечно, открутит головы. Артём фыркнул и, встрепенувшись, вдруг бросил взгляд на свой планшет. — Открутит ещё раньше, если мы не покинем станцию в ближайшие минут десять, — обеспокоенно сообщил он, изучая записи. — Кажется, мы отбились от расписания.

***

Туннель встретил привычно: сыростью, затхлостью и темнотой. До точки сбора оставалось ещё не меньше пары часов ходьбы, так что следовало поторопиться. Артём сосредоточенно шёл вперёд, время от времени сверяясь с компасом. Ульман следовал за ним чуть позади, и искренне пытался с такой же силой вовлечься в дело, но постоянно отвлекался на странное свербящее чувство в носу. Сначала он валил всё на споры грибов — около выхода со станции все стены были зелёными от их призрачного свечения. Потом подумал, что, вероятно, грибы ни при чем, и дело в сквозняках на базе. Потом оглушительно чихнул три раза поряд и стало ясно, что сквозняки тут тоже не виноваты. Артём смиренно трижды пожелал быть здоровым и обернулся. — Чего тебя пробило?.. Ульман недовольно провел руками по бронику и осмотрел свои ладони — на них, естественно, обнаружились тонкие бело-серые волоски. — Это все твоя кошка! — заявил он и, вновь чихнув, пояснил, — аллергия походу. — Будь здоров, — машинально отозвался Артём в четвертый раз и против воли рассмеялся. — Что ж, нам не светит даже дезактивированное животное? — Ну если оно будет лысое… — Ульман живо представил мутировавшего сфинкса и тут же скривился, — хотя нет, тогда уж лучше сразу кикимору. И чего это ты там ухмыляешься? Между прочим, от аллергий даже умирают. — Никогда не поверю, что ты умрешь, оставив мечту о домашнем мутанте. Ульман хотел было вновь съязвить, но тут в конце туннеля что-то грохнуло, и до ушей донеслось отдаленное рычание — еще более жуткое из-за эха. Два оружейных ствола автоматически вскинулись на звук. — Добазарились, — пробормотал Ульман, гипнотизируя пространство в прицеле, — вот и питомцы. Артём хмыкнул, с щелчком опуская на глаза ПНВ.