Описание чувств
5 ноября 2022 г., 22:13
— Да помилует меня Господь, — пробурчал под нос темноволосый юноша, стоя прямо перед гей-клубом.
Он попытался упорядочить причины и следствия своего появления в этом странном, непривычном месте. Однако мысль сбивала предыдущую идею, а эту идею безжалостно убивала громкая музыка, которая, - как показалось тогда молодому человеку, - была громче, чем крики фанаток «The Beatles». Следующие пять минут он пытался понять, почему же именно эта аналогия пришла ему в голову, ведь он ни разу не был на концерте Ливерпульской четвёрки и, кажется, всего пару раз видел их в телевизоре. Юноша не был большим фанатом рока, каковым являлся его близкий друг. Друг. Точно. Именно из-за него он оказался тут. Весьма неудивительно, что «дружище-гей» привёл его в гей-клуб.
Молодой человек вновь обратился к Богу, но в этот раз про себя. Он не привык к подобной обстановке: чересчур ярко, чересчур громко. Попросту невыносимо для такого типа людей, предпочитающих вечеринкам балы со Скарлетт О'Хара в чёрном одеянии. Неужели он вновь потерял власть над своими чувствами? Подобное происходило из раза в раз и, кажется, не собиралось прекращаться по инерции.
— Ремус, ты пришёл! — чересчур знакомый голос. Кажется, он помог Ремусу выйти из транса, в котором тот находился из-за гнетущих мыслей. — Ты, кажется, стоишь тут, не двигаясь, минут 10. Пришло осознание своей гомосексуальности, голубчик мой?
— Да, Сириус. Я вот давно хотел спросить, а у тебя всегда были такие красивые волосы? Ох, а твоё тело... лучшее, что я видел за последние 18 лет, и твоя шея...
— Прошу, прекрати это, — смеясь, ответил Сириус. Подобные шутки появились ещё в средней школе. Порой парочка настолько откровенно издевалась друг над другом, что пошли слухи об их отношениях. Отрицали ли они это? Конечно же нет. Было ли Ремусу больно от осознания, что это лишь сатира одного над другим и над самим собой? Определённо да. — Большое спасибо, что пришёл. Я знал, что ты меня не оставишь. Не то что хвост и сохатый... кинули нас.
— Весьма мудрое решение с их стороны, — на эту колкость Сириус не ответил. Он направился прямиком ко входу, а Люпину ничего не оставалось, как поступить таким же образом.
Душное помещение. Ремус был парочку раз в клубах, но ни один из них не пришёлся ему по нраву. Придя к выводу, что проблема явно в этих самых клубах, он попросту перестал ходить в подобные места. Однако в гей-клубах ему бывать не доводилось. На удивление юноши, в этом самом гей клубе были одни мужчины, хоть и стоит отметить, что было немного девушек. Он решил не задумываться с какой целью они здесь находились. К слову о мужчинах. Ремус заметил, что добрая половина была либо полностью, либо частично обнажена, а оставшиеся — одеты в чрезвычайно облегающее одеяния. Но никто из них не был близок к тому идеалу, коему Люпину приходилось быть свидетелем. Никто не был так же красив, элегантен, попросту прекрасен настолько, чтобы соревноваться с ним. Покуда эти мысли назойливо посещали его голову, он ступал за своим лучиком света с бóльшей вероятность абсолютно автоматически. Думается, юноше попросту хотелось идти за ним: становилось спокойнее даже в такой неспокойной обстановке. Ремус пошёл бы за этим человеком даже в преисподнюю, только бы он стоял рядом, лишь бы объект его всеобъемлющей любви, протягивая руку, пытался ухватиться за неё или даже за край одежды, чтобы не потерять молодого человека среди толпы незнакомых ни первому, ни второму людей. Такие моменты казались Люпину до того интимными, что впечатывались в памяти на долгое время. «Чувствует ли Сириус то же, что и я сейчас?». Задаваясь этим вопросом, молодой человек не был уверен хотелось ли ему знать ответ. Сам факт того, что он способен на подобное проявление чувств, уже восхищал. Было бы куда легче, если бы кто-нибудь рассказал Ремусу о том, что любовь, тем более такая громкая как его, не может просто храниться и гнить.
В конечном итоге его привели к барной стойке, где уже стояла парочка бокалов со спиртным. Забылось упомянуть причину их совместного бытия в гей-клубе. У Сириуса была странная привычка, которая, по правде, до жути не нравилась Люпину. Порой в милой головушке бродяги, в которой зачастую расхаживали вовсе не милые мысли, появлялись идеи по типу: «а не завести ли мне нового “друга”». Однако одному, видимо, ему действовать было скучно. Поэтому на помощь вызывались верные друзья, а точнее — Ремус и только он, ведь остальные не были влюблены, словно дураки, в человека, который всегда сможет найти замену первому, второму и, кажется, уже седьмому. Какова вероятность того, что Люпин «под номером восемь» сможет быть любимым именно этой незаурядной личностью. Дума думается, а вот их отношения никак не могли сдвинуться с мёртвой точки.
Окуная своего слушателя в события прошедших дней, которые они не смогли провести вместе, Сириус вольно или невольно привлекал внимание окружающих. Громкий смех, шутки, которые не отличались святостью, длинные и изящные пальцы, (казалось вся аристократия семейства Блэк заключалась именно в них), небрежно державшие бокал со спиртным напитком. Всё это замечали те, кто, кажется, ни за какие услуги не заслужили бы общество этого человека. «А заслужил ли я? Важно ли Сириусу моё появление или же это вновь услуга. Зачем мне это? На кой чёрт веду себя как отчаянный глупец. Ему ведь всё равно. Всё равно же?». Кажется, Ремус перестал слышать своего собеседника. Его охватила тревога. До сего момента он не задумывался о своих собственных эмоциях. Юноша был одурманен в начале влюблённостью, а позже — истинной любовью. Привыкший лишь к идеалу точности и ясности всего, что могло полностью или частично его коснуться, Ремус Люпин вовсе не заметил хаоса, творящегося в его жизни и в голове. Трудно дышать. Казалось, помещение стало в два, а то и в три раза меньше. Юношу начало тошнить то ли от духоты, то ли от количества людей, которых в момент его погибели, к сожалению или к счастью, стало чересчур много. Он не совсем понимал, кажется ли ему всё это, или же его внутреннее состояние сказывается на физическом, и приходится ли Сириусу лицезреть минуту его слабости, но он осознал, что данная обстановка попросту невыносима. Ремус находится в обществе человека, которого безмерно любит, ради которого отдал бы всё - при возможности и даже чуть больше; с которым связано чересчур много важных для Люпина моментов, но которые вовсе не имеют ценности для Сириуса. Осознание очевидного приводило молодого человека в ужас: неужели он не понял этого раньше, неужели был так глуп и наивен? Однако с осознанием легче не становится. Чувства остались, осталась и душа, но вовсе не у хозяина, а у потребителя, который, как кажется, не захочет отдавать то, что по праву не его. Но спрашивали ли владельца...
Пришлось выйти на улицу, чтобы восстановить дыхание. Ремус, чуть ли не задыхаясь, стоял у стены в надежде успокоиться, а Сириус, весь сконфуженный и растерянный, выбежал за ним. Так прошло десять мучительных минут, на протяжении которых ни один из юношей не произнёс ни слова.
— Твою мать, Ремус, что происходит? — Блэк был не только встревожен, но ещё и зол, хотя не понимал на кого или на что. — Почему ты так резко выбежал? Может вызвать скорую?
— Я не могу... не могу, прости, — казалось, это звучало слишком жалко, поскольку Сириус решился посмотреть ему в глаза. Кровь забурлила вином и запела в жилах.
— Что не можешь? Луни, ответь, прошу, — слова эти приносили сплошную радость. Душа цвела каждый раз, когда именно он звал Ремуса так ласково и нежно, будто и в самом деле собирался ласкать и любить. Но то - лишь слова, которые для Блэка, казалось, не имеют ни единого грамма ценности.
Ремусу Люпину не довелось узнать о том, чего именно он не может сделать. Не может сидеть в душном отвратительным помещении, не может совладать своими навязчивыми мыслями или же не может примириться с мыслью о том, что по-настоящему влюблён; о том, что любовь его стоит здесь, прямо перед ним. Ведь стоит сказать лишь слово, и обоим всё станет ясно. По инерции он осознавал, что ему должно стать страшно. Однако, такого чувства не возникло. От отчаяния, усталости или же любого другого обстоятельства, которое посодействовало нынешнему состоянию Люпина, молодой человек попросту свалился на холодную сырую землю рядом со стеной. До того изнеможённый юноша не мог даже продумать то, что собирался бы ответить ожидающему. Однако от него не требовали ни ответов, ни излишних движений, которые привели бы к большей усталости. Бродяга присел рядом куда элегантнее, чем первый «Чего же ещё ожидать от аристократичной особы», — вдруг подумалось Ремусу.
— Я люблю тебя, — так неожиданно, чересчур неопрятно, неправильно, не так. Всё, казалось, делалось не так как надобно. Голова Люпина болела по этой причине всё больше. Сириус заслужил признания откровенного, искреннего, со множеством сложных, красивых по своему существу слов. А получил лишь то, что смог предоставить влюблённый. Не хватало сил даже для того, чтобы излишний раз покорить себя за совершённый проступок, что уж там за полноценное оскорбление такой чуткой личности, как Сириус Орион Блэк.
Оба сидели, прижав колени к груди и крепко-накрепко сжав их, боясь отпустить, будто бы если отпустят, то бросятся в судороги и истерики. Хотя, кажется, оба были близки к этому. Ремус Люпин старался смотреть лишь на землю, пока Сириус Блэк пытался взглянуть на личико, освещённое тусклым светом луны. Ничего не ответив, второй попросту обнял друга. То было не просто дружеское объятие - то было проявление любви, той, которая таилась в душе Ремуса. Как оказалось, она всё же была.
