Ром и смерть

Шум волн, сердцебиение и небесная гладь - все что сопровождает сейчас Люмин. Шершавое письмо в мозолистых руках и его вес неприятно оседают на кончиках пальцев, бесцеремонно врываясь в голову, наполняя ее снова и снова, до самых краев - резкие буквы и чернильные пятна, текст, который даже не должен был попасть к Путешественнице, к храмому Фреду, а теперь и к загадочному капитану, чье имя не удалось узнать. Люмин старалась сохранять спокойствие, легкой и отстраненной походкой добираясь к своей родной каюте, расположенной ближе всего к месту управления корабля, шестеренке в огромном механизме "Созвездия" - штурвалу. Рассчитывая на некоторые сценарии, приводившие бы к гибели собственных подчиненных она ещё тогда решила, что лучше всего будет оборудовать под пристанище именно эту комнатку. В ней светло днем, в каюте три иллюминатора, два выходили на борт справа и слева, тем самым обеспечивая просматриваемость территории. Это спасало в тех случаях, когда происходили стычки борт о борт, позволяя быстро реагировать в экстренных ситуациях, например во время сумрака, когда ночное полотно обвалакивает все вокруг своей пеленой. В это время особенно важно быть начеку, готовой к атаке под покровом темноты. Или сегодняшним днем. Хотя чаще Путешественнице нравилось наблюдать за кораблём через третье окошко. Оно не играет главной роли, находится напротив носа судна, позволяя смотреть вперед, на вид горизонта, смыкающегося возле кончика палубы. Жаль не в будущее, естественно - такие думы приходили во время рассуждений подле него. Ради этого лишнего освещения пришлось не плохо заморочиться, буквально перестраивая бывший пехотским, морской транспорт. Когда то он не принадлежал прибывшей, никому неизвестной девушке, но сейчас Люмин по праву могла называть его своим, учитывая сколько сил пришлось взять в руки, дабы отвоевать это место. Уголок, где можно набраться сил, энергии, найти жителей и способ для передвижения. Гордится ли Странница "Созвездием"? Определенно да. Созданный дом - наверное единственное, чем Люмин действительно дорожит в мире водной вакханалии, где клок земли стоит больше, чем сотня человек. Людей в этом мире слишком много для земной поверхности, практически затопленные регионы тому подтверждение. Лазури больше, чем изумруда и корляписа - голубое, чистое небо, живительная влага здесь победила твердую поверхность, ее растительный мир. Это пугало. Глубь океанов ужасала неизвестностью, громадами трупов в ней, не меньшим количеством тварей, обитающих там, в песках и между скалами, иногда ближе к поверхности, ждущих конца дней каждого наземного существа, неизменно оказывающихся в лапах, ластах и щупальцах монстров, распухших от поедаемых душ. Здесь не хоронят, здесь погружают. Вот и Люмин настолько увлеклась раздумиями об этом, что по привычке прошла глубже, огибая верхний, выступающий этаж коробля, останавливаясь на люке в полах холодного дерева. Открывает вход и спускается по крутой лестнице, не касаясь заносчивых перил, высеченных далеко не самой аккуратной рукой - где то из соединенных прямых дощечек, а где то мягко закрученных, по форме выступащих ступенек. На них множество пробелов, скрипящих от каждого мягкого шага, размеренного до четкости оставляемых следов - там где ступала нога, было так же единственным местом без серой пыли, скопившейся здесь между делом. В этом месте никто не убирался, а одиночные звуки спуска могла создавать исключительно персона Люмин. Ничего не менялось. Пахло сыростью, и оканчивая свой путь до скрытой мраком от любопытнах глаз и ушей каюте, приходилось неловко проворачиваться боком - протиснуться через узкий проем до двери было крайне трудно. Ручка с привычной непосредственностью легла в ладонь и так же простенько поддалась, скрипучий звук сопроводил открытие тайного пространства, а затем последовал звон стекла, стелящегося перед порогом и уходящего вслед за дверным косяком, открывая взору потемневшего золота в глазах Люмин обыденную картину. Чистая, непроглядная тьма окутала помещение, с уютом принимая в свои обьятья знакомую фигуру в голубом платье. И эта фигура с не совсем привычным для этого места бесстрастием, приняла приглашение, кутаясь в черноту, медленно заползая в атмосферу прожитых эмоций, огонь которых разгромил место сбыта всех ненужных чувств и воспоминаний. Почти всех. Люмин аккуратно ступает по хрусталю, обрамляющему весь пол в хаотичной картине, возможно он выглядел бы даже красиво, если бы не был так безжалостно разбит о все поверхности этого места. Она даже не помнила, где она взяла столько посуды и вещей, сделанных из столь хрупкого материала, но видимо его вполне хватило для небольшой комнатки. Эта каюта отличалась от верхней, но так же принадлежала капитану "Созвезия", которая сейчас не понимала почему снова решила спуститься сюда, в эти душные стены, сырые половицы и запах крови от ран, причиняемых самой себе как способ уйти от самобичевания. Иллюминатор в середине показывал лишь глубину вод, в которые практически не просачивался свет с поверхности. Но в этот раз пришедшая сюда вовсе не чувствовала того, что обычно переживала здесь. Точнее... Верно, она вообще ничего не чувствала, в отличии от ее прошлых спусков. Здесь она каждый раз хоронит накопившуюся злость, грусть, отчаяние, иногда радость, когда та доходит до ужасающих масштабов, настолько, что она готова отдавать приказ своим людям идти на сушу без должной подготовки. А сейчас что она пыталась утопить здесь? Свое безразличие, мертвый взгляд, побледневшие щеки и потускневшие воспоминания? Нет, обычно именно всем этим она спокойно жила, дышала и заглатывала все это, как погруженная в свою личную трагедию, раскиданную по разным временам, местам и людям, хотя последним она старалась не доверять все это - так и появилась этот уединенный, мрачный, душный и невыносимо разгромленный уголок. Кто то скажет, что глаза - зеркало души? По золотому отблеску звезд в очах Люмин вы ничего не поймете. Но личная комната - даст вам все желаемые ответы. Духота и сырость смешивались здесь, создавая симбиоз особого чувства, которое нельзя было охарактеризовать. Наверное, что то тягучее, противное и непременно отдает плесенью - может тоска? Скорее всего именно она и есть. Потому что со дня прибытия в этот мир, в большем количестве ее и чувствовала Люмин, окруженная обманчиво-спокойными водами. В темноте, сделав три аккуратным шага, капитан подошла к столу, расположившемуся у стены справа. Стол был старый, краска слезала уродливыми пластами, но обычно узреть весь этот ужас не позволяла темнота. Спички здесь зажигать не следовало, да и не нужно было - единственная посетительница местной комнаты страха выучила все наизусть и совсем не путалась. Нащупав стул, Люмин по-хозяйски села на него и так же наощупь, положила письмо от неизвестного ранее Адэса на поверхность стола. — Неужели ему здесь самое место? — Разочарованно спросила сама у себя путешественница, сочувствующе и как то виновато вздыхая. Мысль, что последнее послание от друга капитана вражеского судна так и не дойдет до непосредственного получателя заставила сердце чуть сжаться в клетке воспоминаний о том, как она раньше, в Тейвате, бегая по поручениям, не раз доставляла письма, иногда даже в самые отдаленные друг от друга места. Помотала головой из сторону в сторону и неосторожно встала со стула, царапнув руку о лежащий рядом с письмом осколок. Нет, она не может так грубо поступить. Она найдёт капитана, отдаст ему бумагу с корявым подчерком, заставит прочитать или прочитает ему вслух, если он окажется строптивым, обернётся через плечо, сверля его взглядом и предложит вступить в ее команду, обьясняя это тем, что Адэс наверняка был бы счастлив видеть с небесных оков как его капитан живет. Новое событие, новая, самолично выдуманная миссия дала в грудь толчок кислорода, обжигающего легкие и вьедающегося в мозг. Одержимая идея заняться поручением, как в старые добрые времена, вскружила голову, окрыляя хрупкое тело, ослабляя скуку. Люмин хватает тонкий лист в руку и вылетает за дверь истезаний, обводит лестницу осмотрительным взглядом. Глаза уже привыкли к темноте и она брезгливо думает о том, что нужно наконец сделать спуск удобнее и безопаснее, иначе однажды обязательно заработает себе одну из зараз, от котрой люди в этом мире дохнут на кораблях как мухи. Снова поворачиваясь боком оказывается на ступеньках ведущих вверх, их скрип теперь кажется невероятно раздражающим и не таким незаметным, как раньше. Проскакивая несколько из них, Люмин чихает от пыли, забравшейся в чувствительный нос. Хмыкает, понимая что пол здесь тоже нужно хоть немного протереть, что займёт уйму времени и сил, а еще будет стоить болью в спине, коленях и руках. Как безумная, захлопывая за собой люк, путешественница вбегает на палубу со злополучным письмом, ставшим ей счастливым билетом для начала увлекательного, возможно длительного приключения. Мыслительные процессы от этого наполняются чувством азарта, вовлеченности в жизнь и прочих безделушек, которым не было места в будничные дни капитана. Наконец можно дышать легкими, по-настоящему дышать, впитывая в себя запах бриза, океанских масштабов вод, а не делать пару размеренных вдохов и выдохов, которые организм сам провоцировал для существования телесной оболочки. — Капитан! Капитан! Люми-ин! — Протягивает звонкий голос сбоку, заставляя повернуть голову и встретиться золотом глаз с чужим мерцанием изумрудного блеска. — Слушаю тебя, Фред — Выкрикивает с опозданием путешественница, пока пират, прихрамывающей походкой направляется к ней, не сводя своего взора с ее лица. В моменте он пару раз моргает, будто чем то удивлен, но ничего не говоря просто становится рядом. Люмин приходится приподнять голову, чтобы затем приподнять одну бровь, как бы задавая вопрос в голове, а затем озвучивая его, — Что не так? Не обязательно вглядываться в меня так пристально. — Что то сделала с волосами? Подстриглась самостоятельно в дальней каюте? — Фред называл так укромное место Люмин, о котором знали все, но спускаться было исключительно запрещенно, а из уважения все подчинялись этому небольшому заскоку путешественницы. — Нет, — Коротко мотая блондинистой головой отчеканивает Люмин. — С чего ты взял? — путешественница аккуратно ощупывает свои волосы, но когда ее взгляд сменяется на удивленный, то глаза напротив неожиданно отблескивают, хотя может это просто так солнечные лучи играют с лицом рыжего пирата. — Неужели оживаешь? — Рыжие брови дергаются и теперь улыбка с коронкой золотого зуба отражает свет. — Оживаю? — Утвердительно-вопросительный тон собственного голоса кажется совсем нестойким, тихим, но с той же долей серьезности, что и в остальное время. Фред кивает, отчего волнистые рыжие волосы забавно подпрыгивают и небольшая челка спадает на глаза, после чего смахивается в сторону смуглой рукой. — Вроде того. — Немного недоуменно отвечает он и на его смазливом лице расплывается довольная ухмылка. — Наконец можно не опасаться, что я работаю на корабле-призраке под предводительством трупа. На такое завление руки сами, непроизвольно, упираются в бока, сжимают в кулаке письмо и касаются голубоко шелка платья, эффектно облегающего тонкую талию хрупкого, как разбитое в каюте стекло, тела. По-крайней мере на вид хрупкого. — Хватит чесать языком, иди лучше и присмотри за нашим главным пленником в пыточной комнате, — Отвечает Люмин на странное замечание от Фреда, даже не задумываясь над смыслом его шутливых слов. — Я как раз по этому поводу искал вашу тушу, капитан, — Отвечает пират, наигранно приставляя ребро ладони к виску, будто отдавая честь, как послушный юнга, коим он не являлся. — Эта баклажановая голова очнулась и непонимающе озиралась, когда я спустился к нему. — Баклажановая? Ты где таких слов понабрался, хромой? — Усиленно проигнорировав первую, не очень приятную часть, отвечает Люмин, когда до нее наконец доходит полным образом смысл фразы и теперь можно увидеть, как ее глаза действительно засияли. — Это из книги, не обращай внимания, взял почитать у тебе на досуге. — Дружеский тон, аккуратная улыбка и любопытный взгляд заставляют немного поежиться. Этот парень - ребенок Кейи и Томы. Глаза блекнут, а золото превращается в застывшую древесную смолу. При, казалось бы, забавной мысли сердце снова вздрагивает, болезненно ударяется о грудную клетку, давая трещину в слабом органе от столкновения с крепкими костями. — Да, здорово, — Сбито отвечает Люмин, после чего еще раз окидывает подчиненного мягкой улыбкой с толикой грусти. — Мне нужно идти. Рыжие волосы снова дергаются от кивка их обладателя, а к тепло-зелёному оттенку глаз добавляется небольшая голубизна сожаления.

...

Скарамучча сдавленно стонет и открывает глаза, на лицо падает мягкий свет, раздражая своим присутствием и заставляя жмуриться и снова прикрыть глубинный осадок синего взгляда. Во рту ощущение омерзительной сухости от которой, как кажется, несёт трупным запахом. Облизнув потрескавшиеся губы он пытается хоть немного включить мозг, который пассивно отказывался вспоминать события, при которых он оказался на громоздком стуле, в неудобной позе, с связанными тугими веревками кистями, прикрепленным к спинке сидения. Боль в районе затылка тоже вызывает массу вопросов. Руки хаотично двигаются, в силу своих возможностей, пока Скарамучча думает о том, что если это очередная шутка его друга, то в этот раз тот не отделается простым щелбаном. Точно. Где он? Стены давят на голову, пока сапфировые глаза блуждают по каюте с неизвестным интерьером ввиде шкафа с скрытым внутри дверцами, содержимым. Так же приходится подметить и странные капли крови на деревянных дощечках, будто веснушками лежащими на гладкой поверхности пола. А когда в комнату заходит неизвестный молодой парень, с раздражающе яркими рыжими волосами, то мысли о том, что он явно больше не на своем корабле перестают быть ужасающими догадками и становятся волнующей реальностью. Его взяли в плен? Узнали кто он? Везут обратно? Скарамучча сглатывает. Нитки из множества отрывков сплетаются в один большой кусок и давят на вески, вынуждая сморщиться и еще больше возненавидеть это место, где бы он там, Осиал его побери, не был. Но не смотря на головную боль, которая будто старается только сильнее надавить на потрепанные нервы, воспоминания постепенно приходят в норму и теперь он может установить логическую цепочку, что уже дает свои плоды, ведь теперь он понимает, кому обязан столь теплым приемом: блондинка с пистолетом и золотыми глазами точно не уйдёт без парочки оскорблений от персоны Скарамуччи Похоже рыжий Сухоплут замечает на себе взгляд и теперь на лице обладателя до безумия ярких зелёных глаз расплывается добродушная улыбка. Захотелось плюнуть ему в рожу и вытереть лицо этого парня от подобия милости. Скарамучча пытается сказать что то, но прежде чем успевает, тот парень выходит и захлопывает дверь, оставляя одиночество и злобу таиться в стенах незнакомой каюты.

...

Люмин идёт неспеша, провожая взглядом уходящее солнце и дожидается заката. Рыжие и алые переливы на воде создают атмосферу приходящего спокойствия и расслабленности, заворачивая и без того уставшее сознание в пелену из теплого, тихого счастья. Вдалеке еще кричат чайки, не перестающие хохотать в небе, срываясь раз за разом на окрыленные возгласы. Люмин не делает громких заявлений, но иногда единственным желанием становится обращение в беззаботную, глупую птицу, бесследно проживающую свою жизнь в тяжелых облаках, не обремененная никакими стремлениями, просто живя на свободе. Свобода. О, Архонты, только не снова. Неужели нельзя отпустить ее мысли витать в облаках настоящего, а не прошлого хотя бы на день. Неужели она о многом просит? Забыться хочется быстрее, утонуть в пучине алкоголя, в роме и клубах дыма от трубки с табачными травами. Но к счастю или сожалению, этого ей не позволит важное дело, которое сейчас наверняка неменее важно сидит в пыточной и ничего не понимает. От представления этой картины внутри будто расцветает букет из ветряных астр. Прошлый мир послал ей весточку, за которую она готова хвататься пальцами, пока они не превратятся в мясо от ожогов, потому что именно это и случится, когда ей вновь придется покинуть этот мир и идти к следующему. Теперь внутренний букет становится тяжёлым шаром, наварачивающим нервный круг тревоги. А если просто отложить свои усиленные поиски брата? Мысль заставляет Люмин остановится. О чем она только что подумала? Она не может сомневаться в выборе, которому они следуют второй мир подряд. Теперь ее очередь вести свою жизнь в качестве героя, разыскивающего близнеца. Они оба это знают. Это похоже на догонялки, в которых в итоге нет проигравших, но когда-то это было просто развлечением, а сейчас, после того, как Люмин почувствовала одиночество - это стало пыткой. Но брат хотел играть и она согласилась. Она зависима от Итера. Когда случилось так, что все скатилось в непонимание и разруху её сердца? Когда она по-настоящему почувствовала, что все потеряла, не смотря на знание того, что брат точно жив? Ответ всплыл в голове как труп на поверхность, такой же холодный и неприятный. Путешественница продолжила свой путь до комнаты для допросов уже с поникшим видом, глаза полностью потеряли свой блеск, пока на лицо упала тень холода и безразличия, с которым Люмин и привыкли видеть на судне. Ну, только если естественно у нее не будет с собой стакана с ромом. Тогда настроение капитана на удивление всех, либо быстро подскакивало, чуть ли не ударяясь о небо, либо наоборот падало в недры океана. Хотя, если говорить о втором, то в случае развития такой ситуации она молча покидала свою команду и уходила гулять по палубе, так как даже ее пьяная блондинистая голова соображала - ходить по хрупкой лестнице вниз, до своей дальней каюты было не лучшей идеей, как бы сильно того не хотелось. Но, сломать шею хотелось меньше, так что воздерживаться от таких "заходов" помогали все те же старый воспоминания, где Кавех рассказывал о своих неудачных попойках. Иногда показывал какие то эскизы, давая подержать в руках. С мыслю об этом путешественница сжала пальцы. Письмо снова неприятно потерлось о кожу на мозолистых фалангах. Стоп, письмо? Взгляд упал на руку, где в кулаке поместилась тонкая бумага, которая от издевательств над ней сжалась чуть ли не в клубок. Люмин с этими мыслями даже забыла, что решила не оставлять такую важную часть миссии в обителе своих эмоций и приняла совсем другое решения для хранения этого артефакта. Перед тем как зайти в прошлое, нужно оставить часть себя в настоящем - эту фразу однажды подчеркнули золотые глаза и сейчас она как выученный стих показалась в сознании. Мудрая мысль в детской книге о путешествии во времени. Проходя мимо работающих моряков, передвигающих коробы с награбленным от вражеского судна, напавшего на "Созвездие" днем, Люмин обратила внимание на одного юнгу, протиравшего пол чуть ли не до дыр. Сидел спокойно, но чёткость движений поражала - как робот. Нечитаемым взглядом, обводя каждую деталь низкорослого юноши, капитан вдруг осознала: раньше она его не видела. Поэтому, остановилась, а затем с хмурым выражением лица пришлось сделать несколько шагов вперед и посмотреть на парня еще пристальнее, сверху вниз обводя взглядом. Мягкий блонд, недостаточно белый, но светлее ее собственного оттенка волос удивил ее. Немного грязные волосы собранные в хвост и челка, спадающая на лоб. Воспоминания вновь ударили в голову, будто сверху на нее свалился флаг корабля, полупрозрачной тканью делая взгляд туманнее. — Альбедо?